Иван Симаков. Жорес, Урицкий, Либкнехт, Люксембург, Володарский. Рисунок. 1918-1924
В этот день, 20 июня 1918 года, в Петрограде террорист застрелил видного большевика Моисея Володарского (1891—1918). Это была, можно сказать, первая кровь в столицах: ведь в тот момент ещё жив был капитан Алексей Щастный, которого считают первым расстрелянным по политическим причинам Советской властью. Хотя в масштабах страны — кровь уже далеко не первая, ещё в феврале-марте 1918-го участники так называемого Ледяного похода белогвардейцев, по их собственным мемуарам, тысячами расстреливали взятых в плен красноармейцев. Но в столицах ещё к такой степени накала борьбы не пришли, ещё старались быть гуманными к врагу. Большевики в мае месяце амнистировали и выпустили из тюрьмы черносотенца Пуришкевича, который готовил переворот и собирался их вешать...
И вот пришёл июнь, и выстрел в Володарского поставил ещё один крест на надеждах на то, что революция останется хоть в каком-то смысле «бескровной». Но почему именно Володарский был выбран врагами показательной мишенью? Он ведь не был, к примеру, главой ВЧК, как убитый спустя 40 дней Урицкий, а был обычным комиссаром по делам печати.
Но ответ прост: Володарский был человек решительный, истинный пролетарский якобинец, то есть настоящий большевик. Буквально во всём.
Анатолий Луначарский: «Революция шутить не любит и обладает всегда необходимой железной рукой, которая способна заставить колеблющихся подчиниться решениям, принятым центром. Такой железной рукой оказался Володарский: именно он издал в тогдашнем Петербурге декрет по издательствам печати, именно он собрал большинство отвечающих за типографию людей и с очень спокойным лицом и своим решительным голосом заявил им: «Появление каких бы то ни было текстов, напечатанных по старой орфографии, будет считаться уступкой контрреволюции, и отсюда будут делаться соответствующие выводы». Володарского знали. Он был как раз из тех представителей революции, которые шутить не любят, и поэтому, к моему и многих других изумлению, с этого дня — в Петербурге, по крайней мере,— не выходило ни одного издания по старой орфографии».
Посмертная маска М. Володарского
Фотооткрытка «Володарский в гробу». 1918
Но более того... Луначарский: «Он был беспощаден. В нём было что-то от Марата… Он был весь пронизан не только грозой Октября, но и пришедшими уже после его смерти грозами взрывов красного террора. Этого скрывать мы не будем... Он был до глубины души убеждён, что если мы промедлим со стальными ударами на голову контрреволюционной гидры, она не только пожрёт нас, но вместе с нами и проснувшиеся в Октябре мировые надежды».
В общем, контрреволюционеры не промахнулись, они ударили именно по тому человеку, который был бы непременно остро востребован революцией в последующие месяцы, когда был официально объявлен «красный террор».
Как был востребован ею и ранее. Из мемуаров большевика В.Е. Васильева «И дух наш молод», о Володарском весной 1917 года:
«Володарский очищал факты от словесной шелухи. О сложнейших явлениях революции говорил — что всегда изумляло — понятно и просто. А нас учил не проходить мимо самых обыденных вещей, мелочей жизни... Мостовая за Нарвской — грязь непролазная. Тротуар — деревянные полусгнившие дощечки. В переулках и того нет — хоть плавай по грязи. Почему за Нарвской рабочей заставой — одно, а на Невском — другое? Один — князь, другой — в грязь? Чем не тема для разговора? Кто виноват? Будут ли болеть министры-капиталисты за мостовые и фонари на рабочих окраинах? Станет ли терпеть такое пролетариат, взяв власть в свои руки?»
Матвей Манизер (1891—1966), Лина Блезе-Манизер (1891—1924). Модель памятника Володарскому. 1925
Памятник Володарскому, установленный в 1925 году в Ленинграде, на левом берегу Невы, недалеко от места убийства революционера
Скульптор Матвей Манизер говорил: «Памятник, говорящий о жизни Володарского и о его деле, которое никогда не умрет, — вот какой памятник мне хотелось поставить». В работе ему помогала его жена Лина, которая изваяла голову Володарского.
Лина Блезе-Манизер (1891—1924). В. Володарский. 1923
Советская газета 1922 года, периода суда над эсерами: