Дорога в Варзобское ущелье шла мимо бесчисленных кишлаков и стихийных рынков. По выжженным холмах в клубах пыли, пастухи гнали своих овец и коров. Вместо бензозаправок у дорог стояли дети с канистрами и призывно махали руками перед проезжающими мимо авто. Сплошным бело – зеленым ковром мелькали за окном хлопковые поля. Оглушительно стрекотали цикады. Проехав очередной аул, мы свернули на боковую дорогу, которая вела в предгорье.
– Здесь хорошее местечко есть, – сказал Хуршет, таджик, наш водитель. – Я сюда с семьей по выходным езжу.
Место оказалось действительно красивым. Между двумя отрогами гор бы распадок, прямо перед ней каменное плато, мимо которого несла свои быстрые воды горная река. Мы расположились в ложбинке, соорудив костер среди валунов и камней.
– Рыбу лучше в глине измазать, – заявил Хуршет, когда Саша, техник, вытащил из пакета свежего судака. – Сочнее будет.
– Так сойдет, – сказала Марина, мой телеоператор, доставая из рюкзака коньяк. – Кто будет? -Все, кроме Хуршета, подняли руки.
Высоко над нами раздался клёкот. Мы подняли головы.
- Орел таджикский, - проинформировал Хуршет.
Река, равномерно журча, уносила свои воды по каменистому дну вниз, к зелёным предгорьям. Потрескивали сучья в костре. Воздух был настолько чистым, что казалось он входит в тебя незаметно, без привычных усилий носа и лёгких. На нас всех вдруг опустилось неизъяснимое блаженство, словно мы на минуту оказались в Святой куще, где не было ни проблем, ни забот, ни желаний... Вокруг была лишь радость и безграничный покой.
– Почему так хорошо не может быть всегда? – Озвучила наши мысли Марина.
– Человек рождается страдать, – философски заметил Хуршет. – Эта жизнь – просто сон. Проснемся, будет лучше, – пообещал он.
– Ой, тогда не будите меня, когда все кончится, – засмеялась Марина. Вытерев руки о траву, она положила голову на валун, устремив глаза в небо, туда, где всё ещё летал орёл.
– Пойду, искупаюсь! – Заявил вдруг Саша.
– Ты что? Вода ледяная! – Оторвала Марина взгляд от неба и посмотрела на него.
– Ничего. Когда еще в таком месте окажусь…
– И я тоже! – Сказал я.
Раздевшись, мы с Сашей прыгнули в ледяную воду. То есть, что значит прыгнули? Мы просто сели в трусах на дно реки, такая она была мелкая. И в тот же момент ангельскую тишину скал огласил мужской рёв.
– Сидите, сидите пока в воде! – Смеясь, кричала Марина, бегая вокруг нас с фотоаппаратом.
Потом мы ели рыбу, она действительно оказалась чуть суховата. Хуршет молчал, но каждый раз отправляя в рот кусок судака, тяжело вздыхал.
– Ладно, ладно вам…-говорила Марина, отпивая прямо из бутылки коньяк. – Что вы сюда приехали, есть что ли? Полюбуйтесь, какая красота вокруг!
Все задрали головы, чтобы посмотреть на горы. От места, где мы сидели, вверх уходил крутой каменистый склон, в расщелинах которого нашли себе приют кривые березки и кустарник. Еще выше сплошным массивом был лес, за ним начиналась скала – голая, неприступная, без террас и выступов – строгая и величественная, как само мироздание. Насколько хватало глаз, уходила она вверх, за облака, исполинским наконечником.
– Альпинистов тут недавно потеряли, – вспомнил Хуршет. – Американскую группу. Пятнадцать человек. До сих пор найти не могут, – покачал он головой.
– А что могло случиться? – Спросил я.
– Люди говорят, тут пара юнцов из Душанбе открыла фирму. Дескать, мы проводники в горах и все такое. Разослали по всем турфирмам эту информацию. За рубеж тоже. Приехали к ним разок французы. Они их отвели в ущелье, ну, те были в восторге. А дело было летом. Потом эти американцы пожаловали. Уже зимой, снег в горах лежал. И пошли они, как говорят, на хребет, к границе с Афганистаном. А в тех местах редко кто из альпинистов ходил из – за ледяных карнизов. Опасно очень. Не знаешь, куда наступишь, не видно, где он может образоваться. Хотя, старые проводники знали, конечно…Но кто сейчас стариков слушает? Все же умные. Ну, и, я думаю, завели они всех на карниз и он рухнул в пропасть, и унес всех, – закончил Хуршет.
– Жуть. – подытожила Марина. – Надо ехать, а то свет уходит.
Мы глянули на солнце, которое впрямь прошло фазу зенита, и начали собираться.
Дорога теперь все время шла мимо полей, аулов, поселков городского типа.
– Надо заправиться, – подал голос Хуршет. Остановив машину, он вышел и о чем-то начал говорить с мальчиком – заправщиком. Тот показал рукой куда-то в сторону от дороги. Хуршет кивнул и вернулся в машину.
– Мне кажется, что он не знает дороги, – озвучила мои мысли Марина. Мы с техником переглянулись.
– Почему нас не заправили? – Спросил я, когда Хуршет вернулся.
– У них только солярка, – сказал он. - Бензин в пяти километрах отсюда.
За окном снова замелькали хлопковые поля, выжженные солнцем холмы и редкие люди в пестрых одеждах, медленно бредущие по дороге с ослами в поводу. Внезапно автомобиль несколько раз дернулся и заглох. Хуршет пару раз безрезультатно покрутил стартер.
– Все, -сказал он. – Бензин кончился.
– Я почему –то знала, что так будет, – тихо произнесла Марина.
– Давайте потолкаем, тут недалеко, – предложил Хуршет.
Мы вышли из машины. Вплотную к Марининой дверце стоял ишак, старый, плешивый, с вытертыми боками, который упорно не хотел уходить, несмотря на все её уговоры. Хуршет отогнал его пинком. На местных таджиков, сидящих у дороги на корточках и пялящихся на машину, это, кажется, не произвело никакого впечатления. Пока мы входили и обступали со всех сторон автомобиль, они с теми же равнодушными лицами продолжали сидеть и смотреть на нашу суету.
– Господи, что они на меня все уставились? – Спросила Марина, вставая за машиной, наклоняясь и готовясь её толкать.
– Да они тут такого сто лет уже не видели, - сказал Хуршет, обводя глазами мужчин, сидящих на корточках вдоль дороги, женщин в цветастых платках, платьях до пят и войлочных тапочках, а затем на узкие Маринины шорты и ее голые ноги. – Вы лучше в машине посидите, – сказал он ей. - А то не дай бог что случится...
Марина послушно села в машину. А мы стали толкать без неё. От базара до границы села, в котором он был, дорога шла под гору и мы быстро дотолкали туда старенькие «Жигули». Просёлочная дорога, к нашему облегчению перешла в трассу. Жаль, что она шла в гору. Через пятнадцать минут мы упали рядом с машиной, тяжело дыша. С нас градом лился пот. Хорошо было не жарко по местным меркам, всего градусов тридцать.
– Ребят, у нас водички нет? – Высунулась из окна голова Марины.
– Кто, не работает, тот не пьет! – Простонал Саша, доставая носовой платок и прикладывая его ко лбу. - Дверца машины хлопнула и на дорогу, потягиваясь, вышла Марина.
– А в глаз? – Спросила она техника. Тот демонстративно вытащил из кармана очки, надел их и сложил на груди руки. Мол, только попробуй! Будешь иметь дело с мужиком.
– Сколько до заправки? – Отводя глаза от Саши, спросила Марина водителя.
– Метров триста, – ответил Хуршет. – Вон за тем бугром.
– Чего расселись-то? Давайте толкать! – Потребовала она, устраивая ладони на горячем бампере:
- Жжёт, сволочь, гляди -кась...
– Родятся же такие командирши на свет... – проворчал Саша, вставая с корточек, на которые только что сел и отряхивая пыль с брюк. – Ни жара их не берет, ни горный обвал, ни полиция нравов…
– Толкайте -толкайте, убогие! – Не отреагировала на колкость Марина. – Уже солнце вон садится.
Подъем дался нелегко. Мы с Сашей толкали машину сзади, Хуршет рулил, упёршись руками в переднюю стойку, а Марина пошла рядом с автомобилем, заявив, что железо для неё слишком горячее. Прошло минут пятнадцать. Никакой заправки впереди не было. Казалось, мы идём вечность. Над дорогой клубилось горячее марево. Вокруг не было ни души, только поля и надоевший лён-кудряш. Только однажды высоко над нами пролетел самолет, а затем все опять стихло. Тишину полей нарушал лишь тихий скрип колёс автомобиля, пение цикад и наше дружное сопение.
– Вот так нас тут и найдут, – сказал Саша, когда мы в очередной раз остановились на привал. – Три мумии намертво присохших к машине.
– Нас четверо, – вяло сказала Марина.
– Тебя мы к тому времени съедим, не волнуйся…-сказал Саша.
– Ну и хорошо, меньше мучиться, – спокойно заметила она.
Мимо проехал мальчик на ишаке. Хуршет спросил его что-то по-таджикски, мальчик ответил.
– Что он говорит? – Спросил я.
– Говорит, что заправку никогда здесь не видел, – перевел Хуршет.
– Час от часу не легче, – проворчала Марина.
– А что делать? – Спросил я Хуршета.
– Мальчик говорит, за бугром есть большой дом. Там вроде можно разжиться бензином.
Мы вскочили и с утроенной энергией принялись за работу. Когда вдалеке действительно появился большой белый дом, Марина весело запела:
«Кто весел, тот смеётся, кто хочет, тот добьётся,
кто ищет, тот всегда найдёт"!
- Ай, сорвиголова девушка, шайтан тебя забери! - Развеселился Хуршет, качая головой.
Спустя полчаса мы были уже возле дома, который без натяжек можно было назвать дворцом. Возле дома стоял бородатый охранник-таджик, весь обвязанный наискось портупеями и с автоматом в руке. Марина спросила его по-русски, есть ли питьевая вода. Спросив, откуда мы, охранник кивнул головой, приглашая Марину идти за ним. Вышли из охранного помещения тут же другие охранники. Такие же силачи. Спросили что -то по -таджикски у Хуршета. Тот ответил. После этого меня и Сашу позвали в крохотную комнату, в которой они сидели, дверь за нами тут же закрылась. Думая, что нас позвали, чтобы проверить документы, мы бросились назад к двери. Но она была заперта. Через мгновение с улицы донёсся гортанный таджикский говор, там о чём –то говорили:
- Попались...- Сказал я.
Мы с Сашей огляделись. Это была типичная гауптвахта – такая, какие бывают в армейских подразделениях: нары, табурет, тонкий матрас на полу и маленькое окошко под потолком.
- Подсади, -сказал Саша.
Я поставил лодочкой руки. Саша подпрыгнул и посмотрел в окно.
- Блин! – Сказал он, когда я его опустил.
- Что там?
- Маринку повели куда-то. Трое головорезов, один страшней другого.
- Этого только не хватало!
Сев на корточки, мы, обхватив головы руками, замерли в полном унынии, представляя, что может сделать толпа бородатых мужиков с белой женщиной. Сразу вспомнилась река Душанбинка и то, как религиозные фанатики в период беспорядков бросали туда по европейски одетых женщин. А на Марине были сейчас одеты шорты.
– Куда она попёрлась? – С досадой спросил Саша, словно Марина пошла куда -то по своей воле.
- Её повели, ты же видел там у всех автоматы. Что делать, когда тебе угрожают оружием?
Я встал, прислонился к стене и ощутив прохладу, снова сполз по ней, сев на корточки. После трех часов пребывания на жаре прохлада гауптвахты казалась блаженством. Думать ни о чем не хотелось. Саша, тронув ладонью шершавую поверхность стены, произнёс:
- Крепко сделано, на совесть.
- А ты как думал...
– Думаешь, они плохие? – Спросил Саша через какое-то время.
Я промолчал.
- Кто их знает?
- Интересно, что они с нами сделают...-опять сказал техник.
– Шашлык -машлык…-пошутил я - Или плов. Они это любят.
– Плов надо из Маринки делать, – сказал Саша. - Она сочная. Из нас какой плов? Кости одни…
Мы замолчали и, кажется, незаметно задремали. Проснулись мы от выстрелов на улице и истошного женского вопля.
- Ветрова орёт! - Сказал Саша.
Мы вскочили на ноги.
– Сань, колоти, что есть силы в дверь! – Крикнул я. Схватив табуретку, я подбежал к выходу и встал за дверью. – Как только он войдет, я его огрею. Понял? – Саша кивнул и что есть сил начал колотить ногой по двери, потом вдруг остановился и ошарашенно спросил:
– А если кто-нибудь правда войдет?
Но с этой мыслью он опоздал. За дверью послышался лязг засова, затем ключ в замке повернулся, дверь открылась и в проеме, улыбаясь, возник…Сулаймон! Наш собственный корреспондент в Душанбе. Увидев в моей руке табуретку, он нарочито испуганно отпрянул, а затем со смехом спросил:
– О-о, ты что, убить меня хотел, да?
– Извини…Я думал, что это охрана…А Марина где?
– Да вон твоя Марина, – сказал Сулаймон, показав рукой в сторону. - Гуляет. Пойдем, сам увидишь!
Мы вышли из пристройки. По гаревой дорожкой, вдоль которой ходил постовой, разгуливали павлины. У громадного фонтана, в центре которого высилась статуя Низами, благословляющего стихами таджикский народ, сверкая полированными частями, стоял коллекционный «Бентли».
– Откуда тут у людей столько денег? – Спросил я.
– Наркотики, – коротко пояснил Сулаймон. – У нас ведь как: провезли тонну героина, всем хорошо, у всех работа. Не провезли – безработица, инфляция...
– Как ты узнал, что мы здесь?
– Хан позвонил. Он как бы негласный наш губернатор местный. Вообще, бандит конечно. Это его резиденция. Спрашивает: знаю я вас или нет.
– Я говорю - знаю, конечно! А мы тут недалеко как раз снимали в совхозе бывшем. Ну, и сразу приехали.
– А оператор твой где?
– Тавар? Остался снимать пресс – конференцию. У нас замминистра ночью убили...
- Ты говорил уже.
- Нет, другой, третий уже по счёту. Его где -то здесь грохнули, на подъезде к Душанбе.
Он говорил так, словно речь шла о зайце, а не о человеке.
- Шутишь? Во, дела у вас творятся, -махнул я рукой.
Нырнув под арку, мы зашли во двор. Картина, которую мы там увидели, заставила нас остановиться. На лужайке внутреннего двора, образовав круг, сидели охранники. Бросились в глаза фонтан с Наядой, сияющие чистотой стёкла со стрельчатыми восточными окнами, тщательной резьбой наличников и белой балюстрадой по всему периметру двухэтажного особняка. В центре круга двое раздетых до пояса таджиков, мяли друг друга, стараясь провести бросок. Каждый удачный выпад борца гуштингири сопровождался криками одобрения охраны и дикими воплями Марины, сидевшей в кресле на возвышении, из –за этого больше напоминающем трон, с бокалом шампанского в руке.
– Ребята, идите сюда! – Радостно закричала она, увидев нас. – Тут такой раколбас пошел -умереть можно!
Мы подошли, с удивлением рассматривая Марину в кресле, закинувшую одну ногу на подлокотник и охранника, сидящего под её троном, больше напоминающего мифического Атланта.
– Это Алехон. –Представила нам силача Марина. – Можно просто Лёша. Я его зову Алик, так прикольней.
Повнимательней присмотревшись в Алику, я узнал таджика, который обыскивал нас на входе. Бронзовый от загара и голый по пояс, Алехон сидел в ногах у Марины на приступке, рядом с креслом. На его плечах и коленях грелся огромный питон.
– Он дал мне из автомата выстрелить, – похвалилась Марина, глянув в сторону охранника. Её глаза лихорадочно блестели, щеки заливал пунцовый румянец. Марина была сильно навеселе. - И нож обещал подарить, да, Алик? – Она кокетливо посмотрела на охранника. Тот немного смутился.
– Нам пора, – сказал я.
– Давайте еще побудем! – Стала канючить Марина. – Сейчас будут новичков испытывать! Они должны будут сразиться с каждым из охранников и при этом удержаться на ногах.
– Зачем?
– Чтобы попасть в гвардию Хана!
– А-а-а…
– Ну, это же классно! – Сказала Марина, пьяно мигая глазами.
Марина выставила бокал. Тут же подошёл таджик в белом колпаке, достал из ведра бутылку шампанского и долил ей в бокал:
- Ура!! - Закричала Марина вместе со всеми.
– Надо её забрать отсюда, - шепнул Саша, - а то у нее окончательно крышу снесет!
– Всё, аллес, Марина! – С нажимом произнёс я. – Нам ещё работать сегодня.
Она надула губы, но передала Алехону недопитый бокал с шампанским, и, взъерошив на его голове волосы, поцеловала его в висок, отчего мужественное загорелое лицо таджикского Алёши пошло пятнами.
Оглядев двор, она беспечно сказала:
– Жалко, а то я бы еще потусила… – и вдруг, увидев идущего по двору павлина, закричала: -Ой, птичка! Дайте мне ее погладить!
Алик посмотрел на двух охранников, стоящих поодаль. Те сразу принялись ловить птицу.
Мы с Сашей многозначительно переглянулись. Через десять минут несчастную, стиснутую сильными мужскими ладонями птицу, притащили Марине. От души погладив птицу, которая уже видно попрощалась с жизнью, так как её глаза то и дело подёргивались плёнкой, Ветрова, не обращая внимания на истошные вопли птицы, выдрала из её хвоста два больших пера.
– Домой отвезу, – объяснила Ветрова. – Дочке. Алехон одобрительно качнул головой, протянув ей питона: дескать, погладь и его.
- А вы суп из неё не пробовали сделать? - Спросила Марина, показывая на змею. - Говорят, очень вкусно.
- Что значит, не обедала девушка сегодня, - пробормотал Саша, косясь по сторонам.
Алик, явно расстроенный таким предложением, отрицательно покачал головой, забирая питона себе.
В это время гвардейцы Хана опять заорали, приветствуя новую пару борцов. Алехон, махнув нам рукой, пошёл с питоном к трону. Мы, осторожно ступая по хрустящему гравию, в котором утопали ноги, отправились в сторону арки, за которой был выход.
– Почему ты такая жестокая? – Не выдержал Саша, когда мы вышли на тропинку, ведущей к воротам дома.
– Я?..- удивилась Марина – Я не жестокая, просто лучше сувенира, чтобы привезти домой не найдешь. А у павлина новые перышки отрастут, да, начальник?
– Не знаю. - Сказал я. - Как тебе удалось их приручить?
– А, это классная история! – оживилась Марина. – Когда меня Алик за водой повел, я смотрю его охрана на лужайке ножи кидает в стенд. А мне можно кинуть, спрашиваю. Он говорит – давай. Я смотрю там куча холодного оружия и наш десантный ножик с нефритовой рукояткой и пилой на лезвии. Я такой училась бросать, потому что муж спецназовец. Беру его и – фигак! – точно в цель. Ну, Лёша вытаскивает и опять мне его тащит. Думал – случайность. Я опять – фигак! – и в десятку.
– Где же ты его метать научилась?
– В учебке, где муж служил. Там командир очень хороший был, добрый, пускал жён на территорию, чтобы они занимались.
– А ты чего кричала-то? – Вспомнил я.
– Да это Алик, когда я ему автомат передавала, решил мне на шею питона повесить, чтобы я не скучала. А я их боюсь, блин, змей этих!
За воротами нас ждал водитель Хуршет. Вытирая тряпкой руки, он делал обход машины, напевая себе что-то под нос, по -хозяйки высматривая изъяны на поверхности кузова.
– Предатель, – буркнул Саша.
– Это почему? – Спросил я.
– Что он, не знал, что здесь Хан живет? Еще денег небось за нас получил.
Я посмотрел на водителя, вид у него был виноватый.
– Слава Аллаху! – Притворно обрадовался Хуршет, увидев нас. - Все хорошо, что хорошо кончается. Он открыл перед Мариной дверь и слегка поклонился:
–Одно хорошо, полный бак бензина залили!
Помахав руками охранникам, мы поехали в сторону Душанбе.
– Эти, с автоматами, настоящие звери, – доверительно сказал Хуршет, когда машина отъехала подальше. -Все их боятся, мамой клянусь.
– У тебя мама-то жива? – Спросила его Марина, делая брезгливое мину, за что я ей стукнул коленом по ноге.
– Нет. Померла. – Расстроено сказал Хуршет.
- Земля ей пухом, - буркнула Марина.