17 августа 2021 года в МЧС Башкирии поступил вызов: в селе Акъяр горел гараж. Пожар был успешно потушен, но вечером того же дня случилась настоящая трагедия. Взрыв сварочного баллона, который пожарные вытащили из гаража и оставили на месте происшествия, изменил жизнь двух мальчиков навсегда. Одним из них был Байрас.
«В Акъяр мы ездим каждое лето к бабушке и дедушке. В тот день у меня был экзамен по вождению, дома оставались муж с младшим сыном и дедушка. На улице стояла прекрасная погода, Байрас с другом играл недалеко от дома. О случившемся мы узнали от очевидцев. Первой нашла мальчиков наша знакомая бабушка: она узнала Байраса, вызвала скорую, сняла с детей оплавившуюся одежду. В больницу их отвёз проезжавший мимо мужчина, так как скорая была в отъезде. Дети кричали и просились к маме, и в реанимацию они в шоковом состоянии поднимались сами — на третий этаж. Когда мне сообщили, что Байрас в больнице, я сразу побежала туда, даже не успела покормить младшего сына. Не помню, как добралась, но Байрас уже был в реанимации, нас с мужем туда не пускали. И на лестнице я видела детские следы…»
У Байраса было обожжено 50 % тела. Битву за жизнь Байраса продолжили уфимские врачи: 18 августа мальчика на вертолёте доставили в ожоговое отделение Городской клинической больницы № 18.
«Когда Байраса вывезли к вертолёту, я не узнала его: весь в бинтах, только глаза видны. В голове крутился вопрос: что я такого натворила, что мой сын вынужден так страдать? Всю его боль я бы забрала на себя, но чувствовала только беспомощность и отчаяние. Мы сразу выехали в Уфу на такси, ехать нам семь часов. Когда добрались, к Байрасу нас не пускали, сказали: состояние крайне тяжёлое, его жизнь на волоске. Каждый день мы с мужем ходили в ожоговой центр — и каждый день был один ответ: никаких прогнозов, нужно ждать»
В больнице Байрас находился больше пяти недель, две из них — с трахеостомой на аппарате ИВЛ. Мальчик перенёс несколько операций по удалению некротической ткани и пересадке кожи, два переливания донорской крови и множество мучительных перевязок. Когда критическая стадия была преодолена, маму пригласили в больницу ухаживать за сыном.
«Врачи меня подготовили, как быть, как вести себя перед ребёнком. Самое главное — никаких слёз, потому что моё настроение передаётся ему. Когда мы встретились, Байрас узнал меня и долго держал мои руки, плакал, пытался обнять. Разговаривать хорошо не мог. Каждый раз, когда просыпался, спрашивал: мама, это сон? Каждая операция всё тяжелее и тяжелее давалась. Когда забирали Байраса, мне дышать тяжело становилось, ходить не могла. Внутри всё обрывалось, каждую минуту считала, когда обратно принесут сына. Мы с ним заново учились сидеть, ходить, держать ложку, есть, пить самостоятельно. В один день он начал спрашивать про друга и задавал вопросы, на которые просто невозможно было ответить. Только когда нас выписали, начала говорить, что нашего друга больше не вернуть. Он плакал, не поверил, когда узнал, рвался позвонить его родителям. Мы обратились к психологу, она помогла, подсказала, как вести себя, как с сыном общаться, как реагировать на окружающих»
Мальчик пережил настоящий кошмар. Но самое ужасное — он ещё не закончен. Во второй части мы расскажем, как ребенок живет с последствиями этих тяжелейших травм.