Огромная ошибка сужать смысл и значение прозы о событиях войны определением «военная». Это критики, эдакие формалисты, придумали дробить этот богатейший пласт словесности ярлычками – «лейтенантская», «окопная»... Загоняя, будто энтомологи в коробку с подписанными ячейками, все разнообразие творчества писателей, обожженных войной и создававших свое повествование сквозь реальный опыт пережитого и выстраданного. Не вмещается…
В огне нынешней жесточайшей войны, подползшей к нашим рубежам, как бы кто с легкостью в мыслях необыкновенной ни считал, что это «не про него», что «праздник жизни» длится нон-стоп, лишь бы хватало «бабла», что в забегаловках быстро-пит «звездный комбо» своими размерами даже из далекого будущего привлечет подсевших на гипокалорийную диету практически виртуальных особей - сталь закалится, шлак отсеется… В нежить… Ни должности, ни связи, ни деньги с «золотыми пистолетами» не спасут.
То, что принято называть «военная проза», это рассказ о человеке в таких испытаниях и обстоятельствах, где каждый проходит проверку по высшему счету. При всех сложностях судеб и разности характеров – проверку на человечность, мужество, на благородство и великодушие, на преданность тому, за что ты сражаешься и, часто, отдаешь свою жизнь…
Таковы «Севастопольские рассказы» Л. Толстого и «Севастопольская страда» Сергеева-Ценского, не о войне, а о людях: об адмирале Нахимове и русских моряках, о генерале Горчакове и жителях Севастополя, самоотверженно отстаивавших родную землю… «Русский характер» Алексея Толстого, «Морская душа» Леонида Соболева, проза Юрия Бондарева, «Сотников» Василя Быкова… У каждого из читателей - свой ряд имен… Но в этом ряду обязательно имя Константина Воробьева, чья непростая жизнь и творчество – образец стойкости и служения правде, которой он не изменял ни в одной строке своих потрясающих книг…
«Убиты под Москвой», «Это мы, Господи!», «Крик», «Вот пришел великан» - с предельной искренностью написанная проза не столько о войне, о преодолении смерти и силе духа даже в слабости… О любви, которая «никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится». (Послание 1 Коринфянам, 13:8 ).
Константин Воробьев – выходец с курской земли, и его слово окружено там особым вниманием, как и творчество других его знаменитых земляков, среди которых - актер Михаил Щепкин, поэт Афанасий Фет, выдающийся художник Александр Дейнека, наш русский музыкальный гений, композитор Георгий Свиридов, замечательные писатели Аркадий Гайдар и Евгений Носов, поэт Николай Асеев…
На хуторе Нижний Реутец – в крохотном домишке, где родился Константин Воробьев, на высоком речном берегу, теперь музей. В городке Медвенка, откуда совсем юным будущий солдат Великой Отечественной и писатель отправился налегке в Москву – тоже.
Ныне в Курской областной универсальной библиотеке имени поэта Николая Асеева – подлинном очаге культурной жизни города, притягивающем многих горожан, не только читают, готовятся к экзаменам, но и дружески общаются, обсуждают новые книги, назначают свидания… В «Асеевке» работает школа-студия стиха, страноведческий клуб, центр духовной литературы… Все это расширяет привычные представления о назначении библиотеки: «она и приют всех муз, и крупнейший культурный центр, и, как тому надлежит быть в XXI веке, – площадка информационных технологий. Но прежде всего – сокровищница книг».
В этом году к предстоящему осенью юбилею Константина Дмитриевича Воробьева энтузиастами его творчества из Медвенки, сестрами Артемовыми, Ольгой, директором краеведческого музея им. Самоквасова, и Натальей, задумано устроить в «Асеевке» необычную акцию - представить своеобразный фото-роман или даже можно сказать - фото-исповедь о судьбе писателя и его рода от дочери, публициста и переводчика Наталии Воробьевой.
Что сокрыто в основе этого необычного замысла? Когда рождается не просто роман об отце, но и роман- воспитание?
Да, пожалуй, лучше, чем стихами Александра Блока из поэмы «Возмездие» - не скажешь:
«Позволь хоть малую страницу
Из книги жизни повернуть.
Дай мне неспешно и нелживо
Поведать пред Лицом Твоим
О том, что мы в себе таим,
О том, что в здешнем мире живо».
Наталия Воробьева:
Что живо в этом «здешнем мире»? Продолжая шагать вот уже восьмой десяток лет по этой странной дороге, именуемой Жизнью, я в последнее время заметила, что меня неудержимо тянет то и дело оглядываться назад… Наверное, просто изменилась походка. Поступь стала тяжелой и не слишком уверенной. А ведь с какой легкостью преодолевались совсем недавно все эти колдобины, рытвины, шаткие мостки и постоянный ветер в лицо! Почему-то долгие годы не покидала почти детская уверенность, что скоро обязательно выглянет солнце….
Нет, в мире ничего-ничегошеньки не происходит просто так. Зря свыше тебе никто не пошлет никакого знака! Да и отец, этот удивительный человек, занесенный в Шяуляй, в Литву, ураганом войны с далекой степной и солнечной Курщины, постоянно говорил о том, что у них в деревеньке Нижний Реутец солнце никогда не заходило. Даже писал об этом в своих книгах. А ему я верила, как никому на свете!
Распутывать нити родства – на редкость увлекательное занятие! Во всяком случае, у меня этот азарт не прошел до сих пор. Но с уходом отца возникло понимание, что разгадка была необычайно важна именно для него. Тема сиротства, «красной нитью», как принято говорить, проходит через многие произведения писателя К.Воробьева и об этом часто говорили у нас в семье….
Вообще, удивительное дело, сколько людей (помимо отца и бабушки) активно повлияло на становление моих литературных пристрастий, характера, политических воззрений. Считаю, что именно книги, герои со страниц художественных произведений и сформировали меня, как человека… я перечитала, в частности, все изданные у нас и переведенные на русский язык произведения Ремарка: и «Мансарду снов», и «Триумфальную арку», и, конечно, «На Западном фронте без перемен», ставшей «настольной книгой» отца. Среди множества почитаемых мною книг хочу назвать еще одну, важную в моей судьбе. Книга Шарля де Костера «Легенда о Тиле Уленшпигеле», так захватившая воображение отца, навсегда стала и моей любимой книгой, что, конечно, не удивительно, ведь все привычки и пристрастия его, так или иначе, мгновенно становились и моими. Просто присваивала себе их, и всё. Легко, непринужденно, с детской непосредственностью. И это выражение «пепел стучит в мое сердце», которое не раз доводилось слышать у нас в вильнюсском доме, с марта 1975 года неожиданно превратилось для меня в трагическую реалию…
Помимо чтения также отнесла бы к «судьбоносным явлениям» в нашей жизни, безусловно, встречи, дружбы, общение с людьми. Это то, что нас формирует, воспитывает, закаляет наш характер, дополняет многими важными чертами. Лично мне к тому же невероятно повезло с отцом. Когда в детстве у меня происходили ссоры с подругами… отец всегда с какой-то весёлой насмешливостью говорил мне: «А ты дружи с ними на том хорошем, что в них есть! Не нужно искать в друзьях дурное, лучше в себе искоренять собственную дурь, поверь, а они сами во всём разберутся». Это немудрёное, на первый взгляд, отцовское поучение стало для меня основным постулатом в любых отношениях… и помогло в жизни, поверьте…
Важно, что моя работа будет представлена именно в Асеевской библиотеке, потому что я сама проработала 13 славных лет в вильнюсской библиотеке Академии наук Литвы, где всё дышало многовековой историей: и здание 1894 года, и мебель, и старинные скульптуры, и богатейшее собрание редких книг, которое сохранили для потомков поляки-братья Врублевские. Библиотека носит их имя. Вот такой потрясающий по своей значимости подарок сделал один род, можно сказать, роду человеческому! Помню, как в отдел редкой книги приезжала из Москвы дочь поэта Константина Дмитриевича Бальмонта (папе нравился этот поэт), и мы все по очереди бегали на нее посмотреть… Горжусь этим периодом своей жизни! .. Это был важный и серьёзный «задел» для последующей моей судьбы в Москве. Кстати, именно в библиотеке я познакомилась со своим будущим мужем, с которым шагаем по жизненной стезе уже 56 лет! Сегодня знаю точно: книги, хранилище книг – самая надёжная опора в жизни. Поэтому хочу призвать всех: «Стучите в эти двери, и когда вам откроют, спешите много читать и думать, очень полезное и важное занятие!
Теперь, когда я передала всю нашу семейную библиотеку в Курск, в родные для отца Медвенку, в Нижний Реутец – книги ныне стоят на полках Курщины, даруя мне невероятное счастье от осознания того, что очень важная частичка деревенского мальчишки из бедной хаты Костика Воробьева теперь здесь, на его родной земле уже навеки – и почти до дыр зачитанный Ремарк тоже где-то там, среди собранных писателем и нами книг…
Сегодня - в конце пути - после того, как я долго шла к своему дому, к своим корням, мучимая помыслами о возвращении отца на его родину, которую тот любил со всей страстью и сыновней нежностью и по которой тосковал всю жизнь, я вдруг обнаружила удивительную вещь. Пепел больше не стучит в мое сердце. Страдания не терзают душу….
Долгая дорога Жизни неожиданно «оживила» всех тех, кто давным-давно был утрачен, отнят у меня… Родных, любимых, близких по крови и по духу… Я часто слышу их голоса… Чувствую их дыхание…
И когда бываю в Медвенке, именно здесь остро чувствую свою неизбывную печаль и свои невосполнимые утраты дорогих мне людей. Да, не раз признавалась, что вопреки здравому рассудку, вопреки своей деловой хватке, которую отмечали и признавали многие, с кем довелось сотрудничать или работать, а также неистребимому здравомыслию, доставшемуся мне, судя по всему, от латышских и немецких предков, не виденных ни разу в жизни (от каждого по капельке!) я постоянно ощущаю этот пристальный взгляд откуда-то сверху, где звезды мирно беседуют между собой («и звезда с звездою говорит»). Кто-то же посылал мне все эти годы друзей-товарищей в поддержку, когда я падала, обессиленная, на этой трудной грунтовой дороге Жизни?!! Кто-то подносил воду к пересохшим губам… Я поднималась и шла, шла дальше, упорно, хотя и медленно, продвигаясь вперед, не осознавая, даже не предчувствуя, что когда-то эта моя дорога Жизни внезапно оборвётся…
В последнее время я постоянно думаю о Медвенке, мне интересны мысли, посещавшие там моего отца, его чувства, пережитые в этом степном солнечном краю… Хотелось бы подержать в руках ту приобретенную когда-то отцом прекрасно иллюстрированную книгу «Отечественная война 1812 года», покорившую его воображение. Осторожно полистать…
И сразу одолевают мысли о странных совпадениях в нашей с ним жизни, относящихся к этой героической, исторически важной для всех верных сынов и дочерей своего Отечества теме войны 1812 года. Неожиданный интерес молодого Кости Воробьева к героям войны 1812 года, возникший почти накануне начала Второй Мировой, Великой Отечественной войны, на которую отец будет призван, затем пройдет через тяжелые испытания: немецкий плен, поругание и недоверие своих же после окончания войны. И тут вспоминаются мои, совершенно неожиданные, прямо скажем, случайные пересечения и контакты с людьми, которым волею судьбы довелось стать хранителями и собирателями архивных материалов участников войны 1812 года в Эстонии, и с потомками фельдмаршала Барклая-де-Толли из Америки. Вот так, спустя многие годы вдруг выпало познакомиться в Минкультуры России с Татьяной Ярыгиной, дальним потомком Барклая-де-Толли, приехавшей из Америки в Москву для получения эстонской визы, чтобы затем посетить Мавзолей своего знаменитого предка в населенном пункте Йыгевесте, Валгамаа, в родовом имении его супруги. Фасад Мавзолея по своей форме символизирует триумфальную арку. На фронтоне портика помещен герб Барклая-де-Толли и его девиз: «Верность и терпение». Сердце же Михаила Богдановича Барклая-де-Толли похоронено на небольшом возвышении в 300 метрах от мызы (по-нашему, хутора) Штилитцен.
Довелось мне побывать в Эстонии и на могиле другого участника Отечественной войны 1812 года – декабриста Василия Сергеевича Норова.... И я, бывая в Таллинне, всегда ставлю свечи в память об этих героях в Церкви Александра Невского на Вышгороде…
И, конечно, горжусь своим участием в организации и проведении в Московской библиотеке иностранной литературы имени М.Рудомино выставки архивных документов героев-участников Отечественной войны 1812 года и конференции на эту же тему, которые состоялись в самом начале деятельности на совершенно новом для меня поприще. Сегодня не грех восстановить в памяти и это важное мероприятие. Думаю, отцу бы понравился мой интерес к теме героев войны 1812 года, неважно, в каких землях упокоен их праведный прах. Ведь и сам отец 20 лет пролежал в литовской земле на Антакальнисском военном кладбище в Вильнюсе, прежде чем удалось перезахоронить его в Курске, о чем он просил-молил перед смертью…
Но я твердо знаю одно: случись нам держать оборону на СВОЕМ Шевардинском редуте, как это делали Раевский и его сыновья, когда они пошли в атаку на теснящих их французов, и Раевский-старший держал младшего одиннадцатилетнего сына за руку, отец точно также приказал бы мне: «Пора, дочь! Идем!». А мы бы, не дрогнув, поднялись во весь рост и двинулись вперед, на врага, и отец бы держал меня за руку, а я крепко сжимала его напряженную ладонь…
А теперь пару слов о рождении, возникновении в моем сознании такого жанра, как фотороман. Решение пришло на «заключительном» этапе жизни, конечно. Просто уже не было времени для выбора… Сама Судьба собрала в наш род из разных дальних мест: Курского края (а про отца Константина Воробьева так ничего и неизвестно), Валдая, Ленинграда, Литвы (Шяуляй и Вильнюса), Латвии (Риги и Берлина, потому что моя прабабушка Анна Фридриховна Лямпке, которую никогда не видела, родилась в Берлине), здесь можно упомянуть и про Сибирь, где покоится семья латышских Дзенисов, вывезенная туда в 20-е годы… Господи, какая же потрясающая география у моего рода! Поэтому, наверное, и мое обращение к истокам этого рода совсем не случайно. КАК, ЧЕМ, ГДЕ жили все эти чудесные люди моего рода, какими тропами, какими извилистыми дорогами добрались они под СЕНЬ НАШЕГО РОДОВОГО ДРЕВА?.. И как я сама распорядилась своей жизнью, ставшей со временем и моей непростой судьбой?
Константин Воробьев, не успел написать СВОЮ ГЛАВНУЮ КНИГУ. За неделю до смерти, когда в последний раз видела его живым, но уже поверженным и совсем слабым, он в наше короткое свидание сказал мне только эти слова: «Наверное, меня уже не успеют спасти… Я так и не написал свою главную книгу… Думаю, даже это был бы роман, не повесть… так много всего накопилось в голове, в сердце…» Я не могла потревожить папу, отца (как называю его сегодня) своими слезами или пустыми увещеваниями о том, что всё будет хорошо, не могла броситься ему на шею… Видела – это конец. И через неделю он ушел в мир иной, не обласканный критиками, не до конца понятый и признанный читателями… А ведь у главной книги Константина Воробьева уже было собственное название «И всему роду твоему…» Нам не дано узнать, О ЧЕМ и КАК писал бы эту свою главную книгу отец. Зато с тех пор меня одолевала одна и та же мысль: «я хочу пройти всеми этими дорогами, которыми прошли они – ЛЮДИ МОЕГО РОДА»! Хотя бы пробежать эти дороги мысленно… Чувствовала острую боль в сердце, словно все эти родные мне люди, - знакомые и не знакомые, - окликали меня в темноте… Как будто просили замолвить за них за всех словечко перед ВЕЛИКОЙ ИСТОРИЕЙ ЭТОГО БОЛЬШОГО МИРА, которая по существу и вбирает в себя наши личные маленькие истории, ограниченные земным сроком жизни… Так родился в течение 3 недель мой фотороман из обрывков воспоминаний – своих и чужих…
Беззаветная любовь отца к своему отчему краю, его какая-то аистиная верность своему селу, своей хате … курскому говору, местной природе, людям ярких характеров и отважных поступков всегда была для меня НЕУГАСАЮЩИМ КОСТРОМ на берегу речки Реут, он согревал меня в стужу и оберегал от любой нечисти… Этот костер освещал мой путь в жизни, и это не пустые слова. Скупые обрывистые упоминания именно Медвенки, незнакомой всем нам Медвенки часто звучали в разговоре отца, и, наверное, проникли тогда медовой струйкой в мою детскую душу… Потому что, впервые побывав в Медвенке, сразу УЗНАЛА и ПРИЗНАЛА ее… Отсюда и совсем не случайна посланная мне встреча с чудесными медвенскими девчоночками, сёстрами Ольгой и Натальей Артёмовыми… Вообще, познакомившись ближе с земляками моего отца, я обнаружила в них мощное присутствие творческой энергии, и это касается отнюдь не только конкретно «писательского таланта», но и всех других видов человеческой деятельности! Я бы сказала так: эдакая «размашистая по-русски» страсть к созиданию КРАСОТЫ в жизни во всех её ипостасях…
Отец и вправду был особенным человеком – от него веяло ВОЛЬНЫМ СТЕПНЫМ ВЕТРОМ… И я до сих пор чувствую этот напоенный ароматами трав ветер, люблю и тоскую по нему…