В середине июля, когда в лугах вокруг города звенели косы, в Новгород примчался гонец с известием, что в устье Невы вошли шведские корабли, а следом пожаловали надменные послы, объявившие Александру, что враг уже высадился на русской земле, и предложившие выбирать между войной и покорностью. Это был не обычный набег, как случалось в прошлые века. Тогда главной целью шведов была Ладога. Затем, по причинам внутриполитическим эти нападения надолго прекратились. Более того, в 1181 г. карелы, одни, взяв только в проводники новгородских купцов, неожиданно напали на столицу Швеции Сигтуну и не оставили от нее камня на камне.
Теперь, согласно новгородским летописям, «король части Римьскыя отъ полунощныя страны» решил «…пленю землю Александрову. И собра силу велику: Свея съ княземъ и с (е)пискупы своими и Мурмане, и Сумь, и Емь, и наполни корабли многы полковъ своихъ и приде в реку в Неву, и ста на усть Ижеры шатаяся безумиемь своимъ, хотящи въсприяти Ладогу и Новгородъ и всю область Новгородскую».
В реальности все было несколько скромнее, тем не менее, наставляемые из Рима шведы строили большие планы. Они давно спорили с Новгородом за право владеть юго-восточной Финляндией и постепенно вытесняли оттуда русских сборщиков дани, однако, в 1237 г. там вспыхнуло антикатолическое восстание, подстрекателями которого считали карелов и русских.
Теперь же, надеясь, что Новгород лишился суздальской поддержки, шведы, как минимум, рассчитывали создать в устье Ижоры укрепленную миссию и окрестить местное население между Финским заливом и Ладогой, изолируя карел от новгородской поддержки, а колонизуемую емь – от новгородских сборщиков дани. Постройка замка на берегу Невы позволяла также взять под контроль важнейший водный торговый путь из Новгорода на Запад. После этого можно было приступать к покорению Карелии, а в случае проявления русскими слабости - попытаться осуществить давнюю мечту – прибрать к рукам и Ладогу.
Причиной остановки в устье Ижоры было строительство крепости (что противоречит летописи, но подтверждается «Повестью о житии Аександра Невского») как базы духовной миссии и последующей экспансии. В противном случае, если бы планировался захват Ладоги, шведы сразу же появились у своей цели, как это имело место в прошлом. Тогда, в 1164 г. на 55 кораблях прибыло около 2 тыс. воинов, но взять крепость им не удалось и вскоре они были разбиты подоспевшими новгородцами. В 1300 г. шведы снова пытались заложить крепость на Неве, в устье Охты. Летопись и в этот раз трафаретно оценила шведов: «в силе велице», но Хроника Эрика называет точное число: 1100 чел. и «отличный флот, какого никогда не видели». В обоих случаях отражение шведских вторжений потребовало сбора новгородского ополчения и кровопролитных сражений. Шведов с союзниками и на этот раз могло приплыть до тысячи, русских же были считанные сотни.
В июле 1240 г. шведов, как признается большинством исследователей, было меньше, но козырем противника являлась внезапность. Из рассказов своих купцов шведы отлично представляли себе, как и в какое время года воюют новгородцы и когда удобнее ударить по Новгороду; прядок сбора новгородского ополчения и возможные сроки его выступления в поход, а также через какое время можно ожидать подхода подмоги от великого князя. По их расчетам выходило, что до окончания сельскохозяйственных работ русские войны не начнут. За эти месяцы пришельцам необходимо было успеть выстроить временные дерево-земляные укрепления и заложить каменные. Шведское войско уже находилось на месте, отрезая от русских их союзников-карел, создавая угрозу Ладоге и блокируя торговый путь. Позже, если выяснится, что подкреплений с юга новгородцы не получат, можно будет с ними договориться… или двигаться на Ладогу, но Александр перечеркнул эти планы.
Опрокинуть расчеты врага можно было только неожиданным ответом - внезапностью на внезапность. Казалось бы, просто, но в военном искусстве самое эффективное и простое решение всегда труднее всего осуществить – кроме трезвой и точной оценки обстановки, требуется еще дерзновенная решительность и большая сила воли для его проведения в жизнь в силу связанного с такой «простотой» повышенного риска.
Собрав свой немногочисленный «двор» (слово «дружина» уже выходило из употребления) и кликнув легких на подъем «охотников» из числа немногих новгородцев, находившихся в это горячее время в городе, Александр, уже на следующий день, помолившись в храме Святой Софии и получив благословение архиепископа Спиридона, выступил берегом Волхова на Ладогу. Перед тем как сесть на коня, он обратился к своим воинам со словами: «Не в силе Бог, а в правде!». В литературе, посвященной этой битве приводятся возможные варианты действий Александра: 1. до Ладоги можно было вместе с конями доплыть на насадах за день; 2. отправив к ладожанам гонца с указанием места и времени встречи, выступить непосредственно в направлении вражеского стана.
Судя по описанию кратких сборов и самой битвы, в войске новгородского князя было мало городских аристократов со своими свитами. Не отмечена и местная «гридьба» - мелкие феодалы, профессиональные воины на службе городу. Из этого следует, что, вероятнее всего, в задачу Александра входило (как минимум) задержать любой ценой противника на берегу Невы, упредить его возможное выступление к Ладоге, после чего возглавить ее оборону до подхода главных сил и, лишь в случае полного успеха – заставить врага отступить. Усилившись ладожанами, девятнадцатилетний полководец совершил следующий бросок – к устью Ижоры, где расположился враг.
Подробности битвы хорошо известны. Около 10 часов утра 15 июля русские сходу напали на шведский лагерь с двух направлений – пешая колонна, двигаясь вдоль берега, отрезала врага от кораблей и уничтожала их, а высыпавшая из леса конница устремилась непосредственно на становище. Противник, захваченный врасплох на мысу между Ижорой и Невой, понес в начале сражения большие потери на месте расположения, но, к чести своей, скандинавы не поддались панике и смогли организовать оборону, хотя в начале общая сумятица в их стане позволила отдельным храбрецам из Александровых мужей «наехать» через весь лагерь к кораблям и даже срубить опорный столб шатра – «штаб» (Das Stab) шведского военачальника в его центре. Падение «златоверхого» шатра уже было символом и залогом победы. Один из русских героев пал среди палаток, окруженный вооружившимися врагами. Другие, чуть позже, уже «наезжали» с мечами и топорами на ощетинивающихся копьями, строящихся в боевой порядок многочисленных врагов. Решающим моментом битвы стал поединок Александра со шведским «князем» (или, следуя тексту, снова «королем») раненым им в лицо копьем. В рыцарском поединке меж двух живых стен Александру, в отличие от его противника, удалось попасть тому в голову (т.е., скорее всего, в шлем Ю.С.), что гарантировало падение противника, а это – еще один символ победы, и свидетельство воинского мастерства победителя. Сберегая жизни своих воинов, юный герой поставил победную точку в прославившей его битве.
Со времен Н.М. Карамзина принято считать, что шведским «князем» («королем»), командовавшим десантом являлся правитель Швеции ярл Биргер Магнуссон. Ни подтвердить, ни опровергнуть это утверждение шведские источники, молчащие о данном походе, не могут, однако известно, что правителем с титулом ярла (герцога) он стал только в 1248 г., а до него эту роль осуществлял его двоюродный брат Ульф Фасси. Летопись, сообщая в начале что «пленить землю Александрову» собирается «король» (кем, в понимании летописца, и являлись реальный правитель Ульф, или муж наследницы престола (с 1238 г. Биргер) затем уточняет, что во главе войска был «князь», а потом противником Александра снова называет «короля». С кем именно сошелся в поединке Александр Ярославич до сих пор не ясно, но Биргер вполне мог быть его противником. Сопровождать миссию из двух и более епископов должен был кто-то из первых лиц королевства.
По всей видимости, после того как шведы и их союзники «исполчились» и начали давать организованный отпор нападавшим, битва вскоре и закончилась поединком полководцев. Перейти в наступление пришельцы были не способны, прежде всего из-за морального потрясения, а также потери руководства – «воевода» убит, «королевич» или «король»(?) ранен; русские же не считали нужным продолжать сражение по причине своей малочисленности, очевидно считая свою задачу выполненной. Оставалось дождаться, когда противник оставит поле боя.
Шведы, все еще превосходившие новгородцев, но понесшие неприемлемые потери, не позволявшие осуществлять запланированную миссию (один из епископов также был ранен), нагрузили два корабля телами погибших знатных воинов, похоронив в братских могилах «бещисла простых» и дождавшись темноты, отплыли восвояси. Из новгородцев, как видно, наблюдавших эти сборы белой июльской ночью, вместе с ладожанами погибло двадцать человек, причем двое, судя по отчествам - «вятшие». Из княжеского двора упомянут погибшим только один «отъ слугъ его Ратмиръ».
«Повесть о житии Александра Невского» сообщает также, что помимо тех врагов, что пали в лагере от руки новгородцев, на другом берегу Ижоры, также обнаружилось немалое число убитых врагов, что приписывалось действиям ангелов. В настоящее время этот эпизод принято объяснять действиями ижорцев,
Подводя итог, можно сказать, что задачу, для решения которой обычным способом потребовалось бы, как минимум, несколько месяцев и, может быть, привлечения «низовских полков», молодой Александр Ярославич решил, подобно своему великому тезке, одним ударом разрубив гордиев узел.
С недавних пор произошедшее на устье Ижоры в июле 1240 событие у ряда авторов стало принято считать незначительным, по причине относительно небольшого числа участников и еще меньшего количества потерь, но его значение определяется не этим. Здесь была одержана первая победа не просто над вражеским войском, а православия над католичеством, впервые был положен предел его экспансии на восток, в русские земли. Быстрота и энергия Александра Невского помешали появлению на Неве «новой Риги», с вытекающими из этого худшими последствиями (Хрусталев Д.Г. Северные крестоносцы. Русь в борьбе за сферы влияния в Восточной Прибалтике XII – XIII вв. С-Пб. Евразия, 2012. C.270.).