Наконец-то они закончились, все четыре пары. Собрать сумки. Допить кофе из термоса. Чуть теплый, весьма противный. Тем более - без кофеина. А теперь предстоит долгий путь домой. На автобусе - до конечной. Практически в пригород. И еще минут двадцать - пешком.
Ноябрь выдал свою самую мерзкую фишку - слякоть. Много, много слякоти. И ни крупинки снега. А еще - чернота. Времени - четыре часа дня, а уже темно.
Но Нина Дмитриевна - стойкий оловянный солдатик. Дождалась свой номер на остановке, еще и хлебушка с молоком купила в ближайшем супермаркете. Порадовалась, что автобус пустили новый - с такой удобной выдвигающейся ступенькой - подножкой. Теперь не надо, цепляясь за поручни, втаскивать грузное тело в салон, пыхтя от усердия.
Вышла на своей улочке. Постояла минутку. Перехватила сумки поудобнее, да и пошла себе. Вот он, дом родной! Вернее - его половина. Дом был старый, деревянный, на две семьи. Одну половину и занимала Нина Дмитриевна.
Очки сползли на нос, и поправить их не было никакой возможности. Сумки в обеих руках.
А тем временем от калитки отделилась нескладная фигура в ватнике защитного цвета и мешковатых штанах. Фигура эта не очень твердо стояла на ногах, но на зрение, в отличие от НД, не жаловалась. Человек шагнул навстречу учительнице, вытянув руку вперед.
- Ох! - сказала Нина Дмитриевна и поставила сумки прямо на землю.
- Теща! Не дай пропасть, трубы горят! Лерочку помяну, кровиночку твою! Соточку прошу, мне много не надо! Ну, мама...
Тупая злость пробилась в душе НД. Проросла мгновенно, как стебель бамбука. Сквозь все - головокружение и тошноту. Сквозь усталость нечеловеческую.
Нина Дмитриевна выпрямилась, сверкнула глазами. Теперь это была уже не выжатая, как лимон женщина, а вполне себе жесткая личность. Зычным, властным, учительским голосом НД принялась давать отповедь бывшему своему зятю:
- Соточку говоришь? И к Лысихе пойдешь, за самогонкой! Леру, значит, помянуть? А не ты ли, змей поганый, довел мою девочку до края? Из-за тебя она ребенка осиротила...
- Мать, ты чего? Это несчастный случай был...
- Молчать! Пропойца! Это с тобой она привыкла... прикладываться. Из-за этого и погибла Лерочка моя.
А ты... когда ты сыну в последний раз хоть что-то купил? Да и видел Матвея когда в последний раз, я спрашиваю? Отец, называется! Да и не надо нам ничего... а ты иди, проспись!
Не слушая жалкий лепет Василия - когда-то мужа ее единственной дочери, Валерии, а теперь вдовца, Нина Дмитриевна ногой толкнула калитку и взошла на крыльцо. Невнятное бормотание Васьки вскоре стихло где-то, растворилось в ноябрьской черноте.
Дома женщина сразу села на пуфик в тесной прихожей, не в силах включить свет и разуться. Мысли прыгали почти без всякой логики и привязки к действительности. В общем-то, вращаясь вокруг внука. Матвею было двенадцать, когда не стало его матери, Валерии. С тех пор они и жили вдвоем. Теперь ему уже семнадцать и он ученик одиннадцатого, выпускного, класса.
- Так. Матвея дома нет. Снова, наверное, с друзьями. Нехорошо все это... ничем не делится, ничего не рассказывает... Ладно. Придет - чем накормить его на ужин? Готовить нет сил. Разогрею вчерашнее... А пока переоденусь, да выпью чаю... Скорее бы уж вечер, что ли... скорее бы... принять лекарство, куда уж без этого! Лишь бы никто не узнал. Никогда!
Да. Была у Нины Дмитриевны одна постыдная тайна... но об этом позже.
... А в это время за ближайшими гаражами происходила разборка. Трое подростков избивали одного. Несчастный уже лежал на земле. Коротко всхлипывал, успевая лишь прикрывать голову руками. Удары сыпались, как из рога изобилия. Били ногами, стараясь ударить по ребрам.
Наконец, мучители выдохлись. Самый крупный из них, явно лидер в этой стае, дал отмашку. Трое отошли на пару шагов, образовав полукруг вокруг лежащего. Крупный парень, которого звали Кирилл, скомандовал:
- Вставай, п...с! Подъем, с..ка, кому сказал!
Матвей, а это был он, с трудом попытался сесть, затем подняться. Но схватился за бок и со стоном опустился на землю.
- Ладно. Сиди - и так побазарим. Понял, за что получил? А ведь мы предупреждали.
Матвей поднял голову, посмотрел на говорящего. Рукавом размазал кровь, шедшую из носа, и крикнул:
- Понял я, Кирюха, все понял! За Илюхин пит-байк, за то, что я взял его покататься и разбил. Но я думал, что мы друзья... что можно в рассрочку долг отдать... я бы летом заработал и все бы вернул. Ведь был же разговор, Илья? - Матвей повернул голову в сторону Ильи.
Худой, как жердь, с волосами в тонком хвостике Илья молча отвернулся и демонстративно уставился в ноябрьское небо, по которому бежали настоящие темные тучи. Зато Кирилл ответил:
- Какие мы тебе друзья, нищеброд? У меня родак - сам знаешь, какая величина в нашем городишке. У Ильи отчим в прокуратуре. У Севки хотя бы семья нормальная. Папаша рулит, на своей фуре хорошие бабки поднимает. А за тобой кто? Бабка- училка? Да, как я забыл, еще папа Вася есть! Не просыхающий...
При этих словах Кирилла Севка щелчком отбросил окурок и дурашливым голосом затянул:
- Вася, Вася, я снялася... И тут же заткнулся, получив хорошего тычка от Кирилла. А тот заговорил обманчиво мягким голосом:
- Короче. Мы тебе не друзья. И не враги! Мы - за справедливость! Решай проблему с баблом. Сроку тебе - до Нового года. Считай, рассрочка... А теперь - по домам!
Мнимые, как теперь понял Матвей, друзья, растворились в темноте. Парень с трудом поднялся, и держась за бок, отправился домой.
- Только бы баба спать легла... надеюсь, не пристанет с расспросами...
Продолжение следует...