«И бежит молва про удалого,
Будто он, на Русь накликав зло,
Из седла, несчастный, золотого
Пересел в кащеево седло…
Приумолкли города, и снова
На Руси веселье полегло.»
(Слово о Полку Игореве, перевод Заболоцкого)
Лорд Кастей и Владимир Барклаевич Толле восседали друг напротив друга за трёхметровым обсидиановым столом в готическом зале с нервюрными сводами. Под потолком на цепях, которые глейпнирами выходили из пастей горгулий, всё так же висел гроб. Вова поднял голову и взглянул на монументальный базальтовый саркофаг, прочитал надпись на днище: «Memento mori», – и сглотнул ком в горле. Начал светскую беседу, как всегда, архимаг:
– Угощайся. Моё любимое лакомство – лёд со специями. Отец баловал меня когда-то. Сейчас то я уже отвык от радостей жизни.
– Благодарю, с Вашего позволения, от нашего шалаша, так сказать, – Вова развязал заплечный мешок, который захватил с нарт. – Вот, строганина из оленины, сухарики, вот есть ещё.
– Оставь себе. Я тут подумал о том, как нам с тобой жить дальше.
Вова всё ещё не испытывал желания пускаться в пучину глобальных событий и войн, но умом своим понимал, что Кастей это очень мощный союзник, от которого не стоит отказываться. Словно почувствовав мысли Владимира, Лорд продолжил:
– Ты наверняка рассуждаешь о том, насколько велика моя сила. И каковы её пределы. Скажу так, что я обладаю немалыми сверхприродными возможностями, особенно в Северном краю, где моя сила имеет наибольшую связь с местной натурой. Но у любого использования сверхсил есть и обратная сторона, что-то типа баланса. Нельзя просто так вмешаться в основы мироздания, которое всегда стремится к гармонии. Если я буду бомбить небесными айсбергами ваших врагов налево и направо, то рано или поздно это закончится тем, что и у оппонентов появятся союзники навроде меня, а то и посильней, причём, судьба всё скорректирует так, что противнику будет удача всегда и во всём, а у нас – то забор сломается, то корова сдохнет: сплошные конфузы в самые неподходящие для этого моменты. А в войне, как и в любом проявлении хаоса, везение – вещь далеко не последняя. Я бы даже сказал, что везение это и есть проявление гармонии посреди хаоса. Ты понимаешь, хоть частично, то, что я тебе говорю?
- Без чаю-то худо мне, Вашбродь, с Вашего позволения отбегу к нартам, возьму примус на тюленьем жиру, да заварочку. Я быстро…
«Может мне кого посмышлёнее найти», - подумал Кастей, но тут же осёкся, понимая, что в этот раз нужно стараться действовать не наперекор Судьбе, а наоборот – полагаясь на случай и свой богатейший опыт поражений в подобных кампаниях. И тогда, может быть, Судьба не ему будет ставить палки в колеса, а тем, кто будет уповать на сверхъестественное ещё больше, чем он: «Пока что будем плыть по течению, искусством лёгких касаний управляя движением лодки, хотя, в любой момент эту лодку можно было бы подхватить и забросить к самым вершинам и на первые полосы всех мировых газет».
Вова вернулся в зал, а Кастея за столом не было, лишь сверкали в отблесках сияний полярной ночи два обсидиановых фужера. Комфортное освещение создавалось фосфоресцирующими устоями в центральном нефе этого огромного готического зала. Вдруг, в стрельчатое окно без стекол влетела птица, села на одну из цепей-глейпниров и повернула голову на бок. Птица была похожа на сокола, только выглядела «серьёзнее»: с синим оперением и красной львиной гривой вокруг головы.
- Это я, Кастей, мой новый облик, Владимир.
- Что? Как я тебя слышу? Зачем эти метаморфозы?
- Мозг твой меня слышит, или то, что у тебя вместо него, межушный ганлий? Мы сейчас возвращаться будем в высшее общество, начиная с вашего базового лагеря. Не следует выпячивать для всех, как ты говоришь: «Информацию чрезвычайной важности».
- Это верно, я начинаю понимать.
- А дальше будешь понимать ещё больше, я ведь буду рядом, и на твоём плече и голосом совести в твоей голове, и ты будешь жить отныне под моим зорким птичьим руководством. Я даже неуёмные эмоции твои и болтливость постараюсь держать в узде. Думаю, сработаемся. Поехали!
- Эээ…, а я бы поспал вообще-то.
Крупная птица весом немногим меньше килограмма села Вове на плечо и легонько тюкнула надклювьем в висок. Сон как рукой сняло, более того – появились силы и желание поскорее добраться до лагеря и увидеться с Григорием Палласом, доложиться об успешном выполнении миссии. Странная радость переполняла Вовин организм, то ли наслаждение, то ли предчувствие.
Олени стремительно несли нарты в распахнутые барханные просторы полярной ночи, по мере их приближения, ветер волшебным образом стихал, а снег становился более удобным.
– Можно тогда я тебя Кешей буду называть теперь? Ну, для пущей конспирации.
– Можно, Вовка, – отозвалось в голове, а синяя птица «удачи» приветливо махнула крыльями из морозного неба.