Александр Вырвич рассказал: "Сергей впервые в жизни собирался на встречу выпускников. Так получилось, что всех своих однокашников по суворовскому военному училищу он не видел именно сорок пять лет, прошедших с момента окончания учебного заведения.
Практически все выпускники, стали впоследствии офицерами, но их служебные пути с дорогой Сергея не пересекались. Может, потому, что большинство, в отличие от Сергея, выбрали технические военные специальности и стали ракетчиками, радиоэлектронщиками, связистами…. И лишь единицы, включая Сергея, отправились учиться пехотному делу «настоящим образом», став офицерами-мотострелками.
Несколько лет назад Тверское суворовское училище отмечало круглую дату своего основания, и многие бывшие выпускники побывали на этом мероприятии. И представителей «Серёгиного выпуска» было много, но он сам, находясь в это время далеко не только от Москвы, но и от России, в очередной раз не смог приехать.
Но вот наступили другие времена, и он сегодня и в училище побывает и многих своих сокурсников повидает. За сорок пять лет, наверное, кто-то изменился до неузнаваемости, а кого-то можно будет сразу узнать, особенно тех, с кем три года проучился в одном классе, или, как принято по-военному говорить об учёбе в суворовском училище – в одном взводе. Сергей, конечно, будет рад им всем…. Но особенно он горел желанием встретиться с одним из своих товарищей.
Всё дело в том, что он часто вспоминал один случай из своей жизни, одну мимолётную встречу, произошедшую лет тридцать тому назад… в Дрездене. Да-да, в центре большого немецкого города, куда служебные дороги, а точнее, возможность отдохнуть от них, на полдня завели Сергея для того, чтобы достопримечательности посмотреть, попить хорошего саксонского пива и, если удастся, то купить хорошую книгу.
Река Эльба, протекая через Дрезден, делит его на две части, на Старый и Новый город. Старая историческая часть со множеством достопримечательностей была практически полностью разрушена в ночь с 13 на 14 февраля 1945 года массированным авианалётом союзников.
К бомбардировке немецкого города, находящегося вообще-то в тылу, в котором и войск-то было немного, союзники подошли с немецкой аккуратностью. Сначала сбросили мощные фугасные бомбы, которые разрушили крыши, а потом забросали всё зажигательными бомбами, превратив город в груду горящих развалин, в которых погибло около двадцати пяти тысяч мирных жителей.
Огонь был такой силы, что он буквально выжигал кислород, и люди погибали не только от ожогов, но и потому, что просто нечем было дышать. Ответа на вопрос, была ли в этом какая-нибудь тактическая или стратегическая военная необходимость, конечно же, нет. Как и на аналогичный вопрос о бомбардировке Гамбурга или о взрывах атомных бомб над Хиросимой и Нагасаки. Десятки тысяч погибших мирных жителей во всех случаях стала жертвами большой политики.
По окончании войны немцы (иначе они не были бы немцами, если бы поступили по-другому) аккуратно разобрали Дрезденские развалины дворцов, музеев, церквей и других исторических зданий, описали все фрагменты и вывезли за город. Остальные развалины просто снесли. На месте города практически образовалась ровная площадка с размеченными не ней границами бывших улиц и зданий.
На момент, когда в этот город попал Сергей, исторический центр во многом был уже восстановлен, но работы ещё продолжались. Уцелевшие фрагменты зданий по возможности использовались, а недостающие каменные блоки и архитектурные элементы вытёсывались заново. Они заметно выделялись более светлыми оттенками.
Сергей, вспоминая прогулку по Дрездену, хорошо запомнил, что из Старого города он по мосту имени Августа перешёл через Эльбу на другой берег. Ещё с набережной Старого города за рекой виднелся памятник, называемый «Золотым всадником». На нём был запечатлён всё тот же Август, бывший правитель Германии.
А «золотым» его называли потому, что и всадник и его лошадь были позолочены. Если бы не это блестящее в прямом смысле слова обстоятельство, то он был бы похож на серо-зелёного «Медного всадника» в Ленинграде. Правда, Пётр Первый вместе со вздыбившейся лошадью размещён на каменной глыбе, почти что – на скале. А Август – просто на высоком прямоугольном постаменте.
Значительно позже Сергей узнал, что «Золотой всадник» не пострадал в годы войны от бомбардировок, так как был разобран и спрятан. А после войны его снова поставили на прежнее место.
Этот памятник и был ориентиром для Сергея, потому что за ним, пройдя по прямой улице Хауптштрассе, можно было попасть в большой книжный магазин, который на тот момент являлся основной целью пешей прогулки Сергея.
Вот в районе «Золотого всадника» и произошла та непонятная встреча, которую Сергей часто вспоминал и обстоятельства которой он и надеялся сегодня прояснить.
В толпе людей, стоявших на площади за памятником и перемещающихся в разных направлениях, вдруг промелькнуло знакомое лицо. Принадлежало оно мужчине в светлом костюме, без головного убора, с шикарной шевелюрой тёмных вьющихся волос. Мужчина возник где-то слева, немного впереди от Сергея, затем он повернул налево и пошёл в том направлении, куда и собирался идти Сергей.
Сергей двинулся за ним, вспоминая, где же он мог это лицо видеть. Мужчина нёс с собой светлый плащ, перекинув его через левую руку, а в правой он держал головной убор. Это была шляпа, но особенная… с узкими полями, сужающимися спереди. Эдакая… тирольская шляпа. Мысленно Сергей укоротил мужчине длинные волосы, на голову водрузил военную фуражку, затем вместо костюма «надел» на него мундир. Не хватало… погон. Но каких?
Офицерские сюда не шли, курсантские тоже…. На эти плечи подходили только алые, то есть суворовские погоны. Причём… с жёлтой окантовкой. Значит, этот мог быть только тот человек, с которым Сергей три года проучился в одном взводе суворовского училища. Звали его «заместитель командира взвода старший вице-сержант Михаил Строков» или, как его все во взводе называли, «Строка».
Сергея абсолютно не интересовало, как Миша появился здесь, в немецком городе, и почему в таком респектабельном виде. Потому что сначала его надо было остановить.
Ускорив шаг, и немного приблизившись к мужчине, Сергей окликнул того:
– Михаил! Миша! Строка!
Мужчина не реагировал, продолжая движение, поэтому Сергей, прибавив шагу, протянул руку и положил её на правое плечо мужчины со словами:
– Мишка, Мишка, где твоя…?
Мужчина резко остановился и всем телом повернулся к Сергею.
Слово «улыбка» с вопросительным знаком на конце так и осталось непроизнесённым, так как мужчина сказал по-немецки:
– Entschuldigen Sie bitte! Ich kenne Sie nicht! (Извините, пожалуйста! Я вас не знаю!)
После этого он улыбнулся и добавил:
– Sie haben sich geirrt! (Вы ошиблись!)
После небольшой, буквально секундной паузы, глядя прямо в глаза Сергею, он закончил:
Es tut mir Leid, aber ich habe es eilig. (Прости, но я спешу!)
Затем он развернулся и ушёл, оставив за своей прямой спиной озадаченного Сергея, не проронившего во время монолога этого мужчины ни слова, хотя всё сказанное он понял дословно. Диплом военного переводчика, полученный Сергеем по окончании суворовского училища, был выдан ему именно за знание немецкого языка.
Казалось, с кем не бывает? Ну, обознался…. Можно было забыть об этой встрече и спокойно жить себе дальше. Если бы не несколько «но».
Сергей понимал, что теоретически в мире может существовать человек, очень похожий на Мишу. Можно даже предположить, что этот человек именно сегодня приехал в Дрезден и их дороги пересеклись. Плащ в руке, когда погода была, в принципе, тёплая и без дождя, как раз свидетельствовал о том, что человек этот не был местным жителем, а приезжим.
То обстоятельство, что человек говорил по-немецки, как раз ничего не говорило, так как у Миши был такой же диплом переводчика. Пышная причёска, конечно, смущала.… Сергей знал, что по окончании суворовского училища Михаил уехал учиться в какое-то высшее политические училище.
Представить, что у советского военного политработника может быть такая причёска? Нереально! Получалось, что это явно был не Миша. Но тут на вторую чашу весов в этих рассуждениях ложилось два «но».
Во-первых, при всей внешней похожести на Мишу не может другой человек улыбаться так, как улыбался Миша. Когда он несколько минут назад улыбнулся, все слова, в том числе и немецкие, которыми Сергей хотел начать извиняться, застряли в его голове. Так мог улыбаться только один человек в мире. И звали его Строка, то есть – Миша Строков.
Во-вторых, воспитанные люди общаются между собой в соответствии с определёнными правилами этикета, следуя которым, незнакомые между собой обращаются друг к другу на «Вы». Мужчина так и делал.
Обращаясь к Сергею, он употреблял выражения «извините», «Вы ошиблись». Кроме последней фразы, в которой чётко и просто, глядя Сергею прямо в глаза, он сказал: «Прости, но я спешу!» Он не сказал «простите», а сказал «прости».
Получается, что только разговор с Михаилом мог бы расставить все точки над «и», прояснив, с кем же на самом деле встретился Сергей в немецком городе Дрездене.
Все эти воспоминания, которыми была занята голова Сергея, пока он в третьем вагоне электрички «Москва-Тверь» ожидал сокурсников, были ими и прерваны. Около десяти человек, громко разговаривая и смеясь, вошли в вагон. Сергей поднялся им навстречу. Начались рукопожатия и объятия. Годы, конечно, изменили многие лица, оставив свои отпечатки на них, но практически у каждого в лице осталось что-то индивидуальное, узнаваемое, знакомое из прошлых лет.
Оказывается, все они собиралась на привокзальной площади между Ленинградским и Ярославским вокзалами. И пока все не собрались, никто на платформу к электричке не выходил. Строкова в этой группе не было, так как Володя Мартынов, организатор и вдохновитель этой поездки в Тверь, сказал, что тот приедет к училищу на машине с товарищем из Красногорска, где Строков «ремонтирует» своё здоровье в госпитале.
– А я тебя как-то раз видел по телевизору, – обратился к Сергею один из его однокашников по имени Виктор. – Это было ещё в прошлом веке, в начале девяностых…
– Так, может, меня показывали ещё раньше… в позапрошлом веке? – пошутил Сергей.
– Не надо меня путать. Я помню точно… Ты в звании «майора» стоял около какой-то кучи с оружием и что-то там говорил корреспонденту. Меня поразила эта «куча», потому что обычно с оружием так не обращаются, его аккуратно складывают. А тут всё свалено, как ветки для пионерского костра.
– Всё ясно, – понял Сергей, о каком эпизоде из его службы идёт речь, – Это был репортаж из Молдовы с Кошницкого плацдарма. Короче, когда в Приднестровской войне подписали перемирие, то молдаванам сказали, что война кончилась. А если она кончилась, то зачем им автоматы? Они же не вояки, они – хлеборобы и виноделы. Вот всё лишнее и побросали. А я там был военным наблюдателем от России.
За расспросами, воспоминаниями, рассказами и, конечно, шутками почти трёхчасовой путь от Москвы до Твери показался намного быстрее.
Выгрузились в Твери. Оказалось, что прибыли первыми. Пока ждали поезд из Питера со второй группой, подъехало ещё несколько человек на машинах, в том числе и Михаил Строков. Конечно, они узнали друг друга.
Но сейчас перед Сергеем стоял человек, сильно отличающийся не только от суворовца Миши Строкова, но и от того – человека из Дрездена. Густая шевелюра покинула голову, оставив седые волосы только по бокам. Морщины на лбу, которые раньше прикрывал чуб, стали ещё глубже.
А если учесть, что Михаил приехал прямо из госпиталя, в котором лечился в кардиологии, потому что жил с электростимулятором, то…. Но Мишина улыбка и глаза, излучающие радость от встречи, не давали повода усомниться, что это именно он в звании старшего вице-сержанта учился вместе со всеми в этом городе 45 лет тому назад…»
(продолжение - https://dzen.ru/a/Zml3EP5BJG94Ojjm)
