Любовь обрушивается лавиной, становясь одной на двоих, а уходит на цыпочках, крадучись, лишая возможности склеить — лучше бы прибить гвоздями — фрагменты былого счастья. Как выжить после предательства, если замёрзла душа и едва бьётся сердце? Решиться на месть или на суд судьбы положиться? А может найти в себе силы жить новой жизнью?
Я расскажу вам об этом историю. Главной героине - Полине Николаевне, выпала и любовь-лавина, одарившая счастьем, и предательство. Читайте историю, пожалуйста.
Есть люди, которые в воде не тонут и в огне не горят. Попав в кувшин с молоком, они непременно взобьют масло, выберутся, а потом это масло продадут с большой выгодой для себя. Таким был Анатолий Сергеевич — муж Полины Николаевны. Он служил в ОБХСС. Этот особый отдел у честных граждан вызывал уважение, а на разного рода расхитителей социалистической собственности нагонял страх.
Неизвестно, насколько были чисты руки и совесть у самого Анатолия Сергеевича, но его семья ни в чём не нуждалась. Трёхкомнатная квартира, обставленная удобно и современно. Дача, автомобиль «Москвич». Его жена и дочь всегда были одеты с иголочки. Отдых в санатории у Чёрного моря воспринимался как норма.
Посчитали нужным, и дочка Маша была принята в лучшую школу района. Здесь потрясающий коллектив педагогов обучал и развивал ребят согласно их способностям и талантам. Принимали сюда после пятого класса через собеседование и экзамены, а Машу — просто по заявлению её отца. Впрочем, в прежней школе девочка на отлично училась.
Анатолий предлагал жене оставить работу — от её зарплаты медсестры бюджет семьи не зависел. А так бы, не дёргаясь, занималась домом, дочкой, его не уставшей встречала. Полина не представляла себя в роли домохозяйки. В медицинское училище она поступала по призванию и работать в больницу устроилась, чтобы иметь постоянную практику, а не сидеть возле врача на приёме.
По месту её работы - в терапевтическом отделении, шутили, что даже, разучившись делать уколы, Полина излечивала бы больных своим обаянием. И в самом деле жена Анатолия Сергеевича была загляденье: глаза синие, губы, как алая вишня, из-под белой шапочки каштановые завитки выбиваются. Улыбнётся — ямочки на щеках заиграют.
Случалось, выздоравливающие больные - мужчины проявляли к Полине вполне серьёзный интерес, но она головой качала: "У меня муж Толечка есть." Верной была - и в поступках, и в мыслях. Иногда супруги принимали гостей - семейных, близких по духу. Ходили к тёще на пироги, а к свекрови - за наставлениями.
Обе женщины обожали внучку, дорожили союзом своих детей, но первая считала "цементом" дочку, а вторая, естественно, сына. Их почитали, баловали подарками, однако жили своим умом. А как выглядели отцы, Анатолий и Полина, давно позабыли. Их дочери, Маше, такое «белое пятно» не грозило, поскольку любовь в семье занимала почётное место.
Те, кто их мало знал, считали, что внешне муж проигрывает жене: ни роста, ни широких плеч. Молодой мужик, а уж полголовы лоб занимает. Только, что вид умный, да и то, из-за очков, наверное. И как такая изумительная женщина, могла им увлечься? А уловив, где Анатолий Сергеевич служит, такие малознакомые поджимали губы:
«Тогда всё понятно. Зато не стоит в очередях за дефицитом».
Секрет Анатолия заключался в невероятной харизме, раскрывавшейся при общении. И голос имел он особенный — не голос, а «бархатный гипноз». Даже если произносил что-то банальное, его слушали завороженно, особенно женщины. Но магнетизм свой Анатолий налево не распылял — для него солнцем Полина была.
Он женился на ней в тридцать лет и в приемлемом для себя смысле достаточно погулял. Так что единственной соперницей Полины Николаевны могла быть только ответственная служба Анатолия Сергеевича. Он страстно любил свою Поленьку, но не засыпал избитыми комплиментами. Не ревновал, доверяя. Не разделял с ней домашние хлопоты, если они физических усилий не требовали.
Но будь то завтрак, обед или ужин, всякий раз благодарил за еду поцелуем руки. Окидывая взглядом прибранную женой квартиру, говорил: «Благодать-то какая! Спасибо, Поленька, за уют». А когда ей выпадали ночные дежурства, спал сиротой на диване. На вопрос: «Почему?» отвечал грустно:
«Без тебя постель — ледяная».
И через отношение к дочери передавал свои чувства к жене. Казалось, для такого счастья столетия мало. Хватило двадцати лет, чтобы оно стало умеренным и таким тихим, что приходилось прислушиваться. Полине Николаевне исполнилось сорок пять лет. Сохранив стать, она ходила с высоко поднятой головой, лёгкой походкой. Красивая женщина в преддверии осени.
Новые возможности мужа могли ей обеспечить не только салонный уход, но и вмешательство скальпеля. Она не желала себя перекраивать. Новые возможности Анатолию Сергеевичу обеспечил развал СССР и ветра 90-х. Одних они прочь уносили, другим приносили успех и богатство. Вот Анатолий сумел среди «других» оказаться.
Едва объявили приватизацию жилого фонда (к другой народ отношения не имел), он убедил жену продать их квартиру. Дочь училась в институте, покинув родной город, а супругов приняла растерянная тёща. Оставаясь на прежней службе, Анатолий Сергеевич подождал год, чтобы правильно вложенные деньги удвоились. Тогда приобрёл скромную «двушку», пообещав жене, что скоро они переедут в коттедж.
На остальные «бабки» основал так называемую «кассу взаимопомощи». Струйкой потекли клиенты с копеечкой, желающие её преумножить. Тщательно проверенным выдавали займы на короткий срок под посильный процент. Затея не предусматривала обмана. Исключительно денежный круговорот.
За счёт него бизнес по продаже стройматериалов и земельных участков, скупаемых в разваливающихся колхозах, поднялся как на дрожжах. Связи с прежней службы охраняли Анатолия Сергеевича от «сборщиков дани». Крутить бизнес помогала команда. Два года без отпуска, с редкими выходными, и муж Полины Николаевны стал весьма состоятельным.
Уже достраивался их коттедж в лесной зоне, дочь-студентка доучивалась, проживая в съёмной квартире, а не в общаге, и подрабатывать ей не приходилось. Полина Николаевна могла позволить себе шопинг в любом «приличном бутике». Могла оставить работу, нанять помощницу по хозяйству. Могла, но нуждалась не в этом.
Ей не хватало душевной близости с мужем и подтверждения, что любима по-прежнему (уж такие мы, женщины, дурочки!). Анатолий казался ей отодвинувшимся. Не рассказывал о делах, о коллегах. Один решал, каким будет их коттедж, контролируя стройку. Интимный поцелуй руки после ужина превратился в шутливое чмоканье.
В ночные дежурства жены ночевал в офисе, и вряд ли это доказывало, что он «боится замёрзнуть в одинокой постели». Взяв абонемент в бассейн на двоих, стала упрашивать мужа составить компанию.
Он ответил: «Может, и есть смысл. Только ты, Поля, раздельный купальник не надевай. Он тебе уже не к лицу, вернее, не к фигуре. У тебя живот отвисает неэстетично».
А ей, самоуверенной дурёхе, когда летом по даче фланировала в раздельном купальном наборе, казалось, что муж смотрит на неё с удовольствием!
Вспылила: «Тогда, может, и тебе парик купить, чтоб прикрыть лысину?»
Анатолий пожал плечами: «Я просто констатировал. Продолжай пользоваться преимуществом жены выглядеть, как заблагорассудится».
Щедрая фраза с противным подтекстом. Порвала абонемент и в лицо ему кинула — впервые так эмоции захлестнули. А муж съязвил (или правду сказал?): «Тяжело, в возраст входишь, Полина Николаевна!» Нет, ну не гад?! Самому полтинник, а возраст — у неё. К подруге отнесла печаль с порога сказав:
«От былой пылкой любви одна обёртка осталась. Что делать? Но достань рюмки сначала, вот - сыр, балык нам на закуску. Я у мужа из бара «Хеннесси» стырила - покайфуем».
У подруги муж (по счёту — второй) был в командировке. Старшая дочь, оценив ситуацию, на себя взяла младшую сестру. Словом, все условия, чтоб побранить несправедливую бабью судьбу. Обе имели, что ей предъявить. Часа два предъявляли, пока бутылку не ополовинили. Полина, уже одна, ещё на посошок рюмочку пропустила — у неё малых детей не было. Обнялись у порога.
Подруга вывела итог: «Твой Толенька просто зажрался. К его словам насчёт купальника отнесись, как к грубой, но здоровой критике. А что делать, Полинка? Это Бальзак воспевал женщин постарше, утверждая, что только они имеют понимание о любви. Наши мужья не Бальзаки, а дураки. Но других нет».
Полину Николаевну, добравшуюся домой на такси, приятно удивило, что супругу было не фиолетово, где она бродит так поздно и почему пьяная.
Выкрикнула с задором: «Девичьи посиделки! А что, нельзя? Со мной стены чаще, чем ты, разговаривают!» Но голос дрогнул слезой и обидой. Жена так редко плакала и бунтовала, что Анатолий Сергеевич почувствовал себя виноватым. Спросил ласково: «А о чём ты хочешь поговорить, Поленька?»
«О нас с тобой. О дочери. Почему «тайно» строишь коттедж — ни разу меня не свозил посмотреть? Да, деньги ты вкладываешь, но разве мы не семья?» — выпалила Полина.
«Я не против беседы. Давай на кухне. Тебе не помешает крепкий чай. Я заварил», — говорил муж своим бархатным голосом, беря жену под локоток. Давно они не были так близки и откровенны между собой. Анатолий поделился, что хочет видеть дочь самодостаточной.
"Пусть лучше будет эмансипе, чем кукла Барби с опилками. И не желаю, чтоб Машка зависела от каких-то "штанов." Даже от мужа." Так он рассуждал.
«Но ведь я от тебя завишу, Толенька!» — напомнила Полина Николаевна.
Муж хмыкнул: «От меня можно. Я проверенный».
Она решилась на вопрос: «Ты меня любишь, Толя?»
Помолчав, ответил искренне: «Я хочу оставаться твоим мужем, Полина». А её бы больше короткое «люблю» устроило. Но всё же стало спокойнее. И про коттедж отговорился Анатолий Сергеевич:
«Готовлю сюрприз для тебя, Поленька. Косяков не будет — мастера хорошие наняты, и с дизайнером я советовался. Март заканчивается. В августе-сентябре переедем. Первой кошку впустим, ты ленточку перережешь. Заживёшь хозяйкой хорОм, Поля!»
Заснули в обнимку. Отношения стали мягче. Муж не держал жену за руку, но плечо его стало ощущаться почаще. В мае случилось новоселье. Не про коттедж речь — он оставался сюрпризом. Анатолий Сергеевич, арендовавший офис и склад, приобрёл то и другое в собственное владение. По этому поводу он пригласил в ресторан своих коллег - больше соратников, чем подчинённых.
Полина Николаевна, никогда не посягавшая на право мужа гулять с коллективом на корпоративах по разным поводам (и без), теперь заявила о желании поприсутствовать: «Причина, Толя, значительная и как бы семейная. Что такого — представишь свою жену наконец. А может, стесняешься меня?»
Последний вопрос не позволил Анатолию Сергеевичу отвертеться. Готовясь к выходу в свет, Полина Николаевна постаралась, конечно. И, входя в ресторан под руку с мужем, она ощущала себя интересной женщиной вне паспортного возраста. На фоне мужа, с его запрятанной харизмой, так и было.
Оказалось, кое-кто из сотоварищей Анатолия тоже имел привычку отдыхать со своими половинками. Так что к появлению супруги директора без удивления отнеслись. Для других гостей небольшой ресторан был закрыт, что создавало раскрепощённый комфорт. «Ну свои обормоты все собрались?» - весело поинтересовался Анатолий Сергеевич.
«Викули нет», — подсказало несколько голосов.
«Гм. Виктория предупредила, что не сможет присутствовать. А мы её за это оставим без премии!»
Директор начал смущённо, но сообразил пошутить, вызвав улыбки. И они начали отдыхать. Атмосфера образовалась приятная. Чувствовалось, что собравшиеся с большой симпатией воспринимают директора. Ели, пили, поздравляли Анатолия Сергеевича с приобретением личных площадей.
Пошла музыкально-танцевальная волна. Полина Николаевна с забытым волнением приняла приглашение мужа. Он вёл её уверенной рукой и вдруг замер. Повернув голову вслед за его интересом, Полина увидела стройную, пышногрудую блондинку. Она громко возвестила:
«Всем привет! Совесть не позволила остаться в стороне от такого события, Анатолий Сергеевич. Отложила дела и приехала. Цените!»
А тут и музыка кончилась. Девушка сама представилась Полине Николаевне:
«Я Виктория. Секретарь нашего дорогого Анатолия Сергеевича. А вы, как я понимаю, его домашний секретарь. Значит, он будет сидеть посредине секретарей!»
Все засмеялись, задвигали тарелками, стульями, пересаживаясь. Теперь в центре застолья находился не только директор с женой, но и его секретарша. На взгляд Полины Николаевны, это отдавало каким-то пошлым намёком. Настроение испортилось. Не елось, не пилось, не танцевалось. Сидела с приклеенной улыбкой. Рядом ёрзал муж. Заслышав ритмичную музыку, Вика унеслась к танцующим.
Отличная возможность кое-что выяснить! Полина спросила как можно беспечней: «И давно ты секретаршу сменил? Ведь прежнюю звали Наталья».
«Наталья больше года в декрете. Назад не возьму. Она с одним-то малышом из больничных не вылезала. Пусть детей растит. Виктория — учитель английского языка, сбежавший из школы. Нервы сдали от деточек. Толковая. Двадцать пять лет», — отчитался Анатолий Сергеевич.
Вообще-то про возраст и заслуги она не спрашивала. Тут к ним подскочила Виктория и, потянув за галстук, увела мужа Полины Николаевны. И вроде что такого — все танцевали.
«Просто надо достойно пережить этот вечер. Наверняка Вика сама по себе такая разболтанная. Я постараюсь убедить Толю уволить её и принять кого-нибудь поприличнее. Он уступит», — так думая, Полина, не отрываясь, смотрела на Викторию.
Её двадцать пять лет сияли так смело, так ярко, что Полина Николаевна ощутила себя огарком свечи. Но что страшнее, лицо Анатолия Сергеевича рядом с ней выражало беспредельное счастье. «Они... любовники», — призналась себе Полина. Она всё же досидела и дотерпела до самого конца, с трудом воспринимая мельтешение вокруг.
"Не праздник, а свадьба свинье!"- так уже думала о вечере поруганная жена..
Наконец веселье закончилось. Часть гостей уехала на такси. Но ещё оставалась компания из неутомимых — человек шесть или семь. С ними Полина Николаевна и вышла из ресторана. Секретарша Викуля тоже никуда не делась, весело призвав отправиться в караоке — она знает рядышком место, где можно «гудеть до утра».
Её поддержали. Пошли шумной гурьбой. Полина Николаевна мучилась, как ей теперь поступить. Виктория крикнула Анатолию Сергеевичу, шагавшему рядом с женой: «Босс, можно вас на пару конфиденциальных слов?» Он тут же, как бобик, поспешил на призыв секретарши, забыв про законную спутницу. Да и застрял.
По дороге попался круглосуточный «комок», обслуживающий поздних покупателей через решётку. Полина намеренно задержалась возле него. А всем оказалось начхать. И даже мужу. Купив бутылку минеральной воды, каких-то сигарет и зажигалку, она задумалась, куда себя деть.
Домашний адрес находился в другом районе, а вот коттедж — обещанный неверным мужем сюрприз, если пройти напрямки, через лес... Тоже далече, но, выбрав именно этот путь, Полина быстро пошла в сторону крайней улицы. За ней начиналась лесополоса с пешеходной тропой.
Это не была глухомань. Деревья пропускали свет фонарей от дороги. Скрывшись за их густотой, Полина ощутила себя спрятавшейся от мерзкого испытания изменой. Но не от болевого шока внутри. Она дышала, двигалась и даже мыслила, но не жила. Очень странное ощущение, не дай бог никому.
Заасфальтированная дорожка для гуляющих закончилась. Каблучки модельных туфелек проваливались во влажную землю, остро и нежно пахло первой майской зеленью. Несмотря на полночь, соловьи волшебно пели о любви. У них начинался брачный период.
«А наш с Толькой закончился», — с пренебрежением подумала Полина Николаевна, уже шагавшая в кромешной тьме. Она дважды бывала с мужем на месте будущего коттеджа, когда был куплен участок и Анатолию захотелось похвастаться. Этого её цепкому уму хватило, чтобы не заплутать.
Слева должно было начаться старое городское кладбище и вот - первый крест. Теперь Полина шла среди оградок, могил, возможно неуспокоенных душ. Где - то лаяли бродячие псы. Могли встретиться люди со злобным намерением обидеть одиноко бредущую женщину. Полина это осознавала, но отрешённо, без страха:
"И пусть - сомнут, разорвут на куски и зароют в землю сырою. Меня всё равно уже нет."
Она забыла про мать и дочь. Зато вспомнила знакомство с «Толечкой». Старший брат подруги, праздновавший в кафе день рождения — тридцать лет, позволил ей пригласить Полину. За столом рядом с ней оказался (специально уселся?) молодой, худощавый мужчина, показавшийся ей никаким. Он молча наливал ей вино, подкладывал на тарелку закуски. Она равнодушно благодарила.
Спросил: "Потанцуем?" Отказалась. И ей было по барабану, что он из ОБХСС, как и брательник подруги. Вдруг горячая ладонь обхватила её колено. Развернулась, чтоб отчитать, а может даже пощёчиной охладить и тут "никакой" заговорил:
"Извините, барышня за смелое привлечение вашего внимания. Вы такая прекрасная и недоступная, а мне так хотелось допрыгнуть до вас."
А она, попав под бархатный гипноз его голоса, уже не сердилась. И танцевать пошла, и до дома проводить позволила. Но год ему всё же пришлось за ней поухаживать — знала себе цену Полина, даже голову потеряв от любви. В чувствах Анатолия сомневаться не приходилось.
Маме девушки будущий зять глянулся очень. Его мать уже перешла к тому настроению, что сыну пора бы жениться, и невестка - медсестра — неплохой вариант в её возрасте. Полина стала женой Анатолия в двадцать пять лет. И вот, спустя двадцать, перед её пятидесятилетним мужем крутят блондинистым хвостом чужие двадцать пять.
Поморщившись, она отбросила ненужное воспоминание. Да и дотопала наконец. М-да, перемены здесь существенные произошли. Наверное, на въезде уже шлагбаум поставили, и есть человек, способный её сориентировать после ста противных вопросов. Нет уж, сама разберётся. «Второй проезд, пятый участок от начала», — вспомнились слова Анатолия.
Только это уже не участок был, а готовый с виду коттедж, вопреки болтовне мужа, что «дел там ещё по горло». Заграждение пока проходило только сзади и по бокам, учитывая необходимость вывоза строительного мусора. Так что свободно вошла, но двери дома оказались логично закрыты.
Должно быть, воскресенье было выходным у мастеров. А может, сюрприз только для дурочки-жены осталось сюрпризом и гнёздышко давно принимает влюблённую парочку? Отчего-то ей представилась большая кровать на втором этаже. Ну а что, на полу неудобно. Как выглядит снаружи «не её дом», Полина Николаевна не стала рассматривать.
Наплевав на и так извазюканное платье, уселась на ступени, чем-то обитые и потому не холодные. Хорошо, что сигареты купила, будет чем себя занять. Дурной опыт студенчества. Закурила, не затягиваясь, и поморщилась: надо было всё же подумать над выбором. Уже рассвело, и юное утро подарило ей новые силы, новые мысли. Решение.
Вдруг послышался звук приближающегося автомобиля. «Толька едет на такси», — небрежно подумала Полина Николаевна. Никогда не выпендриваясь, она имела волевой характер. Любимому мужу уступала, подстраивалась, привычки язвить не имела. Изменнику предстояло удариться об её гордость.
А он уже выскочил из такси и быстрым шагом приближался к ней с перекошенным от злости лицом. Растеряв бархат, наехал железом в голосе:
«Вроде белену не подавали к столу, а ты умом тронулась, Поля! Я дома был, пару твоих подруг разбудил, тещу с постели поднял, наверное, уже второй пузырек корвалола открыла. А ты сидишь тут и... Куришь?!»
«Тпру, мерин, не портящий борозды. Вдруг так захотелось взглянуть на сюрприз, что отлипла от вашей милой компании и лесом-лесом, мимо кладбища, достучала каблучками. Правда, замшевые туфли испортила, и таких дорогих уже не куплю. Давай, отпирай, хвастайся», — спокойно отвечала Полина. Эмоции в ней перегорели, ночная прогулка загасила адреналин.
«Ты пешком шла? Через лес?!» - вытаращился Анатолий Сергеевич.
«Открывай уже!»
«Поленька, а давай мы сейчас поедем домой. Такси ждёт, я ж с похмелья, чтоб сам сесть за руль. Первым делом маме позвонишь. В порядок себя приведёшь, отоспимся. Пообедать можно в кафе. А сюда приехать успеем. Да хоть в следующие выходные!» — лебезил Анатолий Сергеевич.
«Что, торопились и постель не заправили, а теперь стесняешься?» — съязвила Полина.
«Что ты несёшь? Какая постель — дом совершенно пустой»,- защищался муж.
И вдруг разозлился: «Да чёрт с тобой. Я думал, ты умная баба».
С этими словами открыл наконец дверь. Не глядя по сторонам, но улавливая, что в коттедж хоть сегодня можно переезжать, Полина поднялась на второй этаж. Та-дам! Посредине предполагаемой супружеской спальни стояла не кровать, а... В общем, не очень приличное слово. На «дром» заканчивается.
Вспомнив скудоумие сериалов, заглянула под любовное ложе и засмеялась, обнаружив помаду. «Тон - сложный красный, а сама — дура», — сделала вывод Полина Николаевна, вспомнив цвет губ Викули.
Пока жена проверяла свою интуицию, муж мерил шагами простор первого этажа и сумбурно искал себе оправдание. Много лет назад его любовь к Полине действительно напоминала лавину. Только взглянув на жену, он испытывал страсть и волнение. Не мог с ней наговориться, тосковал, уходя из дома.
Возвращаясь, пугался, как параноик: «А вдруг я себе придумал, что Полина — моя жена?»
И когда она выбегала к нему — румяная, с кухни, сердце выравнивалось в победном марше любви. Но 20 лет — не 20 месяцев. За такой срок даже самые непритязательные люди, если не меняют мебель, то хотя бы переставляют. А тут — чувства! Испытанием верности Анатолия Сергеевича стала Виктория.
Если б не её активность, он бы ограничился интересом «вприглядку». Но новая секретарша ничего не боялась и никого не стыдилась. Первое сближение — только поцелуи — произошло в машине, когда Вика попросила её подвезти. Нечаянно, но приятно. А ещё он ощутил позабытое довольство собой как мужчиной. Всё-таки 25 лет разницы, и такая фемина губки подставила.
В другой день, ссылаясь на жару, Виктория убедила Анатолия поехать на реку сразу после обеда. «Никуда работа не денется, полный офис сотрудников, а вы мне и себе — директор, Анатолий Сергеевич!»
Он думал, просто посидят на берегу — купальных принадлежностей нет. Но Вика, ничуть не стесняясь, разделась догола и, светясь молодым телом, медленно вошла в воду. Ловушка для него захлопнулась. И хотя, отодвинувшись от неё, он всякий раз осознавал, что это исключительно плотское, несерьёзное и, не дай бог, узнает жена, роман продолжался.
То там, то сям. Пока он не привёз Вику в почти готовый коттедж. А дальше, подогнав график мастеров под любовный, он устроил так, что жена здесь не бывала. И не спешил объявлять, что можно, в принципе переехать и по ходу жизни доделывать мелочи, осваивать сад. Подло? Мужчина оправдывал себя тем, что с Полиной он до конца жизни останется, много полезного сделает для неё, и для дочери Маши.
А Виктория — временная игрушка. Ему казалось, что и она также к их роману относится. Вчерашний вечер доказал, что он совершенно не разбирается в женщинах. Одна возжелала прийти по праву жены, другая, нарушив его запрет, в ресторан заявилась. Надо было сидеть возле жены, а он расслабился и, похоже, выдал себя.
Да ещё эта кровать, заказанная Викой на адрес коттеджа! Анатолий Сергеевич рассчитывал на разговор, на боязнь жены остаться одной в сорок пять лет. Приготовился сказать, что уволит Викторию, а дочь оформит своим помощником. Но, спустившись, Полина Николаевна не захотела полемики.
Вложив мужу в руку помаду, сказала: «Передай Викуле. Кровать у вас замечательная. Всё меньше покупать при переезде. Завтра подам на развод, и чтоб духа твоего не было рядом. Уеду на твоём такси, а ты сам доберёшься».
До окончательного расставания Анатолий Сергеевич пытался образумить Полину, пугая, что она останется с голой *опой, что пострадает их дочь, но ни на шаг не продвинулся. Они развелись. Бизнес был оформлен на его мать, как и дача. Полине Николаевне досталась двухкомнатная хрущёвка — по сути, тоже принадлежавшая бывшему мужу, — и некоторая сумма, отложенная ею с зарплаты и с хозяйственных денег.
Маша устроилась под крыло отца, и мать ей это не запрещала. Дочь жила то в коттедже, подружившись с новой женой Анатолия Сергеевича, то с мамой. Полина Николаевна с бывшим не встречалась, сама себя обеспечивая. После развода миновало семь лет. Умерла мать Полины, за нею свекровь, и, к своему удивлению, женщина получила две квартиры и дачу в наследство.
Бизнес Анатолий Сергеевич, сразу после развода переоформил на себя, а если б нет - кто знает? Маша уже была замужем и проживала с мужем в бабушкиной квартире. У неё подрастала дочь, но дед внучку ни разу не видел. Новая жена Анатолия Сергеевича сумела отдалить его от дочки, не говоря про внучку. Причина была прозрачна.
Вика хотела беременности, а немолодой муж категорично не предоставлял ей такую возможность. Как они жили внутри семьи — неизвестно. Но когда мужчину захватил неизлечимый недуг и он окончательно ослаб, его жизнь превратилась в «стерильный ад». Это Маша узнала, с трудом прорвавшись к отцу.
Он находился в светлой, чистой комнате при круглосуточной сиделке — дородной женщине с медицинским образованием. У него была отдельная ванная комната, а от остальной части дома жена его изолировала. Как? Сиделка закрывала комнату на ключ изнутри и снаружи, если выходила. Отнять его не представлялось возможным.
День и ночь мужчине давали снотворное даже, если не требовалось. Больной был вымыт, переодет, получал полноценную пищу, но лишён какого-либо волепроявления. К нему никого не пускали, кроме врача, привозимого женой на машине. В самом начале болезни Анатолий Сергеевич продал бизнес, в надежде получить лечение за границей.
Но деньги осели на счёте Виктории, она затягивала переговоры с далёкой клиникой. Убедила мужа пока сделать операцию в Москве. Потом вторую. Рак кишечника наступал, ремиссии были короткими. Мужчина доживал - между прочим, полтора года, в "стерильном аду." А по соседству, в этом же коттедже, его жена наслаждалась жизнью с любовником.
Видом мужа она себе настроение не портила. Анатолий Сергеевич умолял пригласить к нему дочь, и кое-как Виктория согласилась на единственное свидание. Маша, выслушав отца, прониклась его бедой. Забегала, захлопотала и даже добилась какой-то комиссии. Но условия для больного комиссии показались не только приемлемыми, но и завидными.
А Маша отца живым больше не видела. Полина Николаевна не разделяла чувств дочери, но понимала - всё-таки папа! На похороны бывшего мужа она не пошла. Знала от Маши, что вторая жена Анатолия Сергеевича стояла у гроба глубоко беременная. Понятно, что не от больного мужа. Коттедж, немалые деньги покойного достались ей.
Памятник на могилу отцу поставила Маша. Но и с этого момента много времени миновало. Сейчас Полине Николаевне за семьдесят. Она давняя приятельница моей мамы, но намного моложе. Когда-то, продав две квартиры и дачу, она приобрела просторный дом в селе, расположенном неподалёку от города. Получив права, села за руль отечественного автомобиля.
Пенсия, зарплата медсестры в сельской больнице и подработка в такси обеспечивали ей неплохую жизнь. Со временем к ней переехала семья внучки и уживаются они прекрасно по сегодняшний день. Полина Николаевна уже не работает. Занимается садом, курами. Держит козу, чтобы в доме всегда был козий сыр.
Её утро начинается с чашки крепкого кофе и сигареты — дымная привычка привязалась к ней много лет в одно "не прекрасное" утро после ночной прогулки по лесу и кладбищу. Дочь с внучкой призывают бросить, но Полине Николаевне никто не указ.
Как говорит о ней дочка - уже давно закрашивающая седину: "Мама у нас вольнодумная женщина. Рядом с ней легко жить. Сама никого не пилит, не наставляет, подчинения не требует, но и ей "цыц" не скажи"
Раз в год Полина Николаевна ездит на городское кладбище к тому, кто был её единственной любовью и чья смерть принесла облегчение и спокойствие. Только похоронив - простила и отпустила. Так бывает.
Благодарю за прочтение. Пишите. Голосуйте. Подписывайтесь. Лина