Открытые брандмауэры — одна из самых впечатляющих фишек Петербурга.
Глухие массивные стены и объёмы вторгаются в регулярно-целостную среду города в самых неожиданных местах. Видимый брандмауэр можно сравнить с оборотной стороной картины, повешенной задом наперёд. Потому что, по идее, его и не должно быть видно. Однако в ходе формирования участков и кварталов тыльные стороны зданий зачастую оставались в поле зрения.
И это было естественным результатом неравномерности застройки при жёсткой регламентации строительства. Кирпичные стены без проёмов сооружались, по традиционным строительным правилам, на стыках соседних домов или внутри протяжённых корпусов, чтобы препятствовать распространению огня при пожарах. Brandmauer переводится с немецкого как пожарная, то есть — противопожарная стена.
Устройство её отвечало только двум первым требованиям знаменитой архитектурной триады: «польза — прочность — красота». Внешнему облику брандмауэров не придавалось значения, поскольку они не предназначались для восприятия как часть художественной композиции. Уже в юном петровском Петербурге, начиная с Дворцовой набережной, стали складываться кварталы сплошной застройки: дом к дому.
После катастрофических пожаров 1736 и 1737 годов дома предписывалось ставить с разрывами. Но с 1760-х годов было введено правило строительства на центральных улицах «сплошною фасадою». С тех пор здания сочленялись друг с другом брандмауэрами. Такая система застройки оставалась неизменной в течение полутора столетий. Шаг за шагом создавался единый уличный фронт фасадов, при этом противопожарные стены лицевых корпусов примыкали одна к другой вплотную, без зазоров. Дворы также постепенно обрастали по периметру флигелями и службами.
Все строения, расположенные по межевым линиям, были обращены к смежным участкам слепыми стенами без окон. Периметральная застройка с окаймлявшими каждый дом брандмауэрами сформировалась в основном уже в эпоху классицизма. Этот процесс активно продолжался в периоды эклектики и модерна, когда каменные массивы кварталов уплотнялись и росли вверх до максимально допустимого предела (11 саженей до карниза). Но освоение участков часто шло независимо друг от друга. Один владелец строил раньше, другой — позже, один использовал всю территорию двора, другой — часть.
И тогда брандмауэры оказывались перед глазами обитателей соседних дворов. Более того, они открывались в перспективах улиц, врывались в городское пространство. Всё это было неизбежным следствием незаполненных участков и разной высоты застройки. Один из самых грандиозных брандмауэров возвёл великий градостроитель Карл Росси. Это задник протяжённого дворового корпуса на улице его имени. Здание министерств того же зодчего — продолжение Главного штаба — возвышалось над домами по набережной Мойки и воспринималось от Невского проспекта не парадным фасадом, а глухим торцом. Частично или полностью открытых брандмауэров в Петербурге можно насчитать тысячи. Они замыкают дворовые участки, выходят в углы кварталов, поднимаются над малоэтажными постройками. Эти каменные массивы играют активную роль в городской среде. Нередко более активную, чем фасады. Если уличная линия фасадов как бы убегает от зрителя вперёд, то на брандмауэры, ориентированные перпендикулярно ей, взгляд невольно натыкается.
Мощные стены и объёмы, никак не оформленные, способны воздействовать на обширные пространства. Такие ситуации встречаются повсеместно в исторических районах. Пожалуй, чаще всего на Петроградской стороне. Это настоящее царство брандмауэров. В начале ХХ века островной район, до того остававшийся тихой окраиной, пережил беспрецедентный строительный бум. Но ряды новых зданий не успели сомкнуться в единый строй. Старые домики, в первую очередь, деревянные, были впоследствии разобраны. Здесь осталось множество пустых мест, окружённых высокими, сурово-лапидарными тыльными сторонами домов, фасады которых представляют собой образцы модерна и неоклассицизма. Брандмауэры — чисто спонтанная сторона архитектуры. Парадоксально, что стихийное начало столь отчётливо, порой даже агрессивно проявилось в Петербурге, признанном образцом регулярного градостроительства. Если основным признаком архитектуры является композиция, то глухие задники домов представляют антикомпозицию в антиархитектуре.
И всё же — или именно поэтому — они обладают своеобычной брутальной экспрессией и несут могучий эмоциональный заряд. Простая кирпичная стена, подчёркивающая «правду» материала, или шершавая штукатурная поверхность, полосы дымоходов и зубчатый контур труб, узкие впадины световых колодцев, перепады высот и скошенные линии крыш — всё это порождает выразительную игру плоскостей и объёмов, подвижных масс и силуэтов. Острые эффекты, которые производят непредвиденно оставшиеся открытыми брандмауэры, получились совершенно случайно и неожиданно. Никто их не придумывал. В советский период, отменивший частные владения, облик брандмауэров «обогатился» пробитыми где попало окнами.
Прорубленные изнутри по необходимости, в разных местах, они усилили курьёзно хаотичный рисунок голых стен. Прыгающие окна и вентиляционные отверстия, ползущие вверх отводы дымовых труб дополнили эти громоздкие формы новыми штрихами.