В Советской стране прививали культуру общего быта — строили комунны, где хотели избавить граждан от рутины бытовой жизни. Все там должно быть общее. Но если общее, то часто воспринимается как ничье — кто за что отвечает — не понятно. Многие мечтали о своем личном пространстве. Со временем жизнь стала улучшаться и люди из коммуналок, общежитий и бараков стали переезжать в отдельные квартиры. Но видно так крепко засело, чтобы было "как у всех", что если что-то новенькое появлялось, то это должно быть обязательно в каждом приличном доме и сформировался эдакий "золотой стандарт" семьи с достатком.
Атрибутами уважающей себя семье должны быть "счастливые" слоники, хорошо бы телевизор, мельхиоровые столовые приборы, ковры на стенах, книжные полки с книгами, на стене чеканка или портрет Есенина. Обзаводились сервантами, где за стеклами демонстрировался семейный достаток: сервизы (лучше ГДР-овская Мадонна), всевозможный хрусталь (вазы, салатницы, конфетницы, розетки для варенья, менажницы для закусок, фужеры и рюмки), сувениры с мест отдыха и т. д.
В конце семидесятых нас пригласили в гости на новоселье, в двушку панельного многоподъездного дома. Еле нашли нужный адрес: дом был в новом районе и имел трехзначный номер. Гостеприимным хозяином был крепкий лысый мужичок, работающий прорабом (престижно!). Вошли в квартиру:
— Только ремонт доделал, еще коврик не успел прикупить. Вот вам тапочки, — Сергей Иванович вынул из обувницы тапочки и повел нас по своему "музею".
"Вот это да! Какие ручки!" (думали мы про себя, вслух же сдержанно говорили:"Ну что ж, хорошо") — вместо обычных нажимных металлических ручек в двери были ввинчены ярко-красные пластиковые шары. Слева по коридору, на дверях ванны и туалета, красовались таблички с моющейся девочкой и писающим мальчиком соответственно.
— Какое стекло! — в кухонную дверь, выкрашенную в вишневый цвет, было вставлено витражное стекло с вишнями и золотыми загогулинами. Стены кухни были оклеены моющимися обоями с имитацией кафельной плитки ("Вау!").
— Тут детская, — мимоходом махнул прораб. — Вот, пианино прикупили. Сыграй, доча, мою любимую: "Снегопад, снегопад, не мети мне на косы..." — запел он вдруг с грузинским акцентом, подражая Нани Брегвадзе.
Мы заглянули в комнату — на обоях зеленела березовая роща.
— Да вы проходите, проходите в гостиную, гости дорогие.
Вдоль гостиной тянулась натертая полиролью мебельная стенка. Посредине стоял большой стол, покрытый белой скатертью, на которой сверкали хрустальные салатницы, селедочницы, бокалы, красовались тарелки "Мадонна" с мельхиоровыми ножами-вилками по бокам. В центре всего великолепия высилась крутящаяся "этажерка" с пирожными и фруктами. Сверху свисала каскадная люстра. Мы замерли, ослепленные таким богатством.
— Думали купить "Хельгу" или "Лейпциг", только "Мираж" достался. Ну, тоже ничего, — небрежно бросил хозяин.
— Вольтеровское кресло — чтоб жене было удобно, — массивному, оббитому зеленым велюром, креслу, здесь было явно тесно.
За столом, у тарелок, лежали льняные салфетки: кто положил на колени, кто заткнул за воротник. Боязно было разрушать красоту закусок, но под водочку ("сам настаивал, на шелухе грецких орехов") скованность стала уходить, посыпались тосты за дом, анекдоты.
— Думаем путевочку взять, сердчишко в Гаграх подлечить...
Это сразу стало поводом поднять бокалы и за здоровье, за деток, за...
Уходили из гостей с мыслью, что кухонное стекло надо непременно подновить.
— Тут рассказывали, что в аптеке можно прикупить морскую соль, снять дверь, на стекло вылить смесь пива с морской солью. После высыхания должны узоры появиться.
Что ж, есть над чем поработать!
14.06.2024