Горыныч сидел и злобно занимался важным государственным делом.
Раскладывал пасьянс. Косынку. Ну, вы знаете. Пасьянс не раскладывался. Точнее, он раскладывался, но не складывался. Никак! Ни в какую!
Горыныч, обозлившись на всё ещё больше, злобно захлопнул крышку ноута. Объяснив ему, что он с ним больше никогда. И ни за что! И на одном поле не! И вообще! Да! То есть, нет!
Выйдя из пещеры, Змей огляделся вокруг себя в поисках того, кому можно было ещё объяснить политику партии, народа, странного дня и плохого настроения.
Вокруг никого не было!
Даже то самое огородное растение, которое всё знает, и может каждому объяснить куда идти, что делать, и, главное, в правильном направлении, почуяв настроение Горыныча, стыдливо и трусовато втянуло широкие листья, маскируясь под одуванчик.
Плохое настроение из-за несложившегося пасьянса, пропавших невесть, где богатырей, и просто потому что, накатило с новой силой, заливая глаза гневом и обидой. На всё. На всех. Без причин. Просто потому что.
Горыныч, налитыми злобой и гневом тремя парами глаз, ещё раз обвел окрестности.
Внезапно ухмыляющаяся физия, там, за кустами, показала ему всю тщету его усилий, жизни и бытия.
- АААААА!!! – взревел трехголовый, - и ты туда же! Сейчас в лоб дам!
- Ам, ам, ам!!! – рассмеялось что-то в ответ.
- Ты меня ам?! Да я тебе сам себе тех самых дам!
- Xaм, xaм, xaм!!!
Услышав ответ, Горыныч взъярился пуще прежнего, набрал скорость с места в карьер, и понесся на насмешника.
Гнев полностью затопил глаза мутной пеленой. Кусты трещали и падали ниц под напором задних лап Горыныча.
Но больше под напором его трудовой мозоли, отчаянно храбро несущейся впереди Горыныча всего.
БАДАБАМСССС!!! БАМС!!! БАМССС!!!
Звон, с треском разнесшийся по округе оглушил врезавшегося во что-то Змея.
Это что-то легко и непринужденно опрокинуло его наземь.
Звездочки и искорки закружились перед его глазами, выплясывая насмешливый хоровод.
Горыныч попытался подняться. До того лба-то он не добежал.
Но в ушах зазвенела веселая мелодия. И свет померк.
- Горынышка, родненький, что с тобой?!
Знакомый голос и мокрые тряпки на всех трех лобешниках, привели Змея в себя. Слегка.
- А чего он насмехается?!
- Кто он? – лицо Бабы Яги расплывалось и видоизменялось. Но даже в этой дикой пляске гримас, было видно, как она встревожена.
- Он! Он меня xaмом обозвал, и сказал, что он меня ам, ам!
Яга огляделась. Вокруг никого не было.
Кроме громадной скалы, принимающей странные очертания в лучах уходящего солнца.
Примерно на уровне роста Горыныча, в скале сигналили о странностях три большие вмятины.
До странности напоминающие очертания лбов Горыныча.
- Горыныч, ты меня сколько видишь?
- Три, - с усилием сосредоточившись, посчитал Горыныч.
- Уф! – выдохнула Яга, - порядок! Или скоро будет!
Кое-как, подняв друга, она подставила ему плечо, и довела до постели в пещере. Там отпоив его прохладным, брусничным морсом, велела спать, и никуда не выходить до утра!
Горыныч же вспомнил странную мысль, посетившую его после звона, треска и пляски звездочек с искорками:
«Если ты очень зол, иди, коли дрова! Уж если и прилетит поленом, то только по одному лбу!»
А на чужие лбы не посягай! Ибо могут они оказаться тверже скалы и крепче стали! И тогда твоему лбу точно не поздоровится.