За всю историю СССР не было народа, который бы так не соответствовал советскому строю как цыгане. Они кочевали с места на место, чурались политики и классовой розни, не собирались работать — в общем, не народ, а какой-то абсолютно чуждый советскому строю элемент.
Но как с ними бороться, власть не знала. Цыгане не сидели на одном месте, их жизнью была дорога, и отлавливать всех представителей этноса по огромной стране было бессмысленно и бесполезно. Помог случай, которого лучше бы не было. Имя ему голод, наступивший в СССР в начале 30-х годов. Чтобы хоть как-то избежать его, цыгане стали массово приезжать в крупные советские города, где они разбивали таборы на обочинах дорог, в скверах, под мостами, недалеко от рынков.
Поначалу власть пыталась их «окультурить», но поняв бесполезность этой затеи, решила действовать привычным способом. 28 июня 1933 года началась депортация цыган из Москвы. Не сказать, что она приняла массовый характер, все же цыгане жили множеством таборов, и сарафанное радио между ними было отлажено на уровне. Поэтому в пять утра 28 июня под облаву попал большой кэлдэрарский (этническая группа цыган) табор человек в триста возле Северянинского моста на проспекте Мира в столице.
Сонных людей выгнали из палаток и толпой повели к железной дороге. Имущество, кибитки и лошадей пришлось бросить — взять с собой разрешили лишь личные вещи. На вокзале группу погрузили в товарные вагоны и отправили в Сибирь. А именно в Томскую область на спецпоселение.
Таким же образом власть успела поймать в сети еще несколько московских таборов. Всего в течение 9 дней на восток ушло пять эшелонов цыган. Остальные непойманные рома разбежались из столицы.
Судьба же депортированной части цыганского этноса оказалась сокрыта в тумане неизвестности. До места своего нового жительства — поселка Чичкаюл Томской области — они добрались. Но вот жить там не стали. И хоть их спецпоселение охранялось НКВД (надо сказать, довольно условно), в течение последующих пяти лет все цыгане сбежали из ссылки и растворились на просторах Сибири. Некоторые пешком по шпалам и щебню добрались обратно до европейской части, вернувшись к прежнему образу жизни.
Можно сказать, что депортация 1933 года не оказала на ромал особого влияния. В отличие от репрессий 1937-го. Но это уже совсем другая история.