Обедать, мужики! — обрадовал своих плотников бригадир.
— Слышь, чё говорю-то, Славян, ты ж не дослушал: наш ихнего обходит, вроде как обратно, а сам…
— Я нашу команду после такого позора знать не хочу. Расстройство одно.
— А всё почему? Финансирование подкачало… — вмешался Толик.
— Это тренер наш дебил, Агееву уже под сраку лет, а он все его в нападение ставит. Молодежи надо доверять!
Споря и возмущаясь, шквал мужских голосов распахнул двери заводской столовой.
— Руки мыть не забываем, — пытался направить толпу в сторону умывальников дежурный.
— Матч вчерашний видел?! А ты - руки, руки…
— Видел, — буркнул дежурный и отступил.
Мужики спорили, толкались у раздачи, размахивали ложками.
— Чёрт! Совсем с этим матчем рехнулся; Толян, ты и для меня порцию захвати, надо умыться, может мозги на место встанут! — Славка вырвался из беспокойной очереди и рванул к умывальникам.
Там, как ежедневно шутили мужики — и зимой и летом вода была одного цвета — холодного. Но угоревшему от футбольных страстей Славке всё было ни по чём; он засунул голову прямо под ледяную струю и с удовольствием фыркал и плевался. Освежившись, вернулся к столу уже бодрым, готовым отпустить в адрес родной футбольной команды только что выдуманную остроту.
Мужики во всю налегали на горячее. Славка отправил в рот кусок ароматного хлеба и даже замахнулся ложкой, как вдруг перестал жевать и застыл, глядя в свою тарелку: «Толян, а это чё?»
Толян сглотнул: «Суп»…
— Какой же это суп? Это — слезы, — глядя в тарелку, процедил Славка.
— Ну, друг, это к Светке вопросы; она так налила…
Суп и правда был пустой, без навара, и в тарелке, вместо вожделенного мяса, плавало наливающееся краской Славкино лицо.
— Славян, не кипятись, попроси у Светки добавки, поласковей; она не откажет… — засуетился Толик.
— Разберёмся, — обрубил Славка и решительно встал.
В кухне уже мыли посуду; стучали котлы и кастрюли, густо и душно шёл влажный пар. В окошке раздачи никого не было, и Славка нетерпеливо застучал ножом по жестяной тарелке. Рядом собирала грязную посуду тётя Женя: «Тебе чего? Оголодал? Сейчас я тебе добавочки плесну»…
— Светка пусть плеснёт, — процедил Славка.
— Да занята она, котлы моет, дай-ка я сама… — начала тетя Женя, но, сообразив, что дело тут совсем не в добавке, не договорила и пошла за Светкой.
— Быстрее говори, у меня времени мало, — скороговоркой, не глядя на Славку, произнесла Светка, без конца поправляя то косынку, то фартук.
— Времени? Совести у тебя мало. Что ж ты мелочишься, барышня? — и Славка, будто обличая преступницу, продемонстрировал ей тарелку. Слыхали, — осмелев, обратился он к обедающим, — гущи пожалела!
Любопытные взгляды рабочих оторвались от своих порций. Светка смутилась.
— Брехня! — раздался чей-то голос, — Светка не жадная, всегда от пуза накормит!
Светка опомнилась и пальцем поманила Славку ближе к себе: «Я, значит, пожалела… Да ты, наверно, милый, позабыл, как я для тебя самые лакомые кусочки откладывала? Ребёнка своего не баловала, как тебя. Пожалела! — как тебе это слово поперёк горла не встало… это ж не я, а ты для меня пожалел»…
— Мелко мстишь, без фантазии. — прошипел Славка, неприятно догадавшись о причине мести. — Ты мне кто, чтоб я ради тебя своим местом рисковал? Жена, может быть? Нет, жена у меня дома сидит, меня ждёт. Так… полу-жёнка кухонная. Да через эти пряники-добавочки ты меня так по-женски благодарила, за то, что приласкал тебя! Что ж мне теперь, — воровать?!
— Вот значит, как… — медленно произнесла Светка, — что же ты ко мне такой неблагодарный? Хоть как-нибудь, ведь материалов немного надо… Иисус был плотником, и ты… грешно отказывать…
— Светлана, — как-то неловко строжась, прервал Славка, — ты эти проповеди брось. Я тебе сочувствую, как иначе; но рискованно это, хлопотно, и вообще, — материалов лишних нету!
— Ах, материалов лишних нет! Тогда и горяченького для тебя тоже нет! — с надрывом выкрикнула Светка и звонко припечатала тяжелую крышку к огромной кастрюле так, что вся столовая вздрогнула.
Славка перегнулся через окошко раздачи и попытался схватить Светку за фартук, но она вырвалась и отскочила. «Считаться со мной вздумала, стервоза! — Славка в бешенстве сметал разносы с посудой на пол, звенели жестяные тарелки, бились стаканы. — Сейчас я тебе ребра пересчитаю!».
Мойщицы и кухарки верещали, Светка прижалась к морозильной камере и, не мигая, глядела на своего «милого», и нельзя было разобрать, чего в её взгляде больше — испуга или разочарования. Как будто не было её горя, плотников, этого шума и криков, влажного пара, удушья, не было её самой.
За их скандалом следила вся столовая. Ненадолго все замолкли, и даже Славка больше не нападал, а как-то обмяк, и, хотя мужики бросились унимать его, это было уже не нужно.
После снова началась суета: посыпались предположения, обвинения, вопросы, позвали бригадира, искали зачинщика, но Светка и Славка молчали, как дети, заигравшиеся и не заметившие, как сломали хрупкую и дорогую вещицу.
— Вы ж меня знаете, я дотошный, — полушутя, но настойчиво сказал бригадир, — я пока не разберусь, в чём дело, никого не отпущу.
— Николай Григорьич, ничего серьёзного, то есть нет… мы сами разберёмся…, — захлёбываясь от стыда выдавливала Светка, — я, у меня…
— Бабушка у неё умерла, Николай, гроб надо, а в семье денег ни гроша, она одна с дочкой осталась, — вмешалась тётя Женя, — просить у вас стыдится, обратилась к ухажёру своему, а он кушать шуры-муры так первый, а как помочь, так в кусты!
— Простите меня, Николай Григорьич, я знаю, что нельзя… — всхлипывала Светка.
— Ну какой я тебе Николай Григорьич, просто дядь Коля; ох и похожа ты на мою племяшку! Ты вот что: успокойся, умойся, и не плачь, — лучший гроб сколотим.
— Николай Гри…ой! Дядя Коля, спасибо, только неловко… —спохватилась, вытирая глаза краями косынки Светка, — как же мне вас отблагодарить?
— Вот придумала! Хотя… чтобы тебе на душе легче стало — ты ребятам моим добавочку организуй, очень уж суп сегодня удался. А с тобой мы позже разберемся, — обратился бригадир к притихшему Славке, — тебе добавка не положена.
На следующий день Славка написал заявление “по-собственному”.