{"draftJsState":{"blocks":[{"data":{"image":{"id":"666811f4354fb16f77024f84"}},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"atomic:image","key":"984pt"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Глава третья","type":"header-three","key":"248qm"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Нет, я не так, — говорил Чичиков, очутившись опять посреди открытых полей и пространств, — нет, я не так распоряжусь. Как только, даст Бог, все покончу благополучно и сделаюсь действительно состоятельным, зажиточным человеком, я поступлю тогда совсем иначе: будет у меня и повар, и дом, как полная чаша, но будет и хозяйственная часть в порядке. Концы сведутся с концами, да понемножку всякий год будет откладываться сумма и для потомства, если только Бог пошлет жене плодородье…» — Эй ты — дурачина!","type":"unstyled","key":"dpio6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Селифан и Петрушка оглянулись оба с козел.","type":"unstyled","key":"cfuiq"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А куда ты едешь?","type":"unstyled","key":"461ps"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да так изволили приказывать, Павел Иванович, — к полковнику Кошкареву, — сказал Селифан.","type":"unstyled","key":"7ff2p"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А дорогу расспросил?","type":"unstyled","key":"dgdf1"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Я, Павел Иванович, изволите видеть, так как все хлопотал около коляски, так оно-с… генеральского конюха только видел… А Петрушка расспрашивал у кучера.","type":"unstyled","key":"2jt43"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вот и дурак! На Петрушку, сказано, не полагаться: Петрушка бревно.","type":"unstyled","key":"3mo1n"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ведь тут не мудрость какая, — сказал Петрушка, глядя искоса, — окроме того, что, спустясь с горы, взять попрямей, ничего больше и нет.","type":"unstyled","key":"9etkd"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А ты, окроме сивухи, ничего больше, чай, и в рот не брал? Чай, и теперь налимонился?","type":"unstyled","key":"9uksc"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Увидя, что речь повернула вона в какую сторону, Петрушка закрутил только носом. Хотел он было сказать, что даже и не пробовал, да уж как-то и самому стало стыдно.","type":"unstyled","key":"62sli"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— В коляске-с хорошо-с ехать, — сказал Селифан, оборотившись.","type":"unstyled","key":"3gl5f"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Что?","type":"unstyled","key":"f88ed"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Говорю, Павел Иванович, что в коляске-де вашей милости хорошо-с ехать, получше-с, как в бричке — не трясет.","type":"unstyled","key":"g7qr"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Пошел, пошел! Тебя ведь не спрашивают об этом.","type":"unstyled","key":"3c1oj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Селифан хлыснул слегка бичом по крутым бокам лошадей и поворотил речь к Петрушке:","type":"unstyled","key":"2iiam"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Слышь, мужика Кошкарев барин одел, говорят, как немца: поодаль и не распознаешь, — выступает по-журавлиному, как немец. И на бабе не то чтобы платок, как бывает, пирогом или кокошник на голове, а немецкий капор такой, как немки ходят, знашь, в капорах, — так капор называется, знашь, капор. Немецкий такой капор.","type":"unstyled","key":"bd62v"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А тебя как бы нарядить немцем да в капор! — сказал Петрушка, острясь над Селифаном и ухмыльнувшись. Но что за рожа вышла из этой усмешки! И подобья не было на усмешку, а точно как бы человек, доставши себе в нос насморк и силясь при насморке чихнуть, не чихнул, но так и остался в положенье человека, собирающегося чихнуть.","type":"unstyled","key":"ok5n"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков заглянул из-под низа ему в рожу, желая знать, что там делается, и сказал: «Хорош! а еще воображает, что красавец!» Надобно сказать, что Павел Иванович был сурьезно уверен в том, что Петрушка влюблен в красоту свою, тогда как последний временами позабывал, есть ли у него даже вовсе рожа.","type":"unstyled","key":"51p43"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вот как бы догадались было, Павел Иванович, — сказал Селифан, оборотившись с козел, — чтобы выпросить у Андрея Ивановича другого коня, в обмен на чубарого; он бы, по дружественному расположению к вам, не отказал бы, а это конь-с, право, подлец-лошадь и помеха.","type":"unstyled","key":"3to52"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Пошел, пошел, не болтай! — сказал Чичиков и про себя подумал: «В самом деле, напрасно я не догадался».","type":"unstyled","key":"bn5ob"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Легким ходом неслась тем временем легкая на ходу коляска. Легко подымалась и вверх, хотя подчас и неровна была дорога; легко опускалась и под гору, хотя и беспокойны были спуски проселочных дорог. С горы спустились. Дорога шла лугами через извивы реки, мимо мельниц. Вдали мелькали пески, выступали картинно одна из-за другой осиновые рощи; быстро пролетали мимо их кусты лоз, тонкие ольхи и серебристые тополи, ударявшие ветвями сидевших на козлах Селифана и Петрушку. С последнего ежеминутно сбрасывали они картуз. Суровый служитель соскакивал с козел, бранил глупое дерево и хозяина, который насадил его, но привязать картуза или даже придержать рукою не догадался, все надеясь на то, что авось дальше не случится. Деревья же становились гуще: к осинам и ольхам начала присоединяться береза, и скоро образовалась вокруг лесная гущина. Свет солнца сокрылся. Затемнели сосны и ели. Непробудный мрак бесконечного леса сгущался и, казалось, готовился превратиться в ночь. И вдруг промеж дерев — свет, там и там промеж ветвей и пней, точно живое серебро или зеркала. Лес стал освещаться, деревья редеть, послышались крики — и вдруг перед ними озеро. Водная равнина версты четыре в поперечнике, вокруг деревá, позади их избы. Человек двадцать, по пояс, по плеча и по горло в воде, тянули к супротивному берегу невод. Посреди их плавал проворно, кричал и хлопотал за всех человек, почти такой же меры в вышину, как и в толщину, круглый кругом, точный арбуз. По причине толщины, он уже не мог ни в каком случае потонуть и как бы ни кувыркался, желая нырнуть, вода бы его все выносила наверх; и если бы село к нему на спину еще двое человек, он бы, как упрямый пузырь, остался с ними на верхушке воды, слегка только под ними покряхтывал да пускал носом и ртом пузыри.","type":"unstyled","key":"7ddeh"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Этот, Павел Иванович, — сказал Селифан, оборотясь с козел, — должен быть барин, полковник Кошкарев.","type":"unstyled","key":"6ppkh"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Отчего?","type":"unstyled","key":"dgard"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Оттого, что тело у него, изволите видеть, побелей, чем у других, и дородство почтительное, как у барина.","type":"unstyled","key":"1nfh3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Крики между тем становились явственней. Скороговоркой и звонко выкрикивал барин-арбуз:","type":"unstyled","key":"5qdob"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Передавай, передавай, Денис, Козьме! Козьма, бери хвост у Дениса! Фома Большой, напирай туды же, где и Фома Меньшой! Заходи справа, справа заходи! Стой, стой, черт вас побери обоих! Запутали меня самого в невод! Зацепили, говорю, проклятые, зацепили за пуп.","type":"unstyled","key":"92f87"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Влачители правого крыла остановились, увидя, что действительно случилась непредвиденная оказия: барин запутался в сети.","type":"unstyled","key":"dv2me"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вишь ты, — сказал Селифан Петрушке, — потащили барина, как рыбу.","type":"unstyled","key":"59gd6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Барин барахтался и, желая выпутаться, перевернулся на спину, брюхом вверх, запутавшись еще в сетку. Боясь оборвать сеть, плыл он вместе с пойманною рыбою, приказавши себя перехватить только впоперек веревкой. Перевязавши его веревкой, бросили конец ее на берег. Человек с двадцать рыбаков, стоявших на берегу, подхватили конец и стали бережно тащить его. Добравшись до мелкого места, барин стал на ноги, покрытый клетками сети, как в летнее время дамская ручка под сквозной перчаткой, — взглянул вверх и увидел гостя, в коляске въезжавшего на плотину. Увидя гостя, кивнул он головой. Чичиков снял картуз и учтиво раскланялся с коляски.","type":"unstyled","key":"75but"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Обедали? — закричал барин, подходя с пойманною рыбою на берег, держа одну руку над глазами козырьком в защиту от солнца, другую же пониже — на манер Венеры Медицейской, выходящей из бани.","type":"unstyled","key":"5gm6g"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Нет, — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"77lki"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну, так благодарите же Бога.","type":"unstyled","key":"181gi"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А что? — спросил Чичиков любопытно, держа над головою картуз.","type":"unstyled","key":"4o6tm"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А вот что! — сказал барин, очутившийся на берегу вместе с коропами и карасями, которые бились у ног его и прыгали на аршин от земли. — Это ничего, на это не глядите; а вот штука, вон где!.. А покажите-ка, Фома Большой, осетра. — Два здоровых мужика вытащили из кадушки какое-то чудовище. — Каков князек? из реки зашел!","type":"unstyled","key":"c3tlj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да это целый князь! — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"9dstk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вот то-то же. Поезжайте-ка вы теперь вперед, а я за вами. Кучер, ты, братец, возьми дорогу пониже, через огород. Побеги, телепень Фома Меньшой, снять перегородку. А я за вами — как тут, прежде чем успеете оглянуться.","type":"unstyled","key":"69c07"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Полковник чудаковат», — подумал <Чичиков>, проехавши наконец бесконечную плотину и подъезжая к избам, из которых одни, подобно стаду уток, рассыпались по косогору возвышенья, а другие стояли внизу на сваях, как цапли. Сети, невода, бредни развешаны были повсюду. Фома Меньшой снял перегородку, коляска проехала огородом и очутилась на площади возле устаревшей деревянной церкви. За церковью, подальше, видны были крыши господских строений.","type":"unstyled","key":"bdofs"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А вот я и здесь! — раздался голос сбоку. Чичиков оглянулся. Барин уже ехал возле него, одетый, на дрожках — травяно-зеленый нанковый сюртук, желтые штаны и шея без галстука, на манер купидона! Боком сидел он на дрожках, занявши собою все дрожки. Чичиков хотел было что-то сказать ему, но толстяк уже исчез. Дрожки показались на другой стороне и только слышался голос: «Щуку и семь карасей отнесите повару-телепню, а осетра подавай сюда: я его свезу сам на дрожках». Раздались снова голоса: «Фома Большой да Фома Меньшой! Козьма да Денис!» Когда же подъехал он к крыльцу дома, к величайшему изумленью его, толстый барин был уже на крыльце и принял его в свои объятья. Как он успел так слетать, было непостижимо. Они поцеловались троекратно навкрест.","type":"unstyled","key":"7ksrr"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Я привез вам поклон от его превосходительства, — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"bjk7a"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— От какого превосходительства?","type":"unstyled","key":"8enl4"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— От родственника вашего, от генерала Александра Дмитриевича.","type":"unstyled","key":"bsngr"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Кто это Александр Дмитриевич?","type":"unstyled","key":"ds4pn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Генерал Бетрищев, — отвечал Чичиков с некоторым изумлением.","type":"unstyled","key":"d91oj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Не знаю-с, незнаком.","type":"unstyled","key":"6unle"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков пришел еще в большее изумление.","type":"unstyled","key":"8m970"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Как же это?.. Я надеюсь, по крайней мере, что имею удовольствие говорить с полковником Кошкаревым?","type":"unstyled","key":"9oku2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Петр Петрович Петух, Петух Петр Петрович! — подхватил хозяин.","type":"unstyled","key":"26j1c"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков остолбенел.","type":"unstyled","key":"876s8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вот тебе на! Как же вы, дураки, — сказал он, оборотившись к Селифану и Петрушке, которые оба разинули рты и выпучили глаза, один сидя на козлах, другой стоя у дверец коляски, — как же вы, дураки? Ведь вам сказано — к полковнику Кошкареву… А ведь это Петр Петрович Петух…","type":"unstyled","key":"4f71f"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ребята сделали отлично! — сказал Петр Петрович. — За это вам по чапорухе водки и кулебяка в придачу. Откладывайте коней и ступайте сей же час в людскую!","type":"unstyled","key":"202cb"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Я совещусь, — говорил Чичиков, раскланиваясь, — такая неожиданная ошибка…","type":"unstyled","key":"4rmc2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Не ошибка, — живо проговорил Петр Петрович Петух, — не ошибка. Вы прежде попробуйте, каков обед, да потом скажете: ошибка ли это? Покорнейше прошу, — сказал <он>, взявши Чичикова под руку и вводя его во внутренние покои.","type":"unstyled","key":"fgrcd"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков, чинясь, проходил в дверь боком, чтоб дать и хозяину пройти с ним вместе; но это было напрасно: хозяин бы не прошел, да его уж и не было. Слышно было только, как раздавались его речи по двору: «Да что ж Фома Большой? Зачем он до сих пор не здесь? Ротозей Емельян, беги к повару-телепню, чтобы потрошил поскорей осетра. Молоки, икру, потроха и лещей в уху, а карасей — в соус. Да раки, раки! Ротозей Фома Меньшой, где же раки? раки, говорю, раки?!» И долго раздавалися всё — раки да раки.","type":"unstyled","key":"3t475"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну, хозяин захлопотался, — сказал Чичиков, садясь в кресла и осматривая углы и стены.","type":"unstyled","key":"d6pe6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А вот я и здесь, — сказал, входя, хозяин и ведя за собой двух юношей, в летних сюртуках. Тонкие, точно ивовые хлысты, выгнало их вверх почти на целый аршин выше Петра Петровича.","type":"unstyled","key":"e5sbc"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Сыны мои, гимназисты. Приехали на праздники. Николаша, ты побудь с гостем, а ты, Алексаша, ступай за мной.","type":"unstyled","key":"2q46q"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"И снова исчезнул Петр Петрович Петух.","type":"unstyled","key":"9sgtc"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков занялся с Николашей. Николаша был говорлив. Он рассказал, что у них в гимназии не очень хорошо учат, что больше благоволят к тем, которых маменьки шлют побогаче подарки, что в городе стоит Ингерманландский гусарский полк; что у ротмистра Ветвицкого лучше лошадь, нежели у самого полковника, хотя поручик Взъемцев ездит гораздо его почище.","type":"unstyled","key":"bldea"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А что, в каком состоянье имение вашего батюшки? — спросил Чичиков.","type":"unstyled","key":"6hd5c"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Заложено, — сказал на это сам батюшка, снова очутившийся в гостиной, — заложено.","type":"unstyled","key":"549c3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичикову осталось сделать то же самое движенье губами, которое делает человек, как дело идет на нуль и оканчивается ничем.","type":"unstyled","key":"8atl7"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Зачем же вы заложили? — спросил он.","type":"unstyled","key":"23gdv"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да так. Все пошли закладывать, так зачем же отставать от других? Говорят, выгодно. Притом же все жил здесь, дай-ка еще попробую прожить в Москве.","type":"unstyled","key":"cr9r8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Дурак, дурак! — думал Чичиков, — промотает все, да и детей сделает мотишками. Оставался бы себе, кулебяка, в деревне».","type":"unstyled","key":"1rpeh"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А ведь я знаю, что вы думаете, — сказал Петух.","type":"unstyled","key":"c945s"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Что? — спросил Чичиков, смутившись.","type":"unstyled","key":"6lrir"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вы думаете: «Дурак, дурак этот Петух! зазвал обедать, а обеда до сих пор нет». Будет готов, почтеннейший. Не успеет стриженая девка косы заплесть, как он поспеет.","type":"unstyled","key":"cvnam"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Батюшка, Платон Михалыч едет! — сказал Алексаша, глядя в окно.","type":"unstyled","key":"co9ca"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Верхом на гнедой лошади! — подхватил Николаша, нагибаясь к окну. — Ты думаешь, Алексаша, наш чагравый хуже его?","type":"unstyled","key":"3ku58"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Хуже не хуже, но выступка не такая.","type":"unstyled","key":"al4qc"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Между ними завязался спор о гнедом и чагравом. Между тем вошел в комнату красавец — стройного роста, светло-русые блестящие кудри и темные глаза. Гремя медным ошейником, мордатый пес, собака-страшилище, вошел вослед за ним.","type":"unstyled","key":"ed280"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Обедали? — спросил Петр Петрович Петух.","type":"unstyled","key":"em99b"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Обедал, — сказал гость.","type":"unstyled","key":"7jcnm"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Что ж вы, смеяться, что ли, надо мной приехали? — сказал, сердясь, Петух. — Что мне в вас после обеда?","type":"unstyled","key":"brb1c"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Впрочем, Петр Петрович, — сказал гость, усмехнувшись, — могу вас утешить тем, что ничего не ел за обедом: совсем нет аппетита.","type":"unstyled","key":"14jr"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А каков был улов, если б вы видели! Какой осетрище пожаловал! Карасей и не считали.","type":"unstyled","key":"72ahf"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Даже завидно вас слушать, — сказал гость. — Научите меня быть так же веселым, как вы.","type":"unstyled","key":"2te1o"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да от <чего> же скучать? помилуйте! — сказал хозяин.","type":"unstyled","key":"6lufk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Как отчего скучать? — оттого, что скучно.","type":"unstyled","key":"ddp5j"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Мало едите, вот и все. Попробуйте-ка хорошенько пообедать. Ведь это в последнее время выдумали скуку. Прежде никто не скучал.","type":"unstyled","key":"7hs3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да полно хвастать! Будто уж вы никогда не скучали?","type":"unstyled","key":"1632v"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Никогда! Да и не знаю, даже и времени нет для скучанья. Поутру проснешься — ведь нужно пить чай, и тут ведь приказчик, а тут и на рыбную ловлю, а тут и обед. После обеда не успеешь всхрапнуть, а тут и ужин, а после пришел повар — заказывать нужно на завтра обед. Когда же скучать?","type":"unstyled","key":"5ukr4"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Во все время разговора Чичиков рассматривал гостя.","type":"unstyled","key":"575ae"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Платон Михалыч Платонов был Ахиллес и Парид [Так в рукописи. Следует: Парис.] вместе: стройное сложение, картинный рост, свежесть — все было собрано в нем. Приятная усмешка с легким выраженьем иронии как бы еще усиливала его красоту. Но, несмотря на все это, было в нем что-то неоживленное и сонное. Страсти, печали и потрясения не навели морщины на девственное, свежее его лицо, но с тем вместе и не оживили его.","type":"unstyled","key":"e5okj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Признаюсь, я тоже, — произнес Чичиков, — не могу понять, если позволите так заметить, не могу понять, как при такой наружности, как ваша, скучать. Конечно, могут быть причины другие: недостача денег, притесненья от каких-нибудь злоумышленников, как есть иногда такие, которые готовы покуситься даже на самую жизнь.","type":"unstyled","key":"2fhj3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— В том-то <и дело>, что ничего этого нет, — сказал Платонов. — Поверите ли, что иной раз я бы хотел, чтобы это было, чтобы была какая-нибудь тревога и волненья. Ну, хоть бы просто рассердил меня кто-нибудь. Но нет! Скучно — да и только.","type":"unstyled","key":"375ct"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Не понимаю. Но, может быть, именье у вас недостаточное, малое количество душ?","type":"unstyled","key":"fti2n"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ничуть, у нас с братом земли на десять тысяч десятин и при них тысяча душ крестьян.","type":"unstyled","key":"9imd0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— И при этом скучать. Непонятно! Но, может быть, именье в беспорядке? были неурожаи, много людей вымерло?","type":"unstyled","key":"cqcrr"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Напротив, всё в наилучшем порядке, и брат мой отличнейший хозяин.","type":"unstyled","key":"90k8j"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Не понимаю! — сказал Чичиков и пожал плечами.","type":"unstyled","key":"9nf7b"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А вот мы скуку сейчас прогоним, — сказал хозяин. — Бежи, Алексаша, проворней на кухню и скажи повару, чтобы поскорей прислал нам расстегайчиков. Да где ж ротозей Емельян и вор Антошка? Зачем не дают закуски?","type":"unstyled","key":"3jqaq"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Но дверь растворилась. Ротозей Емельян и вор Антошка явились с салфетками, накрыли стол, поставили поднос с шестью графинами разноцветных настоек. Скоро вокруг подносов и графинов обстановилось ожерелье тарелок — икра, сыры, соленые грузди, опенки, да новые приносы из кухни чего-то в закрытых тарелках, сквозь которые слышно было ворчавшее масло. Ротозей Емельян и вор Антошка были народ хороший и расторопный. Названья эти хозяин давал только потому, что без прозвищ все как-то выходило пресно, а он пресного не любил; сам был добр душой, но словцо любил пряное. Впрочем, и люди за это не сердились.","type":"unstyled","key":"fuuti"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Закуске последовал обед. Здесь добродушный хозяин сделался совершенным разбойником. Чуть замечал у кого один кусок, подкладывал ему тут же другой, приговаривая: «Без пары ни человек, ни птица не могут жить на свете». Съедал гость два — подваливал ему третий, приговаривая: «Что ж за число два? Бог любит троицу». Съедал гость три — он ему: «Где ж бывает телега о трех колесах? Кто ж строит избу о трех углах?» На четыре у него была опять поговорка, на пять — тоже. Чичиков съел чего-то чуть ли не двенадцать ломтей и думал: «Ну, теперь ничего не приберет больше хозяин». Не тут-то было: хозяин, не говоря ни слова, положил ему на тарелку хребтовую часть теленка, жаренного на вертеле, лучшую часть, какая ни была, с почками, да и какого теленка!","type":"unstyled","key":"c7kh2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Два года воспитывал на молоке, — сказал хозяин, — ухаживал, как за сыном!","type":"unstyled","key":"28k4"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Не могу! — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"b1i1m"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да вы попробуйте, да потом скажите: не могу!","type":"unstyled","key":"9jf26"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Не взойдет. Нет места.","type":"unstyled","key":"bbadr"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да ведь и в церкви не было места. Взошел городничий — нашлось. А ведь была такая давка, что и яблоку негде было упасть. Вы только попробуйте: этот кусок — тот же городничий.","type":"unstyled","key":"6kd7s"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Попробовал Чичиков — действительно, кусок был вроде городничего. Нашлось ему место, а казалось, ничего нельзя было поместить.","type":"unstyled","key":"74gh7"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"С винами была тоже история. Получивши деньги из ломбарда, Петр Петрович запасся провизией на десять лет вперед. Он то и дело подливал да подливал; чего ж не допивали гости, давал допить Алексаше и Николаше, которые так и хлопали рюмка за рюмкой, а встали из-за стола — как бы ни в чем не бывали, точно выпили по стакану воды. С гостьми было не то: в силу, в силу перетащились они на балкон и в силу поместились в креслах. Хозяин как сел в свое, какое-то четырехместное, так тут же и заснул. Тучная собственность его превратилась в кузнецкий мех. Через открытый рот и носовые ноздри начала она издавать какие-то звуки, какие не бывают и в новой музыке. Тут было все — и барабан, и флейта, и какой-то отрывистый звук, точно собачий лай.","type":"unstyled","key":"6pnm1"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Эк его насвистывает! — сказал Платонов.","type":"unstyled","key":"7qd14"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков рассмеялся.","type":"unstyled","key":"46cl2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Разумеется, если этак пообедать, — заговорил Платонов, — как тут прийти скуке! тут сон придет.","type":"unstyled","key":"ahu95"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да, — говорил Чичиков лениво. Глазки стали у него необыкновенно маленькие. — А все-таки, однако ж, извините, не могу понять, как можно скучать. Против скуки есть так много средств.","type":"unstyled","key":"9jmnk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Какие же?","type":"unstyled","key":"8kpi"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да мало ли для молодого человека! Можно танцевать, играть на каком-нибудь инструменте… а не то — жениться.","type":"unstyled","key":"2eji1"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— На ком? скажите.","type":"unstyled","key":"6pjfu"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да будто в окружности нет хороших и богатых невест?","type":"unstyled","key":"3p47s"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да нет.","type":"unstyled","key":"dplcr"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну, поискать в других местах, поездить. — Тут богатая мысль сверкнула в голове Чичикова, глаза его стали побольше. — Да вот прекрасное средство! — сказал он, глядя в глаза Платонову.","type":"unstyled","key":"3knqb"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Какое?","type":"unstyled","key":"fq2iu"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Путешествие.","type":"unstyled","key":"3atop"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Куды ж ехать?","type":"unstyled","key":"adqla"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да если вам свободно, так поедем со мной, — сказал Чичиков и подумал про себя, глядя на Платонова: «А это было бы хорошо: тогда бы можно издержки пополам, а подчинку коляски отнести вовсе на его счет».","type":"unstyled","key":"f6jpu"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А вы куда едете?","type":"unstyled","key":"2bl8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да как сказать — куда? Еду я покуда не столько по своей надобности, сколько по надобности другого. Генерал Бетрищев, близкий приятель и, можно сказать, благотворитель, просил навестить родственников… Конечно, родственники родственниками, но отчасти, так сказать, и для самого себя; ибо видеть свет, коловращенье людей — кто что ни говори, есть как бы живая книга, вторая наука.","type":"unstyled","key":"fe3vu"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Платонов задумался.","type":"unstyled","key":"8d13m"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков между тем так помышлял: «Право, было <бы> хорошо! Можно даже и так, что все издержки будут на его счет. Можно даже сделать и так, чтобы отправиться на его лошадях, а мои покормятся у него в деревне. Для сбереженья можно и коляску оставить у него в деревне, а в дорогу взять его коляску».","type":"unstyled","key":"fm6hn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Что ж? почему ж не проездиться? — думал между тем Платонов. — Авось-либо будет повеселее. Дома же мне делать нечего, хозяйство и без того на руках у брата; стало быть, расстройства никакого. Почему ж, в самом деле, не проездиться?»","type":"unstyled","key":"d7j4"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А согласны ли вы, — сказал он вслух, — погостить у брата денька два? Иначе он меня не отпустит.","type":"unstyled","key":"48h9l"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— С большим удовольствием! Хоть три.","type":"unstyled","key":"9ok3b"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну, если так — по рукам! Едем! — сказал, оживляясь, Платонов.","type":"unstyled","key":"flsu4"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Браво! — сказал Чичиков, хлопнув по руке его. — Едем!","type":"unstyled","key":"6qspc"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Куда? куда? — воскликнул хозяин, проснувшись и выпуча на них глаза. — Нет, государи, и колеса приказано снять с вашей коляски, а ваш жеребец, Платон Михайлыч, отсюда теперь за пятнадцать верст. Нет, вот вы сегодня переночуйте, а завтра после раннего обеда и поезжайте себе.","type":"unstyled","key":"aq532"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Вот тебе на!» — подумал Чичиков. Платонов ничего на это не сказал, зная, что Петух держался обычаев своих крепко. Нужно было остаться.","type":"unstyled","key":"2uo0d"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Зато награждены они были удивительным весенним вечером. Хозяин устроил гулянье на реке. Двенадцать гребцов, в двадцать четыре весла, с песнями, понесли их по гладкому хребту зеркального озера. Из озера они пронеслись в реку, беспредельную, с пологими берегами по обе стороны. Хоть бы струйкой шевельнулись воды. На катере они пили с калачами чай, подходя ежеминутно под протянутые впоперек реки канаты для ловли рыбы снастью. Еще до чаю <хозяин> успел раздеться и выпрыгнуть в реку, где барахтался и шумел с полчаса с рыбаками, покрикивая на Фому Большого и Кузьму, и, накричавшись, нахлопотавшись, намерзнувшись в воде, очутился на катере с аппетитом и так пил чай, что было завидно. Тем временем солнце зашло. Осталась небесная ясность. Крики отдавались звонче. Наместо рыбаков показались повсюду у берегов группы купающихся ребятишек: хлопанье по воде, смех отдавались далече. Гребцы, хвативши разом в двадцать четыре весла, подымали вдруг все весла вверх, и катер сам собой, как легкая птица, стремился по недвижной зеркальной поверхности. Здоровый, свежий, как девка, детина, третий от руля, запевал звонко один, вырабатывая чистым голосом; пятеро подхватывало, шестеро выносило — и разливалась беспредельная, как Русь, песня; и, заслонивши ухо рукой, как бы терялись сами певцы в ее беспредельности. Становилося как-то льготно, и думал Чичиков: «Эх, право, заведу себе когда-нибудь деревеньку!» — «Ну, что тут хорошего, — думал Платонов, — в этой заунывной песне? от ней еще большая тоска находит на душу».","type":"unstyled","key":"67vtb"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Возвращались назад уже сумерками. Весла ударяли впотьмах по водам, уже не отражавшим неба. Едва видны были по берегам озера огоньки. Месяц подымался, когда они пристали к берегу. Повсюду на треногах варили рыбаки уху, все из ершей да из животрепещущей рыбы. Все уже было дома. Гуси, коровы, козы давно уже были пригнаны, и самая пыль от них уже давно улеглась, и пастухи, пригнавшие их, стояли у ворот, ожидая крынки молока и приглашенья к ухе. Там и там слышались говор и гомон людской, громкое лаянье собак своей деревни и отдаленное — чужих деревень. Месяц подымался, стали озаряться потемки; и все наконец озарилось — и озеро и избы; побледнели огни; стал виден дым из труб, осеребренный лучами. Николаша и Алексаша пронеслись в это время перед ними на двух лихих жеребцах, в обгонку друг друга; пыль за ними поднялась, как от стада баранов. «Эх, право, заведу себе когда-нибудь деревеньку!» — думал Чичиков. Бабенка и маленькие Чичонки начали ему снова представляться. Кого ж не разогреет такой вечер?","type":"unstyled","key":"eve21"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"А за ужином опять объелись. Когда вошел Павел Иванович в отведенную комнату для спанья и, ложась в постель, пощупал животик свой: «Барабан! — сказал, — никакой городничий не взойдет!» Надобно же было такому стеченью обстоятельств: за стеной был кабинет хозяина. Стена была тонкая, и слышалось все, что там ни говорилось. Хозяин заказывал повару, под видом раннего завтрака, на завтрашний день, решительный обед. И как заказывал! У мертвого родился бы аппетит. И губами подсасывал, и причмокивал. Раздавалось только: «Да поджарь, да дай взопреть хорошенько!» А повар приговаривал тоненькой фистулой: «Слушаю-с. Можно-с. Можно-с и такой».","type":"unstyled","key":"50gk7"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да кулебяку сделай на четыре угла. В один угол положи ты мне щеки осетра да вязигу, в другой запусти гречневой кашицы, да грибочков с лучком, да молок сладких, да мозгов, да еще чего знаешь там этакого…","type":"unstyled","key":"bgi76"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Слушаю-с. Можно будет и так.","type":"unstyled","key":"dd1rq"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да чтобы с одного боку она, понимаешь — зарумянилась бы, а с другого пусти ее полегче. Да исподку-то, исподку-то, понимаешь, пропеки ее так, чтобы рассыпáлась, чтобы всю ее проняло, знаешь, соком, чтобы и не услышал ее во рту — как снег бы растаяла.","type":"unstyled","key":"29ngs"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Черт побери! — думал Чичиков, ворочаясь. — Просто не даст спать!»","type":"unstyled","key":"6fgpn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да сделай ты мне свиной сычуг. Положи в середку кусочек льду, чтобы он взбухнул хорошенько. Да чтобы к осетру обкладка, гарнир-то, гарнир-то чтобы был побогаче! Обложи его раками, да поджаренной маленькой рыбкой, да проложи фаршецом из снеточков, да подбавь мелкой сечки, хренку, да груздочков, да репушки, да морковки, да бобков, да нет ли еще там какого коренья?","type":"unstyled","key":"803dp"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Можно будет подпустить брюкву или свеклу звездочкой, — сказал повар.","type":"unstyled","key":"26vgb"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Подпусти и брюкву, и свеклу. А к жаркому ты сделай мне вот какую обкладку…","type":"unstyled","key":"avb88"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Пропал совершенно сон! — сказал Чичиков, переворачиваясь на другую сторону, закутал голову в подушки и закрыл себя всего одеялом, чтобы не слышать ничего. Но сквозь одеяло слышалось беспрестанно: «Да поджарь, да подпеки, да дай взопреть хорошенько». Заснул он уже на каком-то индюке.","type":"unstyled","key":"19nad"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"На другой день до того объелись гости, что Платонов уже не мог ехать верхом; жеребец был отправлен с конюхом Петуха. Они сели в коляску. Мордатый пес лениво пошел за коляской: он тоже объелся.","type":"unstyled","key":"17ihn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Нет, это уже слишком, — сказал Чичиков, когда выехали они со двора. — Это даже по-свински. Не беспокойно ли вам, Платон Михалыч? Препокойная была коляска, и вдруг стало беспокойно. Петрушка, ты, верно, по глупости, стал перекладывать? отовсюду торчат какие-то коробки!","type":"unstyled","key":"d4ph3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Платон усмехнулся.","type":"unstyled","key":"4ffsn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Это, я вам объясню, — сказал он, — Петр Петрович насовал в дорогу.","type":"unstyled","key":"8h961"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Точно так, — сказал Петрушка, оборотясь с козел, — приказано было все поставить в коляску — пашкеты и пироги.","type":"unstyled","key":"6gfe7"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Точно-с, Павел Иванович, — сказал Селифан, оборотясь с козел, веселый, — очень почтенный барин. Угостительный помещик! По рюмке шампанского выслал. Точно-с, и приказал от стола отпустить блюда — оченно хорошего блюда, деликатного скусу. Такого почтительного господина еще и не было.","type":"unstyled","key":"5hdhf"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Видите ли? он всех удовлетворил, — сказал Платонов. — Однако же, скажите просто: есть ли у вас время, что<бы> заехать в одну деревню, отсюда верст десять? Мне бы хотелось проститься с сестрой и зятем.","type":"unstyled","key":"8ipa1"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— С большим удовольствием, — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"co6tk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— От этого вы не будете внакладе: зять мой — весьма замечательный человек.","type":"unstyled","key":"9c7uj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— По какой части? — спросил Чичиков.","type":"unstyled","key":"2nff8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Это первый хозяин, какой когда-либо бывал на Руси. Он в десять лет с небольшим, купивши расстроенное имение, едва дававшее двадцать тысяч, возвел его до того, что теперь он получает двести тысяч.","type":"unstyled","key":"2p36p"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А, почтенный человек! Вот этакого человека жизнь стоит того, чтобы быть переданной в поученье людям! Очень, очень будет приятно познакомиться. А как по фамилии?","type":"unstyled","key":"9o0p3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Костанжогло. [В ранней редакции – Скудронжогло. В дальнейшем Гоголь изменил эту фамилию на Костанжогло. Так печаталось во всех изданиях второго тома «Мертвых душ».]","type":"unstyled","key":"chq3m"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А имя и отчество?","type":"unstyled","key":"2tkek"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Константин Федорович.","type":"unstyled","key":"a9sug"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Константин Федорович Костанжогло. Очень приятно познакомиться. Поучительно узнать этакого человека. — И Чичиков пустился в расспросы о Костанжогле, и все, что он узнал о нем от Платонова, было, точно, изумительно.","type":"unstyled","key":"6hcc3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вот смотрите, в этом месте уже начинаются его земли, — говорил Платонов, указывая на поля. — Вы увидите тотчас отличье от других. Кучер, здесь возьмешь дорогу налево. Видите ли этот молодник-лес? Это — сеяный. У другого в пятнадцать лет не поднялся <бы> так, а у него в восемь вырос. Смотрите, вот лес и кончился. Начались уже хлеба; а через пятьдесят десятин опять будет лес, тоже сеяный, а там опять. Смотрите на хлеба, во сколько раз они гуще, чем у другого.","type":"unstyled","key":"b0beo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вижу. Да как же он это делает?","type":"unstyled","key":"84dbk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну, расспросите у него, вы увидите, что… [В рукописи четыре слова не разобрано.] Это всезнай, такой всезнай, какого вы нигде не найдете. Он мало того что знает, какую почву что любит, знает, какое соседство для кого нужно, поблизости какого леса нужно сеять какой хлеб. У нас у всех земля трескается от засух, а у него нет. Он рассчитает, насколько нужно влажности, столько и дерева разведет; у него все играет две-три роли: лес лесом, а полю удобренье от листьев да от тени. И это во всем так.","type":"unstyled","key":"dchld"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Изумительный человек! — сказал Чичиков и с любопытством посматривал на поля.","type":"unstyled","key":"a2gd1"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Все было в порядке необыкновенном. Леса были загороженные; повсюду попадались скотные дворы, тоже не без причины обстроенные, завидно содержимые; хлебные клади росту великанского. Обильно и хлебно было повсюду. Видно было вдруг, что живет туз-хозяин. Поднявшись на небольшую возвышенность, <увидели> на супротивной стороне большую деревню, рассыпавшуюся на трех горных возвышениях. Все тут было богато: торные улицы, крепкие избы; стояла ли где телега — телега была крепкая и новешенькая; попадался ли конь — конь был откормленный и добрый; рогатый скот — как на отбор. Даже мужичья свинья глядела дворянином. Так и видно, что здесь именно живут те мужики, которые гребут, как поется в песне, серебро лопатой. Не было тут аглицких парков, беседок и мостов с затеями и разных проспектов перед домом. От изб до господского двора потянулись рабочьи дворы. На крыше большой фонарь, не для видов, но для рассматривания, где и в каком месте и как производились работы.","type":"unstyled","key":"9cjdb"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Они подъехали к дому. Хозяина не было; встретила их жена, родная сестра Платонова, белокурая, белоликая, с прямо русским выраженьем, так же красавица, но так же полусонная, как он. Кажется, как будто ее мало заботило то, о чем заботятся, или оттого, что всепоглощающая деятельность мужа ничего не оставила на ее долю, или оттого, что она принадлежала, по самому сложению своему, к тому философическому разряду людей, которые, имея и чувства, и мысли, и ум, живут как-то вполовину, на жизнь глядят вполглаза и, видя возмутительные тревоги и борьбы, говорят: «<Пусть> их, дураки, бесятся! Им же хуже».","type":"unstyled","key":"4np08"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Здравствуй, сестра! — сказал Платонов. — Где же Константин?","type":"unstyled","key":"9mmbm"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Не знаю. Ему следовало быть давно уже здесь. Верно, захлопотался.","type":"unstyled","key":"35lgp"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков на хозяйку не обратил <внимания>. Ему было интересно рассмотреть жилище этого необыкновенного человека. Он думал отыскать в нем свойства самого хозяина, — как по раковине можно судить, какого рода сидела в ней устрица или улитка. Но этого-то и не было. Комнаты были бесхарактерны совершенно — просторны, и ничего больше. Ни фресков, ни картин по стенам, ни бронзы по столам, ни этажерок с фарфором или чашками, ни ваз, ни цветов, ни статуек, — словом, как-то голо. Простая обыкновенная мебель да рояль стоял в стороне, и тот покрыт был пылью: как видно, хозяйка редко за него садилась. Из гостиной отворена <была дверь в кабинет хозяина>; [В рукописи фраза не дописана. Стоящие в скобках слова прибавлены П. Кулишом в издании «Сочинения и письма Н.В. Гоголя». СПб. 1857.] но и там было так же — просто и голо. Видно было, что хозяин приходил в дом только отдохнуть, а не то чтобы жить в нем; что для обдумыванья своих планов и мыслей ему не надобно было кабинета с пружинными креслами и всякими покойными удобствами и что жизнь его заключалась не в очаровательных грезах у пылающего камина, но прямо в деле. Мысль исходила вдруг из обстоятельств, в ту минуту, как они представлялись, и обращалась вдруг в дело, не имея никакой надобности в том, чтобы быть записанной.","type":"unstyled","key":"ema7c"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А! вот он! Идет, идет! — сказал Платонов.","type":"unstyled","key":"3fedt"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков тоже устремился к окну. К крыльцу подходил лет сорока человек, живой, смуглой наружности. На нем был триповый картуз. По обеим сторонам его, сняв шапки, шли двое нижнего сословия, — шли, разговаривая и о чем-то с <ним> толкуя. Один, казалось, был простой мужик; другой, в синей сибирке, какой-то заезжий кулак и пройдоха.","type":"unstyled","key":"ctpg2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Так уж прикажите, батюшка, принять! — говорил мужик, кланяясь.","type":"unstyled","key":"bpgvr"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да нет, братец, я уж двадцать раз вам повторял: не возите больше. У меня материалу столько накопилось, что девать некуда.","type":"unstyled","key":"1gko6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да у вас, батюшка Константин Федорович, весь пойдет в дело. Уж эдакого умного человека во всем свете нельзя сыскать. Ваше здоровье всяку вещь в место поставит. Так уж прикажите принять.","type":"unstyled","key":"endt2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Мне, братец, руки нужны; мне работников доставляй, а не материал.","type":"unstyled","key":"ashs2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да уж в работниках не будете иметь недостатку. У нас целые деревни пойдут в работы: бесхлебье такое, что и не запомним. Уж вот беда-то, что не хотите нас совсем взять, а отслужили бы верою вам, ей-богу, отслужили. У вас всякому уму научишься, Константин Федорович. Так прикажите принять в последний раз.","type":"unstyled","key":"c0l8t"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да ведь ты и тогда говорил: в последний раз, а ведь вот опять привез.","type":"unstyled","key":"b3ql9"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Уж в последний раз, Константин Федорович. Если вы не возьмете, то у меня никто не возьмет. Так уж прикажите, батюшка, принять.","type":"unstyled","key":"4p8km"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну, слушай, этот раз возьму, и то из сожаления только, чтобы не провозился напрасно. Но если ты привезешь в другой раз, хоть три недели канючь — не возьму.","type":"unstyled","key":"fs3ok"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Слушаю-с, Константин Федорович; уж будьте покойны, в другой раз уж никак не привезу. Покорнейше благодарю. — Мужик отошел, довольный. Врет, однако же, привезет: авось — великое словцо.","type":"unstyled","key":"6fijj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Так уж того-с, Константин Федорович, уж сделайте милость… посбавьте, — говорил шедший по другую сторону заезжий кулак в синей сибирке.","type":"unstyled","key":"j3sd"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ведь я тебе на первых порах объявил. Торговаться я не охотник. Я тебе говорю опять: я не то, что другой помещик, к которому ты подъедешь под самый срок уплаты в ломбард. Ведь я вас знаю всех. У вас есть списки всех, кому когда следует уплачивать. Что ж тут мудреного? Ему приспичит, он тебе и отдаст за полцены. А мне что твои деньги? У меня вещь хоть три года лежи! Мне в ломбард не нужно уплачивать…","type":"unstyled","key":"5dl2s"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Настоящее дело, Константин Федорович. Да ведь я того-с… оттого только, чтобы и впредь иметь с вами касательство, а не ради какого корыстья. Три тысячи задаточку извольте принять.","type":"unstyled","key":"a4ds"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Кулак вынул из-за пазухи пук засаленных ассигнаций. Костанжогло прехладнокровно взял их и, не считая, сунул в задний карман своего сюртука.","type":"unstyled","key":"k9h0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Гм, — подумал Чичиков, — точно как бы носовой платок!»","type":"unstyled","key":"erfij"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Минуту спустя Костанжогло показался в дверях гостиной.","type":"unstyled","key":"4m30b"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ба, брат, ты здесь! — сказал он, увидев Платонова. Они обнялись и поцеловались. Платонов рекомендовал Чичикова. Чичиков благоговейно подступил к хозяину, лобызнул его в щеку, принявши и от него впечатленье поцелуя.","type":"unstyled","key":"cde3s"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Лицо Костанжогло было очень замечательно. В нем было заметно южное происхожденье. Волосы на голове и на бровях темны и густы, глаза говорящие, блеску сильного. Ум сверкал во всяком выраженье лица, и уж ничего не было в нем сонного. Но заметна, однако же, была примесь чего-то желчного и озлобленного. Какой, собственно, был он нации? Есть много на Руси русских нерусского происхожденья, в душе, однако же, русские. Костанжогло не занимался своим происхожденьем, находя, что это в строку нейдет и в хозяйстве вещь лишняя. Притом не знал и другого языка, кроме русского.","type":"unstyled","key":"cs1ku"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Знаешь ли, Константин, что я выдумал? — сказал Платонов.","type":"unstyled","key":"f8qh7"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А что?","type":"unstyled","key":"domoj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Выдумал я проездиться по разным губерниям; авось-либо это вылечит от хандры.","type":"unstyled","key":"68cti"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Что ж? это очень может быть.","type":"unstyled","key":"97c7g"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вот вместе с Павлом Ивановичем.","type":"unstyled","key":"einli"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Прекрасно! В какие же места, — спросил Костанжогло, приветливо обращаясь к Чичикову, — предполагаете теперь ехать?","type":"unstyled","key":"3k2b6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Признаюсь, — сказал Чичиков, наклоня голову набок и взявшись рукою за ручку кресел, — еду я, покамест, не столько по своей нужде, сколько по нужде другого. Генерал Бетрищев, близкий приятель и, можно сказать, благотворитель, просил навестить родственников. Родственники, конечно, родственниками, но отчасти, так сказать, и для самого себя; потому что, точно, не говоря уже о пользе, которая может быть в геморроидальном отношенье, одно уже то, чтоб увидать свет, коловращенье людей… кто что ни говори, есть, так сказать, живая книга, та же наука.","type":"unstyled","key":"4k225"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да, заглянуть в иные уголки не мешает.","type":"unstyled","key":"1li0q"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Превосходно изволили заметить, — отнесся Чичиков, — точно, не мешает. Видишь вещи, которых бы не видел; встречаешь людей, которых бы не встретил. Разговор с иным тот же червонец. Научите, почтеннейший Константин Федорович, научите, к вам прибегаю. Жду, как манны, сладких слов ваших.","type":"unstyled","key":"acs7d"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Костанжогло смутился.","type":"unstyled","key":"ev4ls"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Чему же, однако?.. чему научить? Я и сам учился на медные деньги.","type":"unstyled","key":"bried"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Мудрости, почтеннейший, мудрости! мудрости управлять хозяйством, подобно вам; подобно вам уметь извлекать доходы верные; приобресть, подобно вам, имущество не мечтательное, а существенное, и тем исполнить долг гражданина, заслужить уваженье соотечественников.","type":"unstyled","key":"f0u4v"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Знаете ли что? — сказал Костанжогло, — останьтесь денек у меня. Я покажу вам все управление и расскажу обо всем. Мудрости тут, как вы увидите, никакой нет.","type":"unstyled","key":"3n8sa"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Брат, оставайся этот день, — сказала хозяйка, обращаясь к Платонову.","type":"unstyled","key":"f1kpa"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Пожалуй, мне все равно, — произнес тот равнодушно, — как Павел Иванович?","type":"unstyled","key":"89eai"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Я тоже, я с большим удовольствием… Но вот обстоятельство — нужно посетить родственника генерала Бетрищева. Есть некто полковник Кошкарев…","type":"unstyled","key":"2k8cf"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да ведь он… знаете ли вы это? Ведь он дурак и помешан.","type":"unstyled","key":"bnl0o"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Об этом я уже слышал. Мне к нему и дела нет. Но так как генерал Бетрищев — близкий приятель и, даже так сказать, благотворитель… так уж как-то и неловко.","type":"unstyled","key":"fem9q"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— В таком случае знаете ли что, — сказал <Костанжогло>, — поезжайте к нему теперь же. У меня стоят готовые пролетки. К нему и десяти верст <нет>, так вы слетаете духом. Вы даже раньше ужина возвратитесь назад.","type":"unstyled","key":"89ejj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков с радостью воспользовался предложеньем. Пролетки были поданы, и он поехал тот же час к полковнику, который изумил его так, как еще никогда ему не случалось изумляться. Все было у полковника необыкновенно. Вся деревня была вразброску: постройки, перестройки, кучи извести, кирпичу и бревен по всем улицам. Выстроены были какие-то дома вроде присутственных мест. На одном было написано золотыми буквами: «Депо земледельческих орудий», на другом: «Главная счетная экспедиция», на третьем: «Комитет сельских дел»; «Школа нормального просвещенья поселян», — словом, черт знает, чего не было! Он думал, не въехал ли в губернский город. Сам полковник был какой-то чопорный. Лицо какое-то чинное в виде треугольника. Бакенбарды по щекам его были протянуты в струнку; волосы, прическа, нос, губы, подбородок — все как бы лежало дотоле под прессом. Начал он говорить, как бы и дельный человек. С первых начал нáчал он ему жаловаться на необразованность окружающих помещиков, на великие труды, которые ему предстоят. Принял он Чичикова отменно ласково и радушно, ввел его совершенно в доверенность и рассказал с самоуслажденьем, скольких и скольких стоило ему трудов возвесть именье до нынешнего благосостояния; как трудно было дать понять простому мужику, что есть высшие побуждения, которые доставляют человеку просвещенная роскошь, искусство и художества; сколько нужно было бороться с невежеством русского мужика, чтобы одеть его в немецкие штаны и заставить почувствовать, хотя сколько-нибудь, высшее достоинство человека; что баб, несмотря на все усилия, он до сих <пор> не мог заставить надеть корсет, тогда как в Германии, где он стоял с полком в 14-м году, дочь мельника умела играть даже на фортепиано, говорила по-французски и делала книксен. С соболезнованием рассказывал он, как велика необразованность соседей помещиков; как мало думают они о своих подвластных; как они даже смеялись, когда он старался изъяснить, как необходимо для хозяйства устроенье письменной конторы, контор комиссии и даже комитетов, чтобы тем предохранить всякие кражи и всякая вещь была бы известна, чтобы писарь, управитель и бухгалтер образовались бы не как-нибудь, но оканчивали бы университетское воспитанье; как, несмотря на все убеждения, он не мог убедить помещиков в том, что какая бы выгода была их имениям, если бы каждый крестьянин был воспитан так, чтобы, идя за плугом, мог читать в то же время книгу о громовых отводах.","type":"unstyled","key":"el6if"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"На это Чичиков <подумал>: «Ну, вряд ли выберется такое время. Вот я выучился грамоте, а „Графиня Лавальер“ до сих пор еще не прочитана».","type":"unstyled","key":"ef78"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ужасное невежество! — сказал в заключенье полковник Кошкарев. — Тьма средних веков, и нет средств помочь… Поверьте, нет! А я бы мог всему помочь; я знаю одно средство, вернейшее средство.","type":"unstyled","key":"cd6ms"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Какое?","type":"unstyled","key":"f21bo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Одеть всех до одного в России, как ходят в Германии. Ничего больше, как только это, и я вам ручаюсь, что все пойдет как по маслу: науки возвысятся, торговля подымется, золотой век настанет в России.","type":"unstyled","key":"7c2u0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков глядел на него пристально и думал: «Что ж? с этим, кажется, чиниться нечего». Не отлагая дела в дальний ящик, он объяснил полковнику тут же, что так и так: имеется надобность вот в каких душах, с совершеньем таких-то крепостей.","type":"unstyled","key":"82i2e"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Сколько могу видеть из слов ваших, — сказал полковник, нимало не смутясь, — это просьба; не так ли?","type":"unstyled","key":"4hpvl"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Так точно.","type":"unstyled","key":"b5tp"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— В таком случае, изложите ее письменно. Она пойдет в комиссию всяких прошений. Комиссия всяких прошений, пометивши, препроводит ее ко мне. От меня поступит она в комитет сельских дел, там сделают всякие справки и выправки по этому делу. Главноуправляющий вместе с конторою в самоскорейшем времени положит свою резолюцию, и дело будет сделано.","type":"unstyled","key":"1ikdc"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков оторопел.","type":"unstyled","key":"br0qr"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Позвольте, — сказал <он>, — этак дело затянется.","type":"unstyled","key":"2i0v3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А! — сказал с улыбкой полковник, — вот тут-то и выгода бумажного производства! Оно, точно, несколько затянется, но зато уже ничто не ускользнет: всякая мелочь будет видна.","type":"unstyled","key":"9tkac"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Но позвольте… Как же трактовать об этом письменно? Ведь это такого рода дело… Души ведь некоторым образом… мертвые.","type":"unstyled","key":"7fsml"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Очень хорошо. Вы так и напишите, что души некоторым образом… мертвые.","type":"unstyled","key":"86r9e"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Но ведь как же — мертвые? Ведь этак же нельзя написать. Они хотя и мертвые, но нужно, чтобы казались как бы были живые.","type":"unstyled","key":"bk2k8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Хорошо. Вы так и напишите: «но нужно, или требуется, чтобы казалось, как бы живые».","type":"unstyled","key":"751mk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Что было делать с полковником? Чичиков решился отправиться сам поглядеть, что это за комиссии и комитеты; и что нашел он там, то было не только изумительно, но превышало решительно всякое понятье. Комиссия всяких прошений существовала только на вывеске. Председатель ее, прежний камердинер, был переведен во вновь образовавшийся комитет сельских построек. Место его заступил конторщик Тимошка, откомандированный на следствие — разбирать пьяницу приказчика с старостой, мошенником и плутом. Чиновника — нигде.","type":"unstyled","key":"534sh"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да где ж тут?.. да как добиться какого-нибудь <толку>? — сказал Чичиков своему сопутнику, чиновнику по особенным поручениям, которого полковник дал ему в проводники.","type":"unstyled","key":"dmodf"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да никакого толку не добьетесь, — сказал проводник, — у нас бестолковщина. У нас всем, изволите видеть, распоряжается комиссия построения, отрывает всех от дела, посылает куды угодно. Только и выгодно у нас, что в комиссии построения. — Он, как видно, был недоволен на комиссию построенья. — У нас так заведено, что все водят за нос барина. Он думает, что всё-с как следует, а ведь это названье только одно.","type":"unstyled","key":"43n1v"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Это, однако же, нужно ему сказать», — подумал Чичиков и, пришедши к полковнику, объявил, что у него каша и никакого толку нельзя добиться, и комиссия построений ворует напропалую.","type":"unstyled","key":"1k23f"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Полковник воскипел благородным негодованьем. Тут же, схвативши бумагу и перо, написал восемь строжайших запросов: на каком основании комиссия построений самоуправно распорядилась с неподведомственными ей чиновниками? Как мог допустить главноуправляющий, чтобы председатель, не сдавши своего поста, отправился на следствие? и как мог видеть равнодушно комитет сельских дел, что даже не существует комиссии прошений?","type":"unstyled","key":"7sugo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Ну, пойдет кутерьма», — подумал Чичиков и начал раскланиваться.","type":"unstyled","key":"4meca"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Нет, я вас не отпущу. В два часа, не более, вы будете удовлетворены во всем. Дело ваше я поручу теперь особенному человеку, который только что окончил университетский курс. Посидите у меня в библиотеке. Тут все, что для вас нужно: книги, бумага, перья, карандаши — все. Пользуйтесь, пользуйтесь всем — вы господин.","type":"unstyled","key":"1l0pq"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Так говорил Кошкарев, введя его в книгохранилище. Это был огромный зал, снизу доверху уставленный книгами. Были там даже и чучела животных. Книги по всем частям — по части лесоводства, скотоводства, свиноводства, садоводства, тысячи всяких журналов, руководств и множество журналов, представлявших самые позднейшие развития и усовершенствования и по коннозаводству, и естественным наукам. Были и такие названия: «Свиноводство как наука». Видя, что здесь вещи не приятного препровождения <времени>, он обратился к другому шкафу. Из огня — в полымя. Тут были всё книги философии. На одной было заглавие: «Философия, в смысле науки»; шесть томов в ряд под названием: «Предуготовительное вступление к теории мышления в их общности, совокупности, сущности и во применении к уразумению органических начал обоюдного раздвоения общественной производительности». Что ни разворачивал Чичиков книгу, на всякой странице — проявленье, развитье, абстракт, замкнутость и сомкнутость, и черт знает, чего там не было. «Нет, это все не по мне», — сказал Чичиков и оборотился к третьему шкафу, где были книги всё по части искусств. Тут вытащил он какую-то огромную книгу с нескромными мифологическими картинками и начал их рассматривать. Это было по его вкусу. Такого рода картинки нравятся холостякам средних <лет>. Говорят, что в последнее время стали они нравиться даже и старичкам, изощрившим вкус на балетах. Что ж делать, человечество нашего века пряные коренья любит. Окончивши рассматриванье этой книги, Чичиков вытащил уже было и другую в том же роде, как вдруг появился полковник Кошкарев, с сияющим видом и бумагою.","type":"unstyled","key":"27mlk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Все сделано, и сделано отлично. Человек этот решительно понимает один за всех. За это я его поставлю выше всех: заведу особенное, высшее управление и поставлю его президентом. Вот что он пишет…","type":"unstyled","key":"f9h0t"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Ну слава те господи», — подумал Чичиков и приготовился слушать. Полковник стал читать:","type":"unstyled","key":"8uh"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":8,"offset":887,"style":"ITALIC"}],"text":"— «Приступая к обдумыванью возложенного на меня вашим высокородием поручения, честь имею сим донести на оное: 1) В самой просьбе господина коллежского советника и кавалера Павла Ивановича Чичикова есть уже некоторое недоразумение: в изъясненье того, что требуются ревизские души, постигнутые всякими внезапностями, вставлены и умершие. Под сим, вероятно, они изволили разуметь близкие к смерти, а не умершие; ибо умершие не приобретаются. Что ж и приобретать, если ничего нет? Об этом говорит и самая логика. Да и в словесных науках они, как видно, не далеко уходили…» — Тут на минуту Кошкарев остановился и сказал: — В этом месте, плут… он немножко кольнул вас. Но судите, однако же, какое бойкое перо — статс-секретарский слог; а ведь всего три года побыл в университете, даже не кончил курса. — Кошкарев продолжал: — «…в словесных науках, как видно, не далеко… ибо выразились о душах умершие, тогда как всякому, изучавшему курс познаний человеческих, известно заподлинно, что душа бессмертна. 2) Оных упомянутых ревижских душ, пришлых, или прибылых, или, как они неправильно изволили выразиться, умерших, нет налицо таковых, которые бы не были в залоге, ибо все в совокупности не только заложены без изъятия, но и перезаложены, с прибавкой по полутораста рублей на душу, кроме небольшой деревни Гурмайловка, находящейся в спорном положении по случаю тяжбы с помещиком Предищевым, и потому ни в продажу, ни в залог поступить не может».","type":"unstyled","key":"5le2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Так зачем же вы мне этого не объявили прежде? Зачем из пустяков держали? — сказал с сердцем Чичиков.","type":"unstyled","key":"b2hi3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да ведь как же я мог знать об этом сначала? В этом-то и выгода бумажного производства, что вот теперь все, как на ладони, оказалось ясно.","type":"unstyled","key":"6qdhh"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Дурак ты, глупая скотина! — думал про себя Чичиков. — В книгах копался, а чему выучился?» Мимо всяких учтивств и приличий, схватил он шапку — из дома. Кучер стоял, пролетки наготове и лошадей не откладывал: о корме пошла бы письменная просьба, и резолюция — выдать овес лошадям — вышла бы только на другой день. Как ни был Чичиков груб и неучтив, но Кошкарев, несмотря на все, был с ним необыкновенно учтив и деликатен. Он насильно пожал ему руку, и прижал ее к сердцу, и благодарил его за то, что он дал ему случай увидеть на деле ход производства; что передрягу и гонку нужно дать необходимо, потому что способно все задремать и пружины сельского управленья заржавеют и ослабеют; что вследствие этого события пришла ему счастливая мысль: устроить новую комиссию, которая будет называться комиссией наблюдения за комиссиею построения, так что уже тогда никто не осмелится украсть.","type":"unstyled","key":"2rgaj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Осел! дурак!» — думал Чичиков, сердитый и недовольный во всю дорогу. Ехал он уже при звездах. Ночь была на небе. В деревнях были огни. Подъезжая к крыльцу, он увидел в окнах, что уже стол был накрыт для ужина.","type":"unstyled","key":"d09c5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Что это вы так запоздали? — сказал Костанжогло, когда он показался в дверях.","type":"unstyled","key":"1h1gh"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— О чем вы это так долго с ним толковали? — сказал Платонов.","type":"unstyled","key":"7rtl3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Уморил! — сказал Чичиков. — Этакого дурака я еще отроду не видывал.","type":"unstyled","key":"bc6lv"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Это еще ничего! — сказал Костанжогло. — Кошкарев — утешительное явление. Он нужен затем, что в нем отражаются карикатурно и видней глупости умных людей. Завели конторы и присутствия, и управителей, и мануфактуры, и фабрики, и школы, и комиссию, и черт их знает что такое. Точно как будто бы у них государство какое! Как вам это нравится? я спрашиваю. Помещик, у которого пахотные земли и недостает крестьян обработывать, а он завел свечной завод, из Лондона мастеров выписал свечных, торгашом сделался! Вон другой дурак еще лучше: фабрику шелковых материй завел!","type":"unstyled","key":"7idg7"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да ведь и у тебя же есть фабрики, — заметил Платонов.","type":"unstyled","key":"9qu8c"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А кто их заводил? Сами завелись: накопилось шерсти, сбыть некуды, я и начал ткать сукна, да и сукна толстые, простые; по дешевой цене их тут же на рынках у меня и разбирают. Рыбью шелуху, например, сбрасывали на мой берег шесть лет сряду; ну, куды ее девать? я начал с нее варить клей, да сорок тысяч и взял. Ведь у меня всё так.","type":"unstyled","key":"3v245"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Экой черт! — думал Чичиков, глядя на него в оба глаза, — загребистая какая лапа!»","type":"unstyled","key":"8461u"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да я и строений для этого не строю; у меня нет зданий с колоннами да фронтонами. Мастеров я не выписываю из-за границы. А уж крестьян от хлебопашества ни за что не оторву. На фабриках у меня работают только в голодный год, всё пришлые, из-за куска хлеба. Этаких фабрик наберется много. Рассмотри только попристальнее свое хозяйство, то увидишь — всякая тряпка пойдет в дело, всякая дрянь даст доход, так что после отталкиваешь только да говоришь: не нужно.","type":"unstyled","key":"2k2nv"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Это изумительно! Изумительнее же всего то, что всякая дрянь даст доход! — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"47eld"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Гм! да не только это!.. — Речи Костанжогло не кончил: желчь в нем пробудилась, и ему хотелось побранить соседей помещиков. — Вон опять один умник — что вы думаете у себя завел? Богоугодные заведения, каменное строение в деревне! Христолюбивое дело!.. Уж хочешь помогать, так ты помогай всякому исполнить этот долг, а не отрывай его от христианского долга. Помоги сыну пригреть у себя больного отца, а не давай ему возможности сбросить его с плеч своих. Дай лучше ему средства приютить у себя в дому ближнего и брата, дай ему на это денег, помоги всеми силами, а не отлучай его: он совсем отстанет от всяких христианских обязанностей. Дон-Кишоты просто по всем частям!.. Двести рублей выходит на человека в год в богоугодном заведении!.. Да я на эти деньги буду у себя в деревне десять человек содержать! — Костанжогло рассердился и плюнул.","type":"unstyled","key":"fslmt"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков не интересовался богоугодным заведеньем: он хотел повести речь о том, как всякая дрянь дает доход. Но Костанжогло уже рассердился, желчь в нем закипела, и слова полились.","type":"unstyled","key":"8drtq"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А вот другой Дон-Кишот просвещенья: завел школы! Ну, что, например, полезнее человеку, как знанье грамоты? А ведь как распорядился? Ведь ко мне приходят мужики из его деревни. «Что это, говорят, батюшка, такое? сыновья наши совсем от рук отбились, помогать в работах не хотят, все в писаря хотят, а ведь писарь нужен один». Ведь вот что вышло!","type":"unstyled","key":"7k1aa"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичикову тоже не было надобности до школ, но Платонов подхватил этот предмет:","type":"unstyled","key":"f95b4"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да ведь этим нечего останавливаться, что теперь не надобны писаря: после будет надобность. Работать нужно для потомства.","type":"unstyled","key":"fjph6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да будь, братец, хоть ты умен! Ну, что вам далось это потомство? Все думают, что они какие-то Петры Великие. Да ты смотри себе под ноги, а не гляди в потомство; хлопочи о том, чтобы мужика сделать достаточным да богатым, да чтобы было у него время учиться по охоте своей, а не то что с палкой в руке говорить: «Учись!» Черт знает, с которого конца начинают!.. Ну, послушайте: ну, вот я вам на суд… — Тут Костанжогло подвинулся ближе к Чичикову и, чтобы заставить его получше вникнуть в дело, взял его на абордаж, другими словами — засунул палец в петлю его фрака. — Ну, что может быть яснее? У тебя крестьяне затем, чтобы ты им покровительствовал в их крестьянском быту. В чем же быт? в чем же занятия крестьянина? В хлебопашестве? Так старайся, чтобы он был хорошим хлебопашцем. Ясно? Нет, нашлись умники, говорят: «Из этого состоянья его нужно вывести. Он ведет слишком грубую, простую жизнь: нужно познакомить его с предметами роскоши». Что сами благодаря этой роскоши стали тряпки, а не люди, и болезней черт знает каких понабрались, и уж нет осьмнадцатилетнего мальчишки, который бы не испробовал всего: и зубов у него нет, и плешив, — так хотят теперь и этих заразить. Да слава богу, что у нас осталось хотя одно еще здоровое сословие, которое не познакомилось с этими прихотями! За это мы просто должны благодарить Бога. Да, хлебопашцы для меня всех почтеннее. Дай Бог, чтобы все были хлебопашцы!","type":"unstyled","key":"aau1r"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Так вы полагаете, что хлебопашеством всего выгоднее заниматься? — спросил Чичиков.","type":"unstyled","key":"438ti"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Законнее, а не то, что выгоднее. Возделывай землю в поте лица своего. Это нам всем сказано; это недаром сказано. Опытом веков уже это доказано, что в земледельческом звании человек чище нравами. Где хлебопашество легло в основанье быта общественного, там изобилье и довольство; бедности нет, роскоши нет, а есть довольство. Возделывай землю — сказано человеку, трудись… что тут хитрить! Я говорю мужику: «Кому бы ты ни трудился, мне ли, себе ли, соседу ли, только трудись. В деятельности я твой первый помощник. Нет у тебя скотины, вот тебе лошадь, вот тебе корова, вот тебе телега… Всем, что нужно, готов тебя снабдить, но трудись. Для меня смерть, если хозяйство у тебя не в устройстве и вижу у тебя беспорядок и бедность. Не потерплю праздности. Я затем над тобой, чтобы ты трудился». Гм! думают увеличить доходы заведеньями да фабриками! Да ты подумай прежде о том, чтобы всякий мужик был у тебя богат, так тогда ты и сам будешь богат без фабрик, и без заводов, и без глупых <затей>.","type":"unstyled","key":"dc7pm"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Чем больше слушаешь вас, почтеннейший Константин Федорович, — сказал Чичиков, — тем большее получаешь желание слушать. Скажите, досточтимый мною: если бы, например, я возымел намерение сделаться помещиком, положим, здешней губернии, на что преимущественно обратить внимание? как быть, как поступить, чтобы в непродолжительное <время> разбогатеть, чтобы тем, так сказать, исполнить существенную обязанность гражданина?","type":"unstyled","key":"e3po8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Как поступить, чтобы разбогатеть? А вот как… — сказал Костанжогло.","type":"unstyled","key":"a0net"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Пойдем ужинать! — сказала хозяйка, поднявшись с дивана, и выступила на середину комнаты, закутывая в шаль молодые продрогнувшие свои члены.","type":"unstyled","key":"4eq9s"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков схватился со стула с ловкостью почти военного человека, подлетел к хозяйке с мягким выраженьем в улыбке деликатного штатского человека, коромыслом подставил ей руку и повел ее парадно через две комнаты в столовую, сохраняя во все время приятное наклоненье головы несколько набок. Служитель снял крышку с суповой чашки; все со стульями придвинулись ближе к столу, и началось хлебанье супа.","type":"unstyled","key":"f0ahe"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Отделавши суп и запивши рюмкой наливки (наливка была отличная), Чичиков сказал так Костанжоглу:","type":"unstyled","key":"945om"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Позвольте, почтеннейший, вновь обратить вас к предмету прекращенного разговора. Я спрашивал вас о том, как быть, как поступить, как лучше приняться… [Далее в рукописи отсутствуют две страницы. В первом издании второго тома «Мертвых душ» (1855) примечание: «Здесь в разговоре Костанжогло с Чичиковым пропуск. Должно полагать, что Костанжогло предложил Чичикову приобрести покупкою именье соседа его, помещика Хлобуева».]","type":"unstyled","key":"c59qv"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"......","type":"unstyled","key":"8048r"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Именье, за которое если бы он запросил и сорок тысяч, я б ему тут же отсчитал.","type":"unstyled","key":"37qsc"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Гм! — Чичиков задумался. — А отчего же вы сами, — проговорил он с некоторою робостью, — не покупаете его?","type":"unstyled","key":"bbbm0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да нужно знать наконец пределы. У меня и без того много хлопот около своих имений. Притом у нас дворяне и без того уже кричат на меня, будто я, пользуясь крайностями и разоренными их положеньями, скупаю земли за бесценок. Это мне уж наконец надоело.","type":"unstyled","key":"ak6i8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Дворянство способно к злословью! — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"53qhe"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А уж у нас, в нашей губернии… Вы не можете себе представить, что они говорят обо мне. Они меня иначе и не называют, как сквалыгой и скупердяем первой степени. Себя они во всем извиняют. «Я, говорит, конечно, промотался, но потому, что жил высшими потребностями жизни. Мне нужны книги, я должен жить роскошно, чтобы промышленность поощрять; а этак, пожалуй, можно прожить и не разорившись, если бы жить такой свиньею, как Костанжогло». Ведь вот как!","type":"unstyled","key":"cg3hq"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Желал бы я быть этакой свиньей! — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"783sp"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— И ведь это всё оттого, что не задаю обедов да не занимаю им денег. Обедов я потому не даю, что меня бы тяготило, я к этому не привык. А приезжай ко мне есть то, что я ем, — милости просим! Не даю денег взаймы — это вздор. Приезжай ко мне в самом деле нуждающийся да расскажи мне обстоятельно, как ты распорядишься с моими деньгами. Если я увижу из твоих слов, что ты употребишь их умно и деньги принесут тебе явную прибыль, — я тебе не откажу и не возьму даже процентов. Но бросать денег на ветер я не стану. Уж пусть меня в этом извинят. Он затевает какой-нибудь обед своей любовнице или на сумасшедшую ногу убирает мебелями дом, а ему давай деньги взаймы!..","type":"unstyled","key":"9o4e6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Здесь Костанжогло плюнул и чуть-чуть не выговорил несколько неприличных и бранных слов в присутствии супруги. Суровая тень темной ипохондрии омрачила его живое лицо. Вздоль лба и впоперек его собрались морщины, обличители гневного движенья взволнованной желчи.","type":"unstyled","key":"2j0q5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков выпил рюмку малиновки и сказал так:","type":"unstyled","key":"8fo34"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Позвольте мне, досточтимый мною, обратить вас вновь к предмету прекращенного разговора. Если бы, положим, я приобрел то самое имение, о котором вы изволили упомянуть, то во сколько времени и как скоро можно разбогатеть в такой степени…","type":"unstyled","key":"ckr2k"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Если вы хотите, — подхватил сурово и отрывисто Костанжогло, еще полный нерасположенья духа, — разбогатеть скоро, так вы никогда не разбогатеете; если же хотите разбогатеть, не спрашивая о времени, то разбогатеете скоро.","type":"unstyled","key":"8ro0l"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вот оно как! — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"mf5a"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да, — сказал Костанжогло отрывисто, точно как бы он сердился на самого Чичикова. — Надобно иметь любовь к труду; без этого ничего нельзя сделать. Надобно полюбить хозяйство, да! И, поверьте, это вовсе не скучно. Выдумали, что в деревне тоска… да я бы умер от тоски, если бы хотя один день провел в городе так, как проводят они! Хозяину нет времени скучать. В жизни его нет пустоты — все полнота. Нужно только рассмотреть весь этот многообразный круг годовых занятий — и каких занятий! занятий, истинно возвышающих дух, не говоря уже о разнообразии. Тут человек идет рядом с природой, с временами года, соучастник и собеседник всему, что совершается в творенье. Еще не появилась весна, а уж зачинаются работы: подвозы и дров, и всего на время распутицы; подготовка семян; переборка, перемерка по амбарам хлеба и пересушка; установленье новых тягол. Прошли снега и реки, — работы так вдруг и закипят: там погрузки на суда, здесь расчистка дерев по лесам, пересадка дерев по садам, и пошли взрывать повсюду землю. В огородах работает заступ, в полях — соха и борона. И начинаются посевы. Безделица! Грядущий урожай сеют! Наступило лето — покосы, первейший праздник хлебопашца. Безделица! Пойдут жатва за жатвой: за рожью пшеница, за ячменем овес, а тут и дерганье конопли. Мечут стога, кладут клади. А тут и август перевалил за половину — пошла свозка всего на гумны. Наступила осень — запашки и посевы озимых хлебов, чинка амбаров, риг, скотных дворов, хлебный опыт и первый умолот. Наступит зима — и тут не дремлют работы: первые подвозы в город, молотьба по всем гумнам, перевозка перемолотого хлеба из риг в амбары, по лесам рубка и пиленье дров, подвоз кирпичу и материалу для весенних построек. Да просто я и обнять всего не в состоянье. Какое разнообразие работ! Сюда и туда взглянуть идешь: и на мельницу, и на рабочий двор, и на фабрики, и на гумна! Идешь и к мужику взглянуть, как он на себя работает. Безделица! Да для меня праздник, если плотник хорошо владеет топором; я два часа готов пред ним простоять: так веселит меня работа. А если видишь еще, с какой целью все это творится, как вокруг тебя все множится да множится, принося плод да доход. Да я и рассказать вам не могу, какое удовольствие. И не потому, что растут деньги, — деньги деньгами, — но потому, что все это — дело рук твоих; потому, что видишь, как ты всему причина и творец всего, и от тебя, как от какого-нибудь мага, сыплется изобилье и добро на все. Да где вы найдете мне равное наслажденье? — сказал Костанжогло, и лицо его поднялось кверху, все морщины исчезнули. Как царь в день торжественного венчанья своего, сиял он. — Да в целом мире не отыщете вы подобного наслажденья! Здесь, именно здесь подражает Богу человек: Бог предоставил себе дело творенья, как высшее наслажденье, и требует от человека также, чтобы он был творцом благоденствия и стройного теченья дел. И это называют скучным делом!","type":"unstyled","key":"45s5v"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Как пенья райской птички, заслушался Чичиков сладкозвучных хозяйских речей. Глотали слюнку его уста. Глаза умаслились и выражали сладость, и все бы он слушал.","type":"unstyled","key":"5boak"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Константин! пора вставать, — сказала хозяйка, приподнявшись со стула. Платонов приподнялся, Костанжогло приподнялся, Чичиков приподнялся, хотя хотелось ему все сидеть да слушать. Подставив руку коромыслом, повел он обратно хозяйку. Но голова его не была склонена приветливо набок, недоставало ловкости в его оборотах, потому что мысли были заняты существенными оборотами и соображениями.","type":"unstyled","key":"e4mp7"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Что ни рассказывай, а все, однако же, скучно, — говорил, идя позади их, Платонов.","type":"unstyled","key":"3eqp3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Гость, кажется, очень неглупый человек, — думал хозяин, — степенен в словах и не щелкопер». И, подумавши так, стал он еще веселее, точно как бы сам разогрелся от своего разговора и как бы празднуя, что нашел человека, готового слушать умные советы.","type":"unstyled","key":"7jskp"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Когда потом поместились они все в маленькой, уютной комнатке, озаренной свечками, насупротив балконной стеклянной двери наместо окна, Чичикову сделалось так приютно, как не бывало давно. Точно как бы после долгих странствований приняла уже его родная крыша и, по совершенье всего, он уже получил все желаемое и бросил скитальческий посох, сказавши: «Довольно!» Такое обаятельное расположенье навел ему на душу разумный разговор хозяина. Есть для всякого человека такие речи, которые как бы ближе и родственней ему других речей. И часто неожиданно, в глухом, забытом захолустье, на безлюдье безлюдном, встретишь человека, которого греющая беседа заставит позабыть тебя и бездорожье дороги, и бесприютность ночлегов, и современный свет, полный глупостей людских, обманов, обманывающих человека. И живо потом навсегда и навеки останется проведенный таким образом вечер, и все, что тогда случилось и было, удержит верная память: и кто соприсутствовал, и кто на каком месте стоял, и что было в руках его, — стены, углы и всякую безделушку.","type":"unstyled","key":"8a3g"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Так и Чичикову заметилось все в тот вечер: и эта малая, неприхотливо убранная комнатка, и добродушное выраженье, воцарившееся в лице хозяина, и поданная Платонову трубка с янтарным мундштуком, и дым, который он стал пускать в толстую морду Ярбу, и фырканье Ярба, и смех миловидной хозяйки, прерываемый словами: «Полно, не мучь его», — и веселые свечки, и сверчок в углу, и стеклянная дверь, и весенняя ночь, которая оттоле на них глядела, облокотясь на вершины дерев, из чащи которых высвистывали весенние соловьи.","type":"unstyled","key":"agr6b"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Сладки мне ваши речи, досточтимый мною Константин Федорович, — произнес Чичиков. — Могу сказать, что не встречал во всей России человека, подобного вам по уму.","type":"unstyled","key":"cn148"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Он улыбнулся.","type":"unstyled","key":"437li"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Нет, Павел Иванович, — сказал он, — уж если хотите знать умного человека, так у нас, действительно, есть один, о котором, точно, можно сказать: «умный человек», которого я и подметки не стою.","type":"unstyled","key":"2otj9"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Кто это? — с изумленьем спросил Чичиков.","type":"unstyled","key":"feicb"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Это наш откупщик Муразов.","type":"unstyled","key":"fgebo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— В другой уже раз про него слышу! — вскрикнул Чичиков.","type":"unstyled","key":"fi8hn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Это человек, который не то что именьем помещика, — целым государством управит. Будь у меня государство, я бы его сей же час сделал министром финансов.","type":"unstyled","key":"9j4dr"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Слышал. Говорят, человек, превосходящий меру всякого вероятия, десять миллионов, говорят, нажил.","type":"unstyled","key":"5m2uk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Какое десять! перевалило за сорок. Скоро половина России будет в его руках.","type":"unstyled","key":"43c9f"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Что вы говорите! — вскрикнул Чичиков, оторопев.","type":"unstyled","key":"9becl"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Всенепременно. У него теперь приращенье должно идти с быстротой невероятной. Это ясно. Медленно богатеет только тот, у кого какие-нибудь сотни тысяч; а у кого миллионы, у того радиус велик: что ни захватит, так вдвое и втрое противу самого себя. Поле-то, поприще слишком просторно. Тут уж и соперников нет. С ним некому тягаться. Какую цену чему ни назначит, такая и останется: некому перебить.","type":"unstyled","key":"auv5e"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Вытаращив глаза и разинувши рот, как вкопанный, смотрел Чичиков в глаза Костанжогло. Захватило дух в груди ему.","type":"unstyled","key":"4ftg6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Уму непостижимо! — сказал он, приходя немного в себя. — Каменеет мысль от страха. Изумляются мудрости промысла в рассматриванье букашки; для меня более изумительно то, что в руках смертного могут обращаться такие громадные суммы! Позвольте предложить вам вопрос насчет одного обстоятельства; скажите, ведь это, разумеется, вначале приобретено не без греха?","type":"unstyled","key":"e5f8k"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Самым безукоризненным путем и самыми справедливыми средствами.","type":"unstyled","key":"bd00m"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Не поверю, почтеннейший, извините, не поверю. Если б это были тысячи, еще бы так, но миллионы… извините, не поверю.","type":"unstyled","key":"27t5k"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Напротив, тысячи — трудно без греха, а миллионы наживаются легко. Миллионщику нечего прибегать к кривым путям. Прямой таки дорогой так и ступай, все бери, что ни лежит перед тобой! Другой не подымет.","type":"unstyled","key":"elf1a"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Уму непостижимо! И что всего непостижимей, это то, что дело ведь началось из копейки!","type":"unstyled","key":"uhjj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да иначе и не бывает. Это законный порядок вещей, — сказал Костанжогло. — Кто родился с тысячами, воспитался на тысячах, тот уже не приобретет: у того уже завелись и прихоти, и мало ли чего нет! Начинать нужно с начала, а не с середины. Снизу, снизу нужно начинать. Тут только узнаешь хорошо люд и быт, среди которых придется потом изворачиваться. Как вытерпишь на собственной коже то да другое, да как узнаешь, что всякая копейка алтынным гвоздем прибита, да как перейдешь все мытарства, тогда тебя умудрит и вышколит <так>, что уж не дашь промаха ни в каком предприятье и не оборвешься. Поверьте, это правда. С начала нужно начинать, а не с середины. Кто говорит мне: «Дайте мне сто тысяч, я сейчас разбогатею», — я тому не поверю: он бьет наудачу, а не наверняка. С копейки нужно начинать!","type":"unstyled","key":"febqj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— В таком случае я разбогатею, — сказал Чичиков, — потому что начинаю почти, так сказать, с ничего.","type":"unstyled","key":"7q9ob"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Он разумел мертвые души.","type":"unstyled","key":"9gli4"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Константин, пора дать Павлу Ивановичу отдохнуть и поспать, — сказала хозяйка, — а ты все болтаешь.","type":"unstyled","key":"65uqn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— И непременно разбогатеете, — сказал Костанжогло, не слушая хозяйки. — К вам потекут реки, реки золота. Не будете знать, куда девать доходы.","type":"unstyled","key":"bicde"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Как очарованный, сидел Павел Иванович, и в золотой области возрастающих грез и мечтаний закружилися его мысли.","type":"unstyled","key":"5jn4r"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Право, Константин, Павлу Ивановичу пора спать.","type":"unstyled","key":"n291"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да что ж тебе? Ну, и ступай, если захотелось! — сказал хозяин и остановился: громко, по всей комнате раздалось храпенье Платонова, а вслед за ним Ярб захрапел еще громче. Уже давно слышался отдаленный стук в чугунные доски. Дело потянуло за полночь. Костанжогло заметил, что в самом деле пора на покой. Все разбрелись, пожелав спокойного сна друг другу, и не замедлили им воспользоваться.","type":"unstyled","key":"55d92"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Одному Чичикову только не спалось. Его мысли бодрствовали. Он обдумывал, как сделаться помещиком, подобным Костанжогло. После разговора с хозяином все становилося так ясно; возможность разбогатеть казалась так очевидной. Трудное дело хозяйства становилось теперь так легко и понятно и так казалось свойственно самой его натуре, что начал помышлять он сурьезно о приобретении не воображаемого, но действительного поместья; он определил тут же на деньги, которые будут выданы ему из ломбарда за фантастические души, приобресть поместье уже не фантастическое. Уже он видел себя действующим и правящим именно так, как поучал Костанжогло, — расторопно, осмотрительно, ничего не заводя нового, не узнавши насквозь всего старого, все высмотревши собственными глазами, всех мужиков узнавши, все излишества от себя оттолкнувши, отдавши себя только труду да хозяйству. Уже заранее предвкушал он то удовольствие, которое будет он чувствовать, когда заведется стройный порядок и бойким ходом двигнутся все пружины хозяйства, деятельно толкая друг друга. Труд закипит, и, подобно тому <как> в ходкой мельнице шибко вымалывается из зерна мука, пойдет вымалываться изо всякого дрязгу и хламу чистоган да чистоган. Чудный хозяин так и стоял перед ним ежеминутно. Это был первый человек во всей России, к которому почувствовал он уважение личное. Доселе уважал он человека или за хороший чин, или за большие достатки! Собственно за ум он не уважал еще ни одного человека. Костанжогло был первый. Чичиков понял и то, что с этаким нечего толковать о мертвых душах и самая речь об этом будет неуместна. Его занимал теперь другой прожект — купить именье Хлобуева. Десять тысяч у него было: другие десять тысяч предполагал он призанять у Костанжогло, так как он сам объявил уже, что готов помочь всякому, желающему разбогатеть и заняться хозяйством. Остальные десять тысяч можно было обязаться потом, по заложении душ. Заложить все накупленные души еще нельзя было, потому что не было еще земель, на которые следовало переселить их. Хотя <уверял> он, что в Херсонской губернии есть у него земли, но они существовали больше в предположенье. Предполагалось еще и скупить их в Херсонской губернии, потому что они там продавались за бесценок и даже отдавались даром, лишь бы только на них селились. Думал он также и о том, что надобно торопиться закупать, у кого какие еще находятся беглецы и мертвецы, ибо помещики друг перед другом спешат закладывать имения и скоро во всей России может не остаться и угла, не заложенного в казну. Все эти мысли попеременно наполняли его голову и мешали сну. Наконец сон, который уже целые четыре часа держал весь дом, как говорится, в объятиях, принял наконец и Чичикова в свои объятия. Он заснул крепко.","type":"unstyled","key":"8d4q9"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Глава четвёртая","type":"header-three","key":"cn0sj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"На другой день все обделалось как нельзя лучше. Костанжогло дал с радостью десять тысяч без процентов, без поручительства — просто под одну расписку. Так был он готов помогать всякому на пути к приобретенью. Этого мало: он сам взялся сопровождать Чичикова к Хлобуеву, с тем чтобы осмотреть вместе с ним имение. После сытного завтрака все они отправились, севши все трое в коляску Павла Ивановича; пролетки хозяина следовали порожняком за ними. Ярб бежал впереди, сгоняя с дороги птиц. В полтора часа с небольшим сделали они восемнадцать верст и увидели деревушку с двумя домами. Один большой и новый, недостроенный и остававшийся вчерне несколько лет, другой маленький и старенький. Хозяина нашли они растрепанного, заспанного, недавно проснувшегося; на сюртуке у него была заплата, а на сапоге дырка.","type":"unstyled","key":"6440s"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Приезду гостей он обрадовался, как бог весть чему. Точно как бы увидел он братьев, с которыми надолго расстался.","type":"unstyled","key":"1slld"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Константин Федорович! Платон Михайлович! — вскрикнул он. — Отцы родные! вот одолжили приездом! Дайте протереть глаза! Я уж, право, думал, что ко мне никто не заедет. Всяк бегает меня, как чумы: думает — попрошу взаймы. Ох, трудно, трудно, Константин Федорович! Вижу — сам всему виной! Что делать? свинья свиньей зажил. Извините, господа, что принимаю вас в таком наряде: сапоги, как видите, с дырами. Да чем вас потчевать, скажите?","type":"unstyled","key":"168dt"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Пожалуйста, без околичностей. Мы к вам приехали за делом, — сказал Костанжогло. — Вот вам покупщик, Павел Иванович Чичиков.","type":"unstyled","key":"dhtul"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Душевно рад познакомиться. Дайте прижать мне вашу руку.","type":"unstyled","key":"cqmsc"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков дал ему обе.","type":"unstyled","key":"5kj7g"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Хотел бы очень, почтеннейший Павел Иванович, показать вам имение, стоящее внимания… Да что, господа, позвольте спросить, вы обедали?","type":"unstyled","key":"bjho8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Обедали, обедали, — сказал Костанжогло, желая отделаться. — Не будем и мешкать и пойдем теперь же.","type":"unstyled","key":"8unbu"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— В таком случае пойдем.","type":"unstyled","key":"25t3g"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Хлобуев взял в руки картуз. Гости надели на головы картузы, и все отправились пешком осматривать деревню.","type":"unstyled","key":"pavn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Пойдем осматривать беспорядки и беспутство мое, — говорил Хлобуев. — Конечно, вы сделали хорошо, что пообедали. Поверите ли, Константин Федорович, курицы нет в доме, — до того дожил. Свиньей себя веду, просто свиньей!","type":"unstyled","key":"ehfsd"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Он, глубоко вздохнув и как бы чувствуя, что мало будет участия со стороны Константина Федоровича и жестковато его сердце, подхватил под руку Платонова и пошел с ним вперед, прижимая крепко его к груди своей. Костанжогло и Чичиков остались позади и, взявшись под руки, следовали за ними в отдалении.","type":"unstyled","key":"epbrk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Трудно, Платон Михалыч, трудно! — говорил Хлобуев Платонову. — Не можете вообразить, как трудно! Безденежье, бесхлебье, бессапожье! Трын-трава бы это было все, если бы был молод и один. Но когда все эти невзгоды станут тебя ломать под старость, а под боком жена, пятеро детей, — сгрустнется, поневоле сгрустнется…","type":"unstyled","key":"fonov"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Платонову стало жалко.","type":"unstyled","key":"br29h"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну, а если вы продадите деревню, это вас поправит? — спросил он.","type":"unstyled","key":"f7nk5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Какое поправит! — сказал Хлобуев, махнувши рукой. — Все пойдет на уплату необходимейших долгов, а затем для себя не останется и тысячи.","type":"unstyled","key":"4ommg"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Так что ж вы будете делать?","type":"unstyled","key":"dfa9k"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А бог знает, — говорил Хлобуев, пожимая плечами.","type":"unstyled","key":"f6j7k"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Платонов удивился.","type":"unstyled","key":"7j1ts"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Как же вы ничего не предпринимаете, чтобы выпутаться из таких обстоятельств?","type":"unstyled","key":"5p14d"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Что ж предпринять?","type":"unstyled","key":"cl5s"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Будто нет уже средств?","type":"unstyled","key":"1ehjk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Никаких.","type":"unstyled","key":"bi4td"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну, ищите должности, возьмите какое-нибудь место.","type":"unstyled","key":"6bq0d"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ведь я губернский секретарь. Какое ж мне могут дать выгодное место? Жалованье дадут ничтожное, а ведь у меня жена, пятеро детей.","type":"unstyled","key":"gu4u"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну, частную какую-нибудь должность. Пойдите в управляющие.","type":"unstyled","key":"9kkjr"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да кто ж мне поверит имение! я промотал свое.","type":"unstyled","key":"eglgg"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну, да если голод и смерть грозят, нужно же что-нибудь предпринимать. Я спрошу, не может ли брат мой через кого-либо в городе выхлопотать какую-нибудь должность.","type":"unstyled","key":"3mhdu"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Нет, Платон Михайлович, — сказал Хлобуев, вздохнувши и сжавши крепко его руку, — не гожусь я теперь никуды. Одряхлел прежде старости своей, и поясница болит от прежних грехов, и ревматизм в плече. Куды мне! Что разорять казну! И без того теперь завелось много служащих ради доходных мест. Храни бог, чтобы из-за меня, из-за доставки мне жалованья прибавлены были подати на бедное сословие: и без того ему трудно при этом множестве сосущих. Нет, Платон Михайлович, бог с ним.","type":"unstyled","key":"cdako"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Вот положение! — думал Платонов. — Это хуже моей спячки».","type":"unstyled","key":"64l17"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Тем временем Костанжогло и Чичиков, идя позади их на порядочном расстоянии, так между собою говорили:","type":"unstyled","key":"5emcl"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вон запустил как все! — говорил Костанжогло, указывая пальцем. — Довел мужика до какой бедности! Когда случился падеж, так уж тут нечего глядеть на свое добро. Тут все свое продай, да снабди мужика скотиной, чтобы он не оставался и одного дни без средств производить работу. А ведь теперь и годами не поправишь: и мужик уже изленился, и загулял, и стал пьяница.","type":"unstyled","key":"c7ecf"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Так, стало быть, теперь не совсем выгодно и покупать эдакое имение? — спросил Чичиков.","type":"unstyled","key":"8k91c"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Тут Костанжогло взглянул на него так, как бы хотел ему сказать: «Ты что за невежа! С азбуки, что ли, нужно с тобой начинать?»","type":"unstyled","key":"6jiam"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Невыгодно! да через три года я буду получать двадцать тысяч годового дохода с этого именья. Вот оно как невыгодно! В пятнадцати верстах. Безделица! А земля-то какова? разглядите землю! Всё поемные места. Да я засею льну, да тысяч на пять одного льну отпущу; репой засею — на репе выручу тысячи четыре. А вон смотрите — по косогору рожь поднялась; ведь это все падаль. Он хлеба не сеял — я это знаю. Да этому именью полтораста тысяч, а не сорок.","type":"unstyled","key":"f0of8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков стал опасаться, чтобы Хлобуев не услышал, и потому отстал еще подальше.","type":"unstyled","key":"c6v4u"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вон сколько земли оставил впусте! — говорил, начиная сердиться, Костанжогло. — Хоть бы повестил вперед, так набрели бы охотники. Ну, уж если нечем пахать, так копай под огород. Огородом бы взял. Мужика заставил пробыть четыре года без труда. Безделица! Да ведь этим одним ты уже его развратил и навеки погубил. Уж он успел привыкнуть к лохмотью и бродяжничеству! Это стало уже жизнью его. — И, сказавши это, плюнул Костанжогло, и желчное расположение осенило сумрачным облаком его чело…","type":"unstyled","key":"16hdo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Я не могу здесь больше оставаться: мне смерть глядеть на этот беспорядок и запустенье! Вы теперь можете с ним покончить и без меня. Отберите у этого дурака поскорее сокровище. Он только бесчестит Божий дар!","type":"unstyled","key":"28o7p"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"И, сказавши это, Костанжогло простился с Чичиковым и, нагнавши хозяина, стал также прощаться.","type":"unstyled","key":"f4kr9"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Помилуйте, Константин Федорович, — говорил удивленный хозяин, — только что приехали — и назад!","type":"unstyled","key":"5b2u3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Не могу. Мне крайняя надобность быть дома, — сказал Костанжогло, простился, сел и уехал на своих пролетках.","type":"unstyled","key":"42asn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Казалось, как будто Хлобуев понял причину его отъезда.","type":"unstyled","key":"7s405"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Не выдержал Константин Федорович, — сказал он. — Чувствую, что не весело такому хозяину, каков он, глядеть на эдакое беспутное управленье. Верите ли, что не могу, не могу, Павел Иванович… что почти вовсе не сеял хлеба в этом году! Как честный человек. Семян не было, не говоря уже о том, что нечем пахать. Ваш братец, Платон Михайлыч, говорят, необыкновенный хозяин; о Константине Федоровиче что уж говорить — это Наполеон своего рода. Часто, право, думаю: «Ну, зачем столько ума дается в одну голову? ну, что бы хоть каплю его в мою глупую, хоть бы на то, чтобы сумел дом свой держать! Ничего не умею, ничего не могу». Ах, Павел Иванович, <возьмите> в свое распоряжение! Жаль больше всего мне мужичков бедных. Чувствую, что не умел быть… [Одно слово в рукописи не прочтено.] что прикажете делать, не могу быть взыскательным и строгим. Да и как мог приучить их к порядку, когда сам беспорядочен! Я бы их отпустил сейчас же на волю, да как-то устроен русский человек, как-то не может без понукателя… Так и задремлет, так и заплеснет.","type":"unstyled","key":"csv97"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ведь это, точно, странно, — сказал Платонов, — отчего это у нас так, что если не смотришь во все глаза за простым человеком, сделается и пьяницей и негодяем?","type":"unstyled","key":"8e1du"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— От недостатка просвещения, — заметил Чичиков.","type":"unstyled","key":"cffu5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну, бог весть отчего. Вот мы и просветились, а ведь как живем? Я и в университете был, и слушал лекции по всем частям, а искусству и порядку жить не только не выучился, а еще как бы больше выучился искусству побольше издерживать деньги на всякие новые утонченности да комфорты, больше познакомился с такими предметами, на которые нужны деньги. Оттого ли, что я бестолково учился? Только нет: ведь так и другие товарищи. Может быть, два-три человека извлекли себе настоящую пользу, да и то оттого, может, что и без того были умны, а прочие ведь только и стараются узнать то, что портит здоровье, да и выманивает деньги. Ей-богу! Ведь учиться приходили только затем, чтобы аплодировать профессорам, раздавать им награды, а не самим от них получать. Так из просвещенья-то мы все-таки выберем то, что погаже; наружность его схватим, а его самого <не> возьмем. Нет, Павел Иванович, не умеем мы жить отчего-то другого, а отчего, ей-богу, я не знаю.","type":"unstyled","key":"7cfoo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Причины должны быть, — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"bsltm"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Вздохнул глубоко бедный Хлобуев и сказал так:","type":"unstyled","key":"df1qm"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Иной раз, право, мне кажется, что будто русский человек — какой-то пропащий человек. Нет силы воли, нет отваги на постоянство. Хочешь все сделать — и ничего не можешь. Все думаешь — с завтрашнего дни начнешь новую жизнь, с завтрашнего дни примешься за все как следует, с завтрашнего дни сядешь на диету, — ничуть не бывало: к вечеру того же дни так объешься, что только хлопаешь глазами и язык не ворочается, как сова, сидишь, глядя на всех, — право и эдак все.","type":"unstyled","key":"3je7e"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Нужно в запасе держать благоразумие, — сказал Чичиков, — ежеминутно совещаться с благоразумием, вести с ним дружескую беседу.","type":"unstyled","key":"1ctqn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да что! — сказал Хлобуев. — Право, мне кажется, мы совсем не для благоразумия рождены. Я не верю, чтобы из нас был кто-нибудь благоразумным. Если я вижу, что иной даже и порядочно живет, собирает и копит деньгу, — не верю я и тому! На старости и его черт попутает — спустит потом всё вдруг! И все у нас так: и благородные, и мужики, и просвещенные, и непросвещенные. Вон какой был умный мужик: из ничего нажил сто тысяч, а как нажил сто тысяч, пришла в голову дурь сделать ванну из шампанского, и выкупался в шампанском. Но вот мы, кажется, и все обсмотрели. Больше ничего нет. Хотите разве взглянуть на мельницу? Впрочем, в ней нет колеса, да и строенье никуда не годится.","type":"unstyled","key":"5i96a"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Что ж и рассматривать ее! — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"fks9n"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— В таком случае пойдем домой. — И они все направили шаги к дому.","type":"unstyled","key":"6p2h7"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"На возвратном пути были виды те же. Неопрятный беспорядок так и выказывал отовсюду безобразную свою наружность. Все было опущено и запущено. Прибавилась только новая лужа посреди улицы. Сердитая баба, в замасленной дерюге, прибила до полусмерти бедную девчонку и ругала на все бока всех чертей. Поодаль два мужика глядели с равнодушием стоическим на гнев пьяной бабы. Один чесал у себя пониже спины, другой зевал. Зевота видна была на строениях. Крыши тоже зевали. Платонов, глядя на них, зевнул. «Мое-то будущее достоянье — мужики, — подумал Чичиков, — дыра на дыре и заплата на заплате!» И точно, на одной избе, вместо крыши, лежали целиком ворота; провалившиеся окна подперты были жердями, стащенными с господского амбара. Словом, в хозяйство введена была, кажется, система Тришкина кафтана: отрезывались обшлага и фалды на заплату локтей.","type":"unstyled","key":"6kqtt"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Они вошли в комнаты. Чичикова несколько поразило смешение нищеты с некоторыми блестящими безделушками позднейшей роскоши. Посреди изорванной утвари и мебели — новенькие бронзы. Какой-то Шекспир сидел на чернильнице; на столе лежала щегольская ручка слоновой кости для почесыванья себе самому спины. Хлобуев отрекомендовал им хозяйку жену. Она была хоть куда. В Москве не ударила бы лицом в <грязь>. Платье на ней было со вкусом, по моде. Говорить любила больше о городе да о театре, который там завелся. По всему было видно, что деревню она любила еще меньше, чем муж, и что зевала она больше Платонова, когда оставалась одна. Скоро комната наполнилась детьми, девочками и мальчиками. Их было пятеро. Шестое принеслось на руках. Все были прекрасны. Мальчики и девочки — загляденье. Они были одеты мило и со вкусом, были резвы и веселы. И от этого было еще грустнее глядеть на них. Лучше бы одеты они были дурно, в простых пестрядевых юбках и рубашках, бегали себе по двору и ничем не отличались от простых крестьянских детей! К хозяйке приехала гостья. Дамы ушли на свою половину. Дети убежали вслед за ними. Мужчины остались одни.","type":"unstyled","key":"3a640"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков приступил к покупке. По обычаю всех покупщиков, сначала он охаял покупаемое имение. И, охаявши его со всех сторон, сказал:","type":"unstyled","key":"8ub1n"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Какая же будет ваша цена?","type":"unstyled","key":"13irf"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Видите ли что? — сказал Хлобуев. — Запрашивать с вас дорого не буду, да и не люблю: это было бы с моей стороны и бессовестно. Я от вас не скрою также и того, что в деревне моей из ста душ, числящихся по ревизии, и пятидесяти нет налицо: прочие или померли от эпидемической болезни, или отлучились беспаспортно, так что вы почитайте их как бы умершими. Поэтому-то я и прошу с вас всего только тридцать тысяч.","type":"unstyled","key":"aq63q"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну вот — тридцать тысяч! Именье запущено, люди мертвы, и тридцать тысяч! Возьмите двадцать пять тысяч.","type":"unstyled","key":"dhdlg"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Павел Иванович! Я могу его заложить в ломбард в двадцать пять тысяч, понимаете ли это? Тогда я получаю двадцать пять тысяч и имение при мне. Продаю я единственно затем, что мне нужны скоро деньги, а при закладке была бы проволочка, надобно бы платить приказным, а платить нечем.","type":"unstyled","key":"bpcb3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну, да все-таки возьмите двадцать пять тысяч.","type":"unstyled","key":"103bo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Платонову сделалось совестно за Чичикова.","type":"unstyled","key":"95s70"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Покупайте, Павел Иванович, — сказал он. — За именье можно всегда дать эту <цену>. Если вы не дадите за него тридцать тысяч, мы с братом складываемся и покупаем.","type":"unstyled","key":"dh682"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков испугался…","type":"unstyled","key":"cb1p3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Хорошо! — сказал он. — Даю тридцать тысяч. Вот две тысячи задатку дам вам теперь, восемь тысяч через неделю, а остальные двадцать тысяч через месяц.","type":"unstyled","key":"dreth"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Нет, Павел Иванович, только на том условии, чтобы деньги как можно скорее. Теперь вы мне дайте пятнадцать тысяч, по крайней мере, а остальные никак не дальше, как через две недели.","type":"unstyled","key":"8rapv"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да нет пятнадцати тысяч! Десять у меня всего теперь. Дайте соберу.","type":"unstyled","key":"4rqgu"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"То есть Чичиков лгал: у него было двадцать тысяч.","type":"unstyled","key":"42omj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Нет, пожалуйста, Павел Иванович! я говорю, что необходимо мне нужны пятнадцать тысяч.","type":"unstyled","key":"7cth0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да, право, недостает пяти тысяч. Не знаю сам откуда взять.","type":"unstyled","key":"dt48d"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Я вам займу, — подхватил Платонов.","type":"unstyled","key":"8pq2e"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Разве эдак! — сказал Чичиков и подумал про себя: «А это, однако же, кстати, что он дает взаймы: в таком случае завтра можно будет привезти». Из коляски была принесена шкатулка, и тут же было из нее вынуто десять тысяч Хлобуеву; остальные же пять тысяч обещано было привезти ему завтра: то есть обещано; предполагалось же привезти три; другие потом, денька через два или три, а если можно, то и еще несколько просрочить. Павел Иванович как-то особенно не любил выпускать из рук денег. Если ж настояла крайняя необходимость, то все-таки казалось ему, лучше выдать деньги завтра, а не сегодня. То есть он поступал как все мы! Ведь нам приятно же поводить просителя. Пусть его натрет себе спину в передней! Будто уж и нельзя подождать ему! Какое нам дело до того, что, может быть, всякий час ему дорог и терпят оттого дела его! «Приходи, братец, завтра, а сегодня мне как-то некогда».","type":"unstyled","key":"2mfqg"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Где ж вы после этого будете жить? — спросил Платонов Хлобуева. — Есть у вас другая деревушка?","type":"unstyled","key":"d87bs"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Деревушки нет, а я перееду в город. Все же равно это было нужно сделать не для себя, а для детей. Им нужны будут учителя закону божию, музыке, танцеванью. Ведь в деревне нельзя достать.","type":"unstyled","key":"2kbkr"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Куска хлеба нет, а детей хочет учить танцеванью!» — подумал Чичиков.","type":"unstyled","key":"c41p7"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Странно!» — подумал Платонов.","type":"unstyled","key":"ctqki"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Что ж, нужно нам чем-нибудь вспрыснуть сделку, — сказал Хлобуев. — Эй, Кирюшка, принеси, брат, бутылку шампанского.","type":"unstyled","key":"dpfbv"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Куска хлеба нет, а шампанское есть!» — подумал Чичиков.","type":"unstyled","key":"9m9iv"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Платонов не знал, что и думать.","type":"unstyled","key":"9ftd9"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Шампанское было принесено. Они выпили по три бокала и развеселились. Хлобуев развязался, стал умен и мил. Остроты и анекдоты сыпались у него беспрерывно. В речах его оказалось столько познанья людей и света! Так хорошо и верно видел он многие вещи, так метко и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков, так видел ясно недостатки и ошибки всех, так хорошо знал историю разорившихся бар — и почему, и как, и отчего они разорились, так оригинально и метко умел передавать малейшие их привычки, что они оба были совершенно обворожены его речами и готовы были признать его за умнейшего человека.","type":"unstyled","key":"eht7b"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Послушайте, — сказал Платонов, схвативши его за руку, — как вам, при таком уме, опытности и познаниях житейских, не найти средств выпутаться из вашего затруднительного положения?","type":"unstyled","key":"8uil5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":13,"offset":274,"style":"ITALIC"}],"text":"— Средства-то есть, — сказал Хлобуев и вслед за тем выгрузил им целую кучу прожектов. Все они были до того нелепы, так странны, так мало истекали из познанья людей и света, что оставалось только пожимать плечами да говорить: «Господи боже! какое необъятное расстояние между знаньем света и уменьем пользоваться этим знаньем!» Почти все прожекты основывались на потребности вдруг достать откуда-нибудь сто или двести тысяч. Тогда, казалось ему, все бы устроилось как следует, и хозяйство бы пошло, и прорехи все бы заплатались, и доходы можно учетверить, и себя привести в возможность выплатить все долги. И оканчивал он речь свою: — Но что прикажете делать? Нет да и нет такого благодетеля, который бы решился дать двести или хоть сто тысяч взаймы! Видно, уж Бог не хочет.","type":"unstyled","key":"der2v"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Еще бы, — подумал Чичиков, — эдакому дураку послал Бог двести тысяч!»","type":"unstyled","key":"4s00e"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Есть у меня, пожалуй, трехмиллионная тетушка, — сказал Хлобуев, — старушка богомольная: на церкви и монастыри дает, но помогать ближнему тугенька. А старушка очень замечательная. Прежних времен тетушка, на которую бы взглянуть стоило. У ней одних канареек сотни четыре. Моськи, и приживалки, и слуги, каких уж теперь нет. Меньшому из слуг будет лет шестьдесят, хоть она и зовет его: «Эй, малый!» Если гость как-нибудь себя не так поведет, так она за обедом прикажет обнести его блюдом. И обнесут, право.","type":"unstyled","key":"9ol6s"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Платонов усмехнулся.","type":"unstyled","key":"5qdtj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А как ее фамилия и где она проживает? — спросил Чичиков.","type":"unstyled","key":"8rlqs"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Живет она у нас же в городе — Александра Ивановна Ханасарова.","type":"unstyled","key":"euu62"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Отчего ж вы не обратитесь к ней? — сказал с участьем Платонов. — Мне кажется, если бы она только поближе вошла в положенье вашего семейства, она бы не в силах была отказать вам, как бы ни была туга.","type":"unstyled","key":"8k4e3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну нет, в силах! У тетушки натура крепковата. Это старушка — кремень, Платон Михайлыч! Да к тому ж есть и без меня угодники, которые около нее увиваются. Там есть один, который метит в губернаторы, приплелся ей в родню… бог с ним! может быть, и успеет! Бог с ними со всеми! Я подъезжать и прежде не умел, а теперь и подавно: спина уж не гнется.","type":"unstyled","key":"3c8rc"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Дурак! — подумал Чичиков. — Да я бы за этакой тетушкой ухаживал, как нянька за ребенком!»","type":"unstyled","key":"4c8hn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Что ж, ведь этак разговаривать сухо, — сказал Хлобуев. — Эй, Кирюшка! принеси-ка еще другую бутылку шампанского.","type":"unstyled","key":"5nu7c"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Нет, нет, я больше не буду пить, — сказал Платонов.","type":"unstyled","key":"brp8n"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Я также, — сказал Чичиков. И оба отказались они решительно.","type":"unstyled","key":"ci6ba"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну, так, по крайней мере, дайте мне слово побывать у меня в городе: восьмого июня я даю обед нашим городским сановникам.","type":"unstyled","key":"4osu"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Помилуйте! — воскликнул Платонов. — В таком состоянии, разорившись совершенно, — и еще обед?","type":"unstyled","key":"9b4kq"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Что же делать? нельзя. Это долг, — сказал Хлобуев. — Они меня также угощали.","type":"unstyled","key":"5ibtd"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Что с ним делать?» — подумал Платонов. Он еще не знал того, что на Руси, на Москве и других городах, водятся такие мудрецы, которых жизнь — необъяснимая загадка. Все, кажется, прожил, кругом в долгах, ниоткуда никаких средств, и обед, который задается, кажется, последний; и думают обедающие, что завтра же хозяина потащут в тюрьму. Проходит после того десять лет — мудрец все еще держится на свете, еще больше прежнего кругом в долгах и так же задает обед, и все думают, что он последний, и все уверены, что завтра же потащут хозяина в тюрьму. Такой же мудрец был Хлобуев. Только на одной Руси можно было существовать таким образом. Не имея ничего, он угощал и хлебосольничал, и даже оказывал покровительство, поощрял всяких артистов, приезжавших в город, давал им у себя приют и квартиру. Если <бы> кто заглянул в дом его, находившийся в городе, он бы никак не узнал, кто в нем хозяин. Сегодня поп в ризе служил там молебен, завтра давали репетицию французские актеры. В иной день какой-нибудь, не известный никому почти в дому, поселялся в самой гостиной с бумагами и заводил там кабинет, и это не смущало, не беспокоило никого в доме, как бы было житейское дело. Иногда по целым дням не бывало крохи в доме, иногда же задавали в нем такой обед, который удовлетворил бы вкусу утонченнейшего гастронома. Хозяин являлся праздничный, веселый, с осанкой богатого барина, с походкой человека, которого жизнь протекает в избытке и довольстве. Зато временами бывали такие тяжелые минуты, что другой давно бы на его месте повесился или застрелился. Но его спасало религиозное настроение, которое странным образом совмещалось в нем с беспутною его жизнью. В эти горькие, тяжелые минуты развертывал он книгу и читал жития страдальцев и тружеников, воспитывавших дух свой быть превыше страданий и несчастий. Душа его в это время вся размягчалась, умилялся дух и слезами исполнялись глаза его. И — странное дело! — почти всегда приходила к нему в то время откуда-нибудь неожиданная помощь. Или кто-нибудь из старых друзей его вспоминал о нем и присылал ему деньги; или какая-нибудь проезжая незнакомка, нечаянно услышав о нем историю, с стремительным великодушьем женского сердца присылала ему богатую подачу; или выигрывалось где-нибудь в пользу его дело, о котором он никогда и не слышал. Благоговейно, благодарно признавал он тогда необъятное милосердье провиденья, служил благодарственный молебен и — вновь начинал беспутную жизнь свою.","type":"unstyled","key":"628un"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Жалок он мне, право, жалок! — сказал Чичикову Платонов, когда они, простившись с ним, выехали от него.","type":"unstyled","key":"2ueae"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Блудный сын! — сказал Чичиков. — О таких людях и жалеть нечего.","type":"unstyled","key":"8ui55"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"И скоро они оба перестали о нем думать: Платонов — потому, что лениво и полусонно смотрел на положенья людей, так же как и на все в мире. Сердце его сострадало и щемило при виде страданий других, но впечатленья как-то не впечатлевались глубоко в его душе. Он потому не думал о Хлобуеве, что и о себе самом не думал. Чичиков потому не думал о Хлобуеве, что все мысли были заняты приобретенною покупкою. Он исчислял, рассчитывал и соображал все выгоды купленного имения. И как ни рассматривал, на какую сторону ни оборачивал дело, видел, что во всяком случае покупка была выгодна. Можно было поступить и так, чтобы заложить именье в ломбард. Можно было поступить и так, чтобы заложить одних только мертвецов и беглых. Можно было поступить и так, чтобы прежде выпродать по частям все лучшие земли, а потом уже заложить в ломбард. Можно было распорядиться и так, чтобы заняться самому хозяйством и сделаться помещиком, по образцу Костанжогла, пользуясь его советами, как соседа и благодетеля. Можно было поступить даже и так, чтобы перепродать в частные <руки> имение (разумеется, если не захочется самому хозяйничать), оставивши при себе беглых и мертвецов. Тогда представлялась и другая выгода: можно было вовсе улизнуть из этих мест и не заплатить Костанжогле денег, взятых у него взаймы. Словом, всячески, как ни оборачивал он это дело, видел, что во всяком случае покупка была выгодна. Он почувствовал удовольствие, — удовольствие оттого, что стал теперь помещиком, помещиком не фантастическим, но действительным, помещиком, у которого есть уже и земли, и угодья, и люди — люди не мечтательные, не в воображенье пребываемые, но существующие. И понемногу начал он и подпрыгивать, и потирать себе руки, и подпевать, и приговаривать, и вытрубил на кулаке, приставивши его себе ко рту, как бы на трубе, какой-то марш, и даже выговорил вслух несколько поощрительных слов и названий себе самому, вроде мордашки и каплунчика. Но потом, вспомнивши, что он не один, притихнул вдруг, постарался кое-как замять неумеренный порыв восторгновенья, и когда Платонов, принявши кое-какие из этих звуков за обращенную к нему речь, спросил у него: «Чего?» — он отвечал: «Ничего».","type":"unstyled","key":"5gs1h"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Тут только, оглянувшись вокруг себя, он заметил, что они ехали прекрасною рощей; миловидная березовая ограда тянулась у них справа и слева. Между дерев мелькала белая каменная церковь. В конце улицы показался господин, шедший к ним навстречу, в картузе, с суковатой палкой в руке. Облизанный аглицкий пес на высоких ножках бежал перед ним.","type":"unstyled","key":"ff44m"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Стой! — сказал Платонов кучеру и выскочил из коляски.","type":"unstyled","key":"96gmu"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков вышел вслед за ним также из коляски. Они пошли пешком навстречу господину. Ярб уже успел облобызаться с аглицким псом, с которым, как видно, был знаком уже давно, потому что принял равнодушно в свою толстую морду живое лобызанье Азора (так назывался аглицкий пес). Проворный пес, именем Азор, облобызавши Ярба, подбежал к Платонову, лизнул проворным языком ему руки, вскочил на грудь Чичикова с намереньем лизнуть его в губы, но не достал и, оттолкнутый им, побежал снова к Платонову, пробуя лизнуть его хоть в ухо.","type":"unstyled","key":"dh59r"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Платон и господин, шедший навстречу, в это время сошлись и обнялись.","type":"unstyled","key":"9fm9v"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Помилуй, брат Платон! что это ты со мною делаешь? — живо спросил господин.","type":"unstyled","key":"b1tmc"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Как что? — равнодушно отвечал Платонов.","type":"unstyled","key":"b0ff4"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да как же в самом деле: три дни от тебя ни слуху ни духу! Конюх от Петуха привел твоего жеребца. «Поехал, говорит, с каким-то барином». Ну, хоть бы слово сказал: куды, зачем, на сколько времени? Помилуй, братец, как же можно этак поступать? А я бог знает чего не передумал в эти дни!","type":"unstyled","key":"41d1g"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну что ж делать? позабыл, — сказал Платонов. — Мы заехали к Константину Федоровичу… Он тебе кланяется, сестра также. Рекомендую тебе Павла Ивановича Чичикова. Павел Иванович, — брат Василий. Прошу полюбить его так же, как и меня.","type":"unstyled","key":"d2bc2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Брат Василий и Чичиков, снявши картузы, поцеловались.","type":"unstyled","key":"b6ufi"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Кто бы такой был этот Чичиков? — думал брат Василий. — Брат Платон на знакомства неразборчив и, верно, не узнал, что он за человек». И оглянул он Чичикова, насколько позволяло приличие, и увидел, что он стоял, несколько наклонивши голову и сохранив приятное выраженье в лице.","type":"unstyled","key":"apk2p"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Со своей стороны Чичиков оглянул также, насколько позволяло приличие, брата Василия. Он был ростом пониже Платона, волосом темней его и лицом далеко не так красив; но в чертах его лица было много жизни и одушевленья. Видно было, что он не пребывал в дремоте и спячке.","type":"unstyled","key":"3tfm"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Знаешь ли, Василий, что я придумал? — сказал брат Платон.","type":"unstyled","key":"74b61"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Что? — спросил Василий.","type":"unstyled","key":"4tqh0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Проездиться по святой Руси, вот именно с Павлом Ивановичем: авось-либо это размычет и растеребит хандру мою.","type":"unstyled","key":"3bpg0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Как же так вдруг решился?.. — начал было говорить Василий, озадаченный не на шутку таким решеньем, и чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт знает что!» И, полный недоверия, стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в лице, так что никак нельзя было узнать, какого роду был Чичиков.","type":"unstyled","key":"3d0hk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"В молчанье они пошли все трое по дороге, по левую руку которой находилась мелькавшая промеж дерев белая каменная церковь, по правую — начинавшие показываться, также промеж дерев, строенья господского двора. Наконец показались и ворота. Они вступили на двор, где был старинный господский дом под высокой крышей. Две огромные липы, росшие посреди двора, покрывали почти половину его своею тенью. Сквозь опущенные вниз развесистые их ветви едва сквозили стены дома, находившегося позади их. Под липами стояло несколько длинных скамеек. Брат Василий пригласил Чичикова садиться. Чичиков сел, и Платонов сел. По всему двору разливалось благоуханье цветущих сиреней и черемух, которые, нависши отовсюду из саду в двор через миловидную березовую ограду, кругом его обходившую, казалися цветущею цепью или бисерным ожерельем, его короновавшим.","type":"unstyled","key":"643r8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Ухватливый и ловкий детина лет семнадцати, в красивой рубашке розовой ксандрейки, принес и поставил перед ними графины с водой и разноцветными квасами всех сортов, шипевшими, как газовые лимонады. Поставивши пред ними графины, он подошел к дереву и, взявши прислоненный к нему заступ, отправился в сад. У братьев Платоновых вся дворня работала в саду, все слуги были садовники, или лучше сказать, слуг не было, но садовники исправляли иногда эту должность. Брат Василий все утверждал, что без слуг можно обойтись. Подать что-нибудь может всякий, и для этого не стоит заводить особого сословья; что будто русский человек по тех пор только хорош, и расторопен, и красив, и развязен, и много работает, покуда он ходит в рубашке и зипуне, но что, как только заберется в немецкий сертук — станет и неуклюж, и некрасив, и нерасторопен, и лентяй. Он утверждал, что и чистоплотность у него содержится по тех пор, покуда он еще носит рубашку и зипун, и что, как только заберется в немецкий сертук — и рубашки не переменяет, и в баню не ходит, и спит в сертуке, и заведутся у него под сертуком и клопы, и блохи, и черт знает что. В этом, может быть, он был и прав. В деревне их народ одевался как-то особенно щеголевато и опрятно, и таких красивых рубашек и зипунов нужно было далеко поискать.","type":"unstyled","key":"668fe"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Не угодно ли вам прохладиться? — сказал брат Василий Чичикову, указывая на графины. — Это квасы нашей фабрики; ими издавна славится дом наш.","type":"unstyled","key":"7g23m"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков налил стакан из первого графина — точно липец, который он некогда пивал в Польше: игра как у шампанского, а газ так и шибнул приятным кручком изо рта в нос.","type":"unstyled","key":"5g6lm"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Нектар! — сказал Чичиков. Выпил стакан от другого графина — еще лучше.","type":"unstyled","key":"bb22f"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— В какую же сторону и в какие места предполагаете преимущественно ехать? — спросил брат Василий.","type":"unstyled","key":"fr9j8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Еду я, — сказал Чичиков, потирая себе рукой по колену, в сопровожденье легкого покачиванья всего туловища и наклоняя голову набок, — не столько по своей нужде, сколько по нужде другого. Генерал Бетрищев, близкий приятель и, можно сказать, благотворитель, просил навестить родственников. Родственники, конечно, родственниками, но отчасти, так сказать, и для самого себя, ибо, — не говоря уже о пользе в геморроидальном отношении, — видеть свет и коловращенье людей — есть уже само по себе, так сказать, живая книга и вторая наука.","type":"unstyled","key":"2j6hu"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Брат Василий задумался. «Говорит этот человек несколько витиевато, но в словах его есть правда, — думал <он>. — Брату моему Платону недостает познания людей, света и жизни». Несколько помолчав, сказал так вслух:","type":"unstyled","key":"egfus"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Я начинаю думать, Платон, что путешествие может, точно, расшевелить тебя. У тебя душевная спячка. Ты просто заснул, и заснул не от пресыщения или усталости, но от недостатка живых впечатлений и ощущений. Вот я совершенно напротив. Я бы очень желал не так живо чувствовать и не так близко принимать к сердцу все, что ни случается.","type":"unstyled","key":"eoi7g"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вольно ж принимать все близко к сердцу! — сказал Платон. — Ты выискиваешь себе беспокойства и сам сочиняешь себе тревоги.","type":"unstyled","key":"3hp9a"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Как сочинять, когда и без того на всяком шагу неприятность? — сказал Василий. — Слышал ты, какую без тебя сыграл с нами штуку Леницын? Захватил пустошь, где у нас празднуют Красную горку.","type":"unstyled","key":"29g5t"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Не знает, потому и захватил, — сказал Платон, — человек новый, только что приехал из Петербурга. Ему нужно объяснить, растолковать.","type":"unstyled","key":"a6ah7"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Знает, очень знает. Я посылал ему сказать, но он отвечал грубостью.","type":"unstyled","key":"8tfru"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Тебе нужно было съездить самому растолковать. Переговори с ним сам.","type":"unstyled","key":"6u3mo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну нет. Он чересчур уже заважничал. Я к нему не поеду. Поезжай, если хочешь, ты.","type":"unstyled","key":"fr1n8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Я бы поехал, но ведь я не мешаюсь. Он может меня и провести и обмануть.","type":"unstyled","key":"8999s"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да если угодно, так я поеду, — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"bfret"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Василий взглянул на него и подумал: «Экой охотник ездить!»","type":"unstyled","key":"9e59t"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вы мне подайте только понятие, какого рода он человек, — сказал Чичиков, — и в чем дело.","type":"unstyled","key":"b964"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию, потому что одно изъяснение с таким человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать, что он из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге, вышел кое-как в люди, женившись там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны. Да у нас в губернии, слава богу, народ живет не глупый: мода нам не указ, а Петербург — не церковь.","type":"unstyled","key":"5ds6f"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Конечно, — сказал Чичиков, — а дело в чем?","type":"unstyled","key":"aqrff"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А дело, по-настоящему, вздор. У него нет достаточно земли, — ну, он и захватил чужую пустошь, то есть он рассчитывал, что она не нужна, и о ней хозяева <забыли>, а у нас, как нарочно, уже испокон века собираются крестьяне праздновать там Красную горку. По этому-то поводу я готов пожертвовать лучше другими лучшими землями, чем отдать ее. Обычай для меня — святыня.","type":"unstyled","key":"caa7m"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Стало быть, вы готовы уступить ему другие земли?","type":"unstyled","key":"ahcrh"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— То есть, если бы он не так со мной поступил; но он хочет, как я вижу, знаться судом. Пожалуй, посмотрим, кто выиграет. Хоть на плане и не так ясно, но есть свидетели — старики еще живы и помнят.","type":"unstyled","key":"6jq7e"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Гм! — подумал Чичиков. — Оба-то, как вижу, с душком». И сказал вслух:","type":"unstyled","key":"eue7e"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А мне кажется, что это дело обделать можно миролюбно. Все зависит от посредника. Письмен… [В рукописи отсутствуют две страницы. В первом издании второго тома «Мертвых душ» (1855) примечание: «Здесь пропуск, в котором, вероятно, содержался рассказ о том, как Чичиков отправился к помещику Леницыну».]","type":"unstyled","key":"23sah"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"......","type":"unstyled","key":"b4i1e"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"…что и для вас самих будет очень выгодно перевесть, например, на мое имя всех умерших душ, какие по сказкам последней ревизии числятся в имениях ваших, так, чтобы я за них платил подати. А чтобы не подать какого соблазна, то передачу эту вы совершите посредством купчей крепости, как бы эти души были живые.","type":"unstyled","key":"d3n06"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Вот тебе на! — подумал Леницын. — Это что-то престранное». И несколько даже отодвинулся со стулом назад, потому что совершенно озадачился.","type":"unstyled","key":"9s0lv"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Я никак в том не сомневаюсь, что вы на это дело совершенно будете согласны, — сказал Чичиков, — потому что это дело совершенно в том роде, как мы сейчас говорили. Совершено оно будет между солидными людьми втайне, и соблазна никому.","type":"unstyled","key":"56rfi"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Что тут делать? Леницын очутился в затруднительном положении. Он никак не мог предвидеть, чтобы мнение, им незадолго изъявленное, привело его к такому быстрому осуществленью на деле. Предложение было до крайности неожиданно. Конечно, ничего вредоносного ни для кого не могло быть в этом поступке: помещики все равно заложили бы также эти души наравне с живыми, стало быть, казне убытку не может быть никакого; разница в том, что они были бы в одних руках, а тогда были бы в разных. Но тем не менее он затруднился. Он был законник и делец, и делец в хорошую сторону: неправо не решил бы он дела ни за какие подкупы. Но тут он остановился, не зная, какое имя дать этому действию — правое ли оно или неправое. Если бы кто-нибудь другой обратился к нему с таким предложением, он мог бы сказать: «Это вздор! пустяки! Я не хочу играть в куклы или дурачиться». Но гость уже так ему понравился, так они сошлись во многом насчет успехов просвещенья и наук, — как отказать? Леницын находился в презатруднительном положении.","type":"unstyled","key":"be27"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Но в это время, точно как будто затем, чтобы помочь горю, вошла в комнату молодая курносенькая хозяйка, супруга Леницына, и бледная, и худенькая, и низенькая, и одетая со вкусом, как все петербургские дамы. За нею был вынесен мамкой на руках ребенок-первенец, плод нежной любви недавно бракосочетавшихся супругов. Чичиков, разумеется, подошел тот же час к даме и, не говоря уже о приличном приветствии, одним приятным наклоненьем головы набок много расположил ее в свою пользу. Затем подбежал к ребенку. Тот было разревелся; но, однако же, Чичикову удалось словами: «Агу, агу, душенька!» — пощелкиваньем пальцев и сердоликовой печаткой от часов переманить его на руки к себе. Взявши его к себе на руки, начал он приподымать его кверху и тем возбудил в ребенке приятную усмешку, которая очень обрадовала обоих родителей.","type":"unstyled","key":"1o9p6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Но от удовольствия ли или от чего-нибудь другого, ребенок вдруг повел себя нехорошо. Жена Леницына закричала:","type":"unstyled","key":"5me3e"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ах, боже мой! он вам испортил весь фрак!","type":"unstyled","key":"dsbdv"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков посмотрел: рукав новешенького фрака был весь испорчен. «Пострел бы тебя побрал, чертенок проклятый!» — пробормотал он в сердцах про себя.","type":"unstyled","key":"4ea1h"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Хозяин, и хозяйка, и мамка — все побежали за одеколоном; со всех сторон принялись его вытирать.","type":"unstyled","key":"2vdbr"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ничего, ничего, совершенно ничего, — говорил Чичиков. — Может ли что-нибудь невинный ребенок? — И в то же время думал про себя: «Да ведь как метко обделал, канальчонок проклятый!» — Золотой возраст! — сказал он, когда уже его совершенно вытерли и приятное выражение возвратилось на его лицо.","type":"unstyled","key":"e4iv1"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А ведь точно, — сказал хозяин, обратившись к Чичикову, тоже с приятной улыбкой, — что может быть завидней ребяческого возраста: никаких забот, никаких мыслей о будущем…","type":"unstyled","key":"1vse9"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Состоянье, на которое можно сей же час поменяться, — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"6v9gv"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— За глаза, — сказал Леницын.","type":"unstyled","key":"fefdt"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Но, кажется, оба соврали: предложи им такой обмен, они бы тут же на попятный двор. Да и что за радость сидеть у мамки на руках да портить фраки!","type":"unstyled","key":"4eiil"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Молодая хозяйка и первенец удалились с мамкой, потому что и на нем требовалось кое-что поправить: наградив Чичикова, он и себя не позабыл.","type":"unstyled","key":"e8nvk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Это, по-видимому, незначительное обстоятельство совершенно преклонило хозяина к удовлетворению Чичикова. Как, в самом деле, отказать такому гостю, который столько ласк оказал его малютке и великодушно поплатился за то собственным фраком? Леницын думал так: «Почему ж, в самом деле, не исполнить его просьбы, если уж такое его желание?» [Окончание главы в рукописи отсутствует.]…","type":"unstyled","key":"d6eco"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"<Одна из последних глав>","type":"header-three","key":"hibi"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"[Из наиболее ранней, чем остальные главы, редакции.]","type":"unstyled","key":"dib4m"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"В то самое время, когда Чичиков в персидском новом халате из золотистой термаламы, развалясь на диване, торговался с заезжим контрабандистом-купцом жидовского происхождения и немецкого выговора, и перед ними уже лежали купленная штука первейшего голландского полотна на рубашки и две бумажные коробки с отличнейшим мылом первостатейнейшего свойства (это было мыло то именно, которое он некогда приобретал на радзивилловской таможне; оно имело действительно свойство сообщать нежность и белизну щекам изумительную), — в то время, когда он, как знаток, покупал эти необходимые для воспитанного человека продукты, раздался гром подъехавшей кареты, отозвавшийся легким дрожаньем комнатных окон и стен, и вошел его превосходительство Алексей Иванович Леницын.","type":"unstyled","key":"8u8b5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— На суд вашего превосходительства представляю: каково полотно, и каково мыло, и какова эта вчерашнего дни купленная вещица! — При этом Чичиков надел на голову ермолку, вышитую золотом и бусами, и очутился, как персидский шах, исполненный достоинства и величия.","type":"unstyled","key":"era0f"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Но его превосходительство, не отвечая на вопрос, сказал с озабоченным видом:","type":"unstyled","key":"3d24c"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Мне нужно с вами поговорить об деле.","type":"unstyled","key":"ebe88"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"В лице его заметно было расстройство. Почтенный купец немецкого выговора был тот же час выслан, и они остались <одни>.","type":"unstyled","key":"ca7j0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Знаете ли вы, какая неприятность? Отыскалось другое завещание старухи, сделанное назад тому пять <лет>. Половина именья отдается на монастырь, а другая — обеим воспитанницам пополам, и ничего больше никому.","type":"unstyled","key":"b6bcj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков оторопел.","type":"unstyled","key":"b3v0j"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну это завещанье — вздор. Оно ничего не значит, оно уничтожено вторым.","type":"unstyled","key":"1gf48"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Но ведь это не сказано в последнем завещании, что им уничтожается первое.","type":"unstyled","key":"3a90r"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Это само собою разумеется: последнее уничтожает первое. Первое завещанье никуда не годится. Я знаю хорошо волю покойницы. Я был при ней. Кто его подписал? кто были свидетели?","type":"unstyled","key":"2a0no"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Засвидетельствовано оно, как следует, в суде. Свидетелем был бывший совестный судья Бурмилов и Хаванов.","type":"unstyled","key":"8raoh"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Худо, — подумал Чичиков, — Хаванов, говорят, честен; Бурмилов — старый ханжа, читает по праздникам „Апостола“ в церквях».","type":"unstyled","key":"4phkf"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Но вздор, вздор, — сказал он вслух и тут же почувствовал решимость на все штуки. — Я знаю это лучше: я участвовал при последних минутах покойницы. Мне это лучше всех известно. Я готов присягнуть самолично.","type":"unstyled","key":"9jjfi"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Слова эти и решимость на минуту успокоили Леницына. Он был очень взволнован и уже начинал было подозревать, не было ли со стороны Чичикова какой-нибудь фабрикации относительно завещания. Теперь укорил себя в подозрении. Готовность присягнуть была явным доказательством, что Чичиков <невинен>. Не знаем мы, точно ли достало бы духу у Павла Ивановича присягнуть на святом, но сказать это достало духа.","type":"unstyled","key":"6ctn1"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Будьте покойны, я переговорю об этом деле с некоторыми юрисконсультами. С вашей стороны тут ничего не должно прилагать; вы должны быть совершенно в стороне. Я же теперь могу жить в городе, сколько мне угодно.","type":"unstyled","key":"bvvqe"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков тот же час приказал подать экипаж и отправился к юрисконсульту. Этот юрисконсульт был опытности необыкновенной. Уже пятнадцать лет, как он находился под судом, и так умел распорядиться, что никак нельзя было отрешить от должности. Все знали его, за подвиги его следовало бы шесть раз уже послать на поселенье. Кругом и со всех сторон был он в подозрениях, но никаких нельзя было возвести явных и доказанных улик. Тут было действительно что-то таинственное, и его бы можно было смело признать колдуном, если бы история, нами описанная, принадлежала временам невежества.","type":"unstyled","key":"qilt"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Юрисконсульт поразил холодностью своего вида, замасленностью своего халата, представлявшего совершенную противуположность хорошим мебелям красного дерева, золотым часам под стеклянным колпаком, люстре, сквозившей сквозь кисейный чехол, ее сохранявший, и вообще всему, что было вокруг и носило на себе яркую печать блистательного европейского просвещения.","type":"unstyled","key":"5ld9t"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Не останавливаясь, однако ж, скептической наружностью юрисконсульта, Чичиков объяснил затруднительные пункты дела и в заманчивой перспективе изобразил необходимо последующую благодарность за добрый совет и участие.","type":"unstyled","key":"dumo1"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Юрисконсульт отвечал на это изображеньем неверности всего земного и дал тоже искусно заметить, что журавль в небе ничего не значит, а нужно синицу в руку.","type":"unstyled","key":"310j3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Нечего делать: нужно было дать синицу в руки. Скептическая холодность философа вдруг исчезла. Оказалось, что это был наидобродушнейший человек, наиразговорчивый и наиприятнейший в разговорах, не уступавший ловкостью оборотов самому Чичикову.","type":"unstyled","key":"8dqc8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Позвольте вам вместо того, чтобы заводить длинное дело, вы, верно, не хорошо рассмотрели самое завещание: там, верно, есть какая-нибудь приписочка. Вы возьмите его на время к себе. Хотя, конечно, подобных вещей на дом брать запрещено, но если хорошенько попросить некоторых чиновников… Я с своей стороны употреблю мое участие.","type":"unstyled","key":"eelra"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Понимаю», — подумал Чичиков и сказал:","type":"unstyled","key":"ffd6t"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— В самом деле, я, точно, хорошо не помню, есть ли там приписочка или нет, — точно как будто и не сам писал это завещание.","type":"unstyled","key":"b5qs1"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Лучше всего вы это посмотрите. Впрочем, во всяком случае, — продолжал он весьма добродушно, — будьте всегда покойны и не смущайтесь ничем, даже если бы и хуже что произошло. Никогда и ни в чем не отчаивайтесь: нет дела неисправимого. Смотрите на меня: я всегда покоен. Какие бы ни были возводимы на меня казусы, спокойствие мое непоколебимо.","type":"unstyled","key":"dlnu5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Лицо юрисконсульта-философа пребывало действительно в необыкновенном спокойствии, так что Чичиков много… [Фраза в рукописи не дописана.]","type":"unstyled","key":"4ltmo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Конечно, это первая вещь, — сказал <он>. — Но согласитесь, однако ж, что могут быть такие случаи и дела, такие дела и такие поклепы со стороны врагов, и такие затруднительные положения, что отлетит всякое спокойствие.","type":"unstyled","key":"dmk62"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Поверьте мне, это малодушие, — отвечал очень покойно и добродушно философ-юрист. — Старайтесь только, чтобы производство дела было все основано на бумагах, чтобы на словах ничего не было. И как только увидите, что дело идет к развязке и удобно к решению, старайтесь — не то чтобы оправдывать и защищать себя, — нет, просто спутать новыми вводными и так посторонними статьями.","type":"unstyled","key":"8tmto"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— То есть, чтобы…","type":"unstyled","key":"c58e9"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Спутать, спутать, — и ничего больше, — отвечал философ, — ввести в это дело посторонние, другие обстоятельства, которые запутали <бы> сюда и других, сделать сложным — и ничего больше. И там пусть приезжий петербургский чиновник разбирает. Пусть разбирает, пусть его разбирает! — повторил он, смотря с необыкновенным удовольствием в глаза Чичикову, как смотрит учитель ученику, когда объясняет ему заманчивое место из русской грамматики.","type":"unstyled","key":"43coq"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да, хорошо, если подберешь такие обстоятельства, которые способны пустить в глаза мглу, — сказал Чичиков, смотря тоже с удовольствием в глаза философа, как ученик, который понял заманчивое место, объясняемое учителем.","type":"unstyled","key":"dnoue"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Подберутся обстоятельства, подберутся! Поверьте: от частого упражнения и голова сделается находчивою. Прежде всего помните, что вам будут помогать. В сложности дела выигрыш многим: и чиновников нужно больше, и жалованья им больше… Словом, втянуть в дело побольше лиц. Нет нужды, что иные напрасно попадут: да ведь им же оправдаться легко, им нужно отвечать на бумаги, им нужно о<т>купиться… Вот уж и хлеб… Поверьте мне, что, как только обстоятельства становятся критические, первое дело спутать. Так можно спутать, так все перепутать, что никто ничего не поймет. Я почему спокоен? Потому что знаю: пусть только дела мои пойдут похуже, да я всех впутаю в свое — и губернатора, и вице-губернатора, и полицеймейстера, и казначея, — всех запутаю. Я знаю все их обстоятельства: и кто на кого сердится, и кто на кого дуется, и кто кого хочет упечь. Там, пожалуй, пусть их выпутываются, да покуда они выпутаются, другие успеют нажиться. Ведь только в мутной воде и ловятся раки. Все только ждут, чтобы запутать. — Здесь юрист-философ посмотрел Чичикову в глаза опять с тем наслажденьем, с каким учитель объясняет ученику еще заманчивейшее место из русской грамматики.","type":"unstyled","key":"bssis"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Нет, этот человек, точно, мудрец», — подумал про себя Чичиков и расстался с юрисконсультом в наиприятнейшем и в наилучшем расположении духа.","type":"unstyled","key":"87lfl"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Совершенно успокоившись и укрепившись, он с небрежною ловкостью бросился на эластические подушки коляски, приказал Селифану откинуть кузов назад (к юрисконсульту он ехал с поднятым кузовом и даже застегнутой кожей) и расположился, точь-в-точь как отставной гусарский полковник или сам Вишнепокромов — ловко подвернувши одну ножку под другую, обратя с приятностью ко встречным лицо, сиявшее из-под шелковой новой шляпы, надвинутой несколько на ухо. Селифану было приказано держать направленье к гостиному двору. Купцы, и приезжие и туземные, стоя у дверей лавок, почтительно снимали шляпы, и Чичиков, не без достоинства, приподнимал им в ответ свою. Многие из них уже были ему знакомы; другие были хоть приезжие, но, очарованные ловким видом умеющего держать себя господина, приветствовали его, как знакомые. Ярмарка в городе Тьфуславле не прекращалась. Отошла конная и земледельческая, началась — с красными товарами для господ просвещенья высшего. Купцы, приехавшие на колесах, располагали назад не иначе возвращаться, как на санях.","type":"unstyled","key":"334q4"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Пожалуте-с, пожалуте-с! — говорил у суконной лавки, учтиво рисуясь, с открытою головою, немецкий сюртук московского шитья, с шляпой в руке на отлете, только чуть державший двумя пальцами бритый круглый подбородок и выраженье тонкости просвещенья в лице.","type":"unstyled","key":"ats0o"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков вошел в лавку.","type":"unstyled","key":"73ndt"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Покажите-ка мне, любезнейший, суконца.","type":"unstyled","key":"bf3to"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Благоприятный купец тотчас приподнял вверх открывавшуюся доску с стола и, сделавши таким образом себе проход, очутился в лавке, спиною к товару и лицом к покупателю.","type":"unstyled","key":"3tncf"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Ставши спиной к товарам и лицом к покупателю, купец, с обнаженной головою и шляпой на отлете, еще раз приветствовал Чичикова. Потом надел шляпу и, приятно нагнувшись, обеими же руками упершись в стол, сказал так:","type":"unstyled","key":"cp0vo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Какого рода сукон-с? английских мануфактур или отечественной фабрикации предпочитаете?","type":"unstyled","key":"e124a"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Отечественной фабрикации, — сказал Чичиков, — но только именно лучшего сорта, который называется аглицким.","type":"unstyled","key":"16s2u"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Каких цветов пожелаете иметь? — вопросил купец, все так <же> приятно колеблясь на двух упершихся в стол руках.","type":"unstyled","key":"ehprg"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Цветов темных, оливковых или бутылочных с искрою, приближающихся, так сказать, к бруснике, — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"b68lk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Могу сказать, что получите первейшего сорта, лучше которого <нет> в обеих столицах, — говорил купец, потащившись доставать сверху штуку; бросил ее ловко на стол, разворотил с другого конца и поднес к свету. — Каков отлив-с! Самого модного, последнего вкуса!","type":"unstyled","key":"db16v"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Сукно блистало, как шелковое. Купец чутьем пронюхал, что перед ним стоит знаток сукон, и не захотел начинать с десятирублевого.","type":"unstyled","key":"3hj18"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Порядочное, — сказал Чичиков, слегка погладивши. — Но знаете ли, почтеннейший? покажите мне сразу то, что вы напоследок показываете, да и цвету больше того… больше искрасна, чтобы искры были.","type":"unstyled","key":"bcug0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Понимаю-с: вы истинно желаете такого цвета, какой нонче в Пе<тербурге в моду> входит. Есть у меня сукно отличнейшего свойства. Предуведомляю, что высокой цены, но и высокого достоинства.","type":"unstyled","key":"4qnu1"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Давайте.","type":"unstyled","key":"1uv27"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"О цене ни слова.","type":"unstyled","key":"6tfd4"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Штука упала сверху. Купец ее развернул еще с большим искусством, поймал другой конец и развернул точно шелковую материю, поднес ее Чичикову так, что <тот> имел возможность не только рассмотреть его, но даже понюхать, сказавши только:","type":"unstyled","key":"edv8d"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вот-с сукно-с! цвету наваринского дыму с пламенем.","type":"unstyled","key":"8s6m2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"О цене условились. Железный аршин, подобный жезлу чародея, отхватал тут же Чичикову на фрак <и> на панталоны. Сделавши ножницами нарезку, купец произвел обеими руками ловкое дранье сукна во всю его ширину, при окончанье которого поклонился Чичикову с наиобольстительнейшею приятностью. Сукно тут же было свернуто и ловко заворочено в бумагу; сверток завертелся под легкой бечевкой. Чичиков хотел было лезть в карман, но почувствовал, <что> поясницу его приятно окружает чья-то весьма деликатная рука, и уши его услышали:","type":"unstyled","key":"39rm6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Что вы здесь покупаете, почтеннейший?","type":"unstyled","key":"5j93"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А, приятнейше неожиданная встреча! — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"f953b"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Приятное столкновенье, — сказал голос того же самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в этом году несравненно лучше. Ведь это стыд, срам! Я никак не мог было отыскать… Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже, но дай хорошего. По мне, или иметь вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая, или уж лучше вовсе не иметь. Не так ли?","type":"unstyled","key":"dved8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Совершенно так! — сказал Чичиков. — Зачем же трудиться, как не затем, чтобы, точно, иметь хорошую вещь?","type":"unstyled","key":"1af1g"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Покажите мне сукна средних цен, — раздался позади голос, показавшийся Чичикову знакомым. Он оборотился: это был Хлобуев. По всему видно было, что он покупал сукно не для прихоти, потому что сертучок был больно протерт.","type":"unstyled","key":"aqsis"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ах, Павел Иванович! позвольте мне с вами наконец поговорить. Вас нигде не встретишь. Я был несколько раз — все вас нет и нет.","type":"unstyled","key":"opij"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Почтеннейший, я так был занят, что, ей-ей, нет времени. — Он поглядел по сторонам, как бы от объясненья улизнуть, и увидел входящего в лавку Муразова. — Афанасий Васильевич! Ах, боже мой! — сказал Чичиков. — Вот приятное столкновение!","type":"unstyled","key":"ejlos"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"И вслед за ним повторил Вишнепокромов:","type":"unstyled","key":"7p0ve"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Афанасий Васильевич!","type":"unstyled","key":"8mcd8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"<Хлобуев> повторил:","type":"unstyled","key":"2f1pd"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Афанасий Васильевич!","type":"unstyled","key":"2tgqt"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"И, наконец, благовоспитанный купец, отнеся шляпу от головы настолько, сколько могла рука, и весь подавшись вперед, произнес:","type":"unstyled","key":"47m02"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Афанасию Васильевичу наше нижайшее почтенье!","type":"unstyled","key":"5qvai"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"На лицах напечатлелась та собачья услужливость, какую оказывает миллионщикам собачье отродье людей.","type":"unstyled","key":"1k7ik"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Старик раскланялся со всеми и обратился прямо к Хлобуеву:","type":"unstyled","key":"5flp8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Извините меня: я, увидевши издали, как вы вошли в лавку, решился вас побеспокоить. Если вам будет после свободно и по дороге мимо моего дома, так сделайте милость, зайдите на малость времени. Мне с вами нужно будет переговорить.","type":"unstyled","key":"ahsqf"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Хлобуев сказал:","type":"unstyled","key":"3jtlt"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Очень хорошо, Афанасий Васильевич.","type":"unstyled","key":"293vf"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Какая прекрасная погода у нас, Афанасий Васильевич, — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"9l9g5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Не правда ли, Афанасий Васильевич, — подхватил Вишнепокромов, — ведь это необыкновенно.","type":"unstyled","key":"e1qrc"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да-с, благодаря Бога недурно. Но нужно бы дождичка для посева.","type":"unstyled","key":"2inii"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Очень, очень бы нужно, — сказал Вишнепокромов, — даже и для охоты хорошо.","type":"unstyled","key":"1rent"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да, дождичка бы очень не мешало, — сказал Чичиков, которому не нужно было дождика, но как уже приятно согласиться с тем, у кого миллион.","type":"unstyled","key":"8dbgl"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"И старик, раскланявшись снова со всеми, вышел.","type":"unstyled","key":"2tr3p"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— У меня просто голова кружится, — сказал Чичиков, — как подумаешь, что у этого человека десять миллионов. Это просто даже невероятно.","type":"unstyled","key":"9rro2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Противузаконная, однако ж, вещь, — сказал Вишнепокромов, — капиталы не должны быть в одних <руках>. Это теперь предмет трактатов во всей Европе. Имеешь деньги, — ну, сообщай другим: угощай, давай балы, производи благодетельную роскошь, которая дает хлеб мастерам, ремесленникам.","type":"unstyled","key":"2vc2d"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Это я не могу понять, — сказал Чичиков. — Десять миллионов — и живет как простой мужик! Ведь это с десятью мильонами черт знает что можно сделать. Ведь это можно так завести, что и общества другого у тебя не будет, как генералы да князья.","type":"unstyled","key":"7iiun"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да-с, — прибавил купец, — у Афанасия Васильевича при всех почтенных качествах непросветительности много. Если купец почтенный, так уж он не купец, он некоторым образом есть уже негоциант. Я уж тогда должен себе взять и ложу в театре, и дочь уж я за простого полковника — нет-с, не выдам: я за генерала, иначе я ее не выдам. Что мне полковник? Обед мне уж должен кондитер поставлять, а не то что кухарка…","type":"unstyled","key":"6tu4m"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да что говорить! помилуйте, — сказал Вишнепокромов, — с десятью миллионами чего не сделать? Дайте мне десять миллионов, — вы посмотрите, что я сделаю!","type":"unstyled","key":"ckrln"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Нет, — подумал Чичиков, — ты-то не много сделаешь толку с десятью миллионами. А вот если б мне десять миллионов, я бы, точно, кое-что сделал».","type":"unstyled","key":"58v0j"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Нет, если бы мне теперь, после этих страшных опытов, десять миллионов! — подумал Хлобуев. — Э, теперь бы я не так: опытом узнаешь цену всякой копейки». И потом, минуту подумавши, спросил себя внутренне: «Точно ли бы теперь умней распорядился?» И, махнувши рукой, прибавил: «Кой черт! я думаю, так же бы растратил, как и прежде», — и вышел из лавки, сгорая желанием знать, что объявит ему Муразов.","type":"unstyled","key":"2b775"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вас жду, Петр Петрович! — сказал Муразов, увидевши входящего Хлобуева. — Пожалуйста ко мне в комнатку.","type":"unstyled","key":"di1j7"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"И он повел Хлобуева в комнатку, уже знакомую читателю, неприхотливее которой нельзя было найти и у чиновника, получающего семьсот рублей в год жалованья.","type":"unstyled","key":"9q820"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Скажите, ведь теперь, я полагаю, обстоятельства ваши получше? После тетушки все-таки вам досталось кое-что?","type":"unstyled","key":"9auhh"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да как вам сказать, Афанасий Васильевич? Я не знаю, лучше ли мои обстоятельства. Мне досталось всего пя<тьдесят> душ крестьян и тридцать тысяч денег, которыми я должен был расплатиться с частью моих долгов, — и у меня вновь ровно ничего. А главное дело, что дело по этому завещанью самое нечистое. Тут, Афанасий Васильевич, завелись такие мошенничества! Я вам сейчас расскажу, и вы подивитесь, что такое делается. Этот Чичиков…","type":"unstyled","key":"dtq71"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Позвольте, Петр Петрович: прежде чем говорить об этом Чичикове, позвольте поговорить собственно о вас. Скажите мне: сколько, по вашему заключению, было бы для вас удовлетворительно и достаточно затем, чтобы совершенно выпутаться из обстоятельств?","type":"unstyled","key":"eke9l"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Мои обстоятельства трудные, — сказал Хлобуев. — Да чтобы выпутаться из обстоятельств, расплатиться совсем и быть в возможности жить самым умеренным образом, мне нужно, по крайней мере, сто тысяч, если не больше. Словом, мне это невозможно.","type":"unstyled","key":"8tv8j"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну, если бы это у вас было, как бы вы тогда повели жизнь свою?","type":"unstyled","key":"545m"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну, я бы тогда нанял себе квартирку, занялся бы воспитанием детей, потому что мне самому не служить: я уж никуды не гожусь.","type":"unstyled","key":"4knr9"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А почему ж вы никуды не годитесь?","type":"unstyled","key":"a4sdj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да куды ж мне, сами посудите! Мне нельзя начинать с канцелярского писца. Вы позабыли, что у меня семейство. Мне сорок, у меня уж и поясница болит, я обленился; а должности мне поважнее не дадут; я ведь не на хорошем счету. Я признаюсь вам: я бы и сам не взял наживной должности. Я человек хоть и дрянной, и картежник, и все что хотите, но взятков брать я не стану. Мне не ужиться с Красноносовым да Самосвистовым.","type":"unstyled","key":"4qhg3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Но все, извините-с, я не могу понять, как же быть без дороги; как идти не по дороге; как ехать, когда нет земли под ногами; как плыть, когда челн не на воде? А ведь жизнь — путешествие. Извините, Петр Петрович, те господа ведь, про которых вы говорите, всё же они на какой-нибудь дороге, всё же они трудятся. Ну, положим, как-нибудь своротили, как случается со всяким грешным; да есть надежда, что опять набредут. Кто идет — нельзя, чтоб не пришел; есть надежда, что и набредет. Но как тому попасть на какую-нибудь дорогу, кто остается праздно? Ведь дорога не придет ко мне.","type":"unstyled","key":"5b0d7"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Поверьте мне, Афанасий Васильевич, я чувствую совершенно справедливость <вашу>, но говорю вам, что во мне решительно погибла, умерла всякая деятельность; не вижу я, что могу сделать какую-нибудь пользу кому-нибудь на свете. Я чувствую, что я решительно бесполезное бревно. Прежде, покамест был помоложе, так мне казалось, что все дело в деньгах, что если бы мне в руки сотни тысяч, я бы осчастливил множество: помог бы бедным художникам, завел бы библиотеки, полезные заведения, собрал бы коллекции. Я человек не без вкуса и, знаю, во многом мог бы гораздо лучше распорядиться тех наших богачей, которые все это делают бестолково. А теперь вижу, что и это суета, и в этом немного толку. Нет, Афанасий Васильевич, никуда не гожусь, ровно никуда, говорю вам. На малейшее дело не способен.","type":"unstyled","key":"cq5o3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Послушайте, Петр <Петрович>! Но ведь вы же молитесь, ходите в церковь, не пропускаете, я знаю, ни утрени, ни вечерни. Вам хоть и не хочется рано вставать, но ведь вы встаете и идете, — идете в четыре часа утра, когда никто не подымается.","type":"unstyled","key":"etfta"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Это — другое дело, Афанасий Васильевич. Я это делаю для спасения души, потому что в убеждении, что этим хоть сколько-нибудь заглажу праздную жизнь, что как я ни дурен, но молитвы все-таки что-нибудь значат у Бога. Скажу вам, что я молюсь, — даже и без веры, но все-таки молюсь. Слышится только, что есть господин, от которого все зависит, как лошадь и скотина, которою пашем, знает чутьем того, <кто> запрягает.","type":"unstyled","key":"qooe"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Стало быть, вы молитесь затем, чтобы угодить тому, которому молитесь, чтобы спасти свою душу, и это дает вам силы и заставляет вас подыматься рано с постели. Поверьте, что если <бы> вы взялись за должность свою таким образом, как бы в уверенности, что служите тому, кому вы молитесь, у вас бы появилась деятельность, и вас никто из людей не в силах <был бы> охладить.","type":"unstyled","key":"6i4gn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Афанасий Васильевич! вновь скажу вам — это другое. В первом случае я вижу, что я все-таки делаю. Говорю вам, что я готов пойти в монастырь и самые тяжкие, какие на меня ни наложат, труды и подвиги я буду исполнять там. Я уверен, что не мое дело рассуждать, что взыщется <с тех>, которые заставили меня делать; там я повинуюсь и знаю, что Богу повинуюсь.","type":"unstyled","key":"aag47"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А зачем же так вы не рассуждаете и в делах света? Ведь и в свете мы должны служить Богу, а не кому иному. Если и другому кому служим, мы потому только служим, будучи уверены, что так Бог велит, а без того мы бы и не служили. Что ж другое все способности и дары, которые розные у всякого? Ведь это орудия моленья нашего: то — словами, а это делом. Ведь вам же в монастырь нельзя идти: вы прикреплены к миру, у вас семейство.","type":"unstyled","key":"5bgdd"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Здесь Муразов замолчал. Хлобуев тоже замолчал.","type":"unstyled","key":"68hj9"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Так вы полагаете, что если бы, например, у <вас> было двести тысяч, так вы могли <бы> упрочить жизнь и повести отныне жизнь расчетливее?","type":"unstyled","key":"fq8o1"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— То есть, по крайней мере, я займусь тем, что можно будет сделать, — займусь воспитаньем детей, буду иметь в возможности доставить им хороших учителей.","type":"unstyled","key":"7fmrd"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А сказать ли вам на это, Петр Петрович, что чрез два года будете опять кругом в долгах, как в шнурках?","type":"unstyled","key":"275up"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Хлобуев несколько помолчал и начал с расстановкою:","type":"unstyled","key":"7mqtk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Однако ж нет, после этаких опытов…","type":"unstyled","key":"64tpm"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да что ж опыты, — сказал Муразов. — Ведь я вас знаю. Вы человек с доброй душой: к вам придет приятель попросить взаймы — вы ему дадите; увидите бедного человека — вы захотите помочь; приятный гость придет к вам — захотите получше угостить, да и покоритесь первому доброму движенью, а расчет и позабываете. И позвольте вам наконец сказать по искренности, что детей-то своих вы не в состоянии воспитать. Детей своих воспитать может только тот отец, который уж сам выполнил долг свой. Да и супруга ваша… она и доброй души… она совсем не так воспитана, чтобы детей воспитать. Я даже думаю — извините меня, Петр Петрович, — не во вред ли детям будет даже и быть с вами?","type":"unstyled","key":"67l4q"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Хлобуев призадумался; он начал себя мысленно осматривать со всех сторон и наконец почувствовал, что Муразов был прав отчасти.","type":"unstyled","key":"1c9qe"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Знаете ли, Петр Петрович? отдайте мне на руки это — детей, дела; оставьте и семью вашу, и детей: я их приберегу. Ведь обстоятельства ваши таковы, что вы в моих руках; ведь дело идет к тому, чтобы умирать с голоду. Тут уже на все нужно решаться. Знаете ли вы Ивана Потапыча?","type":"unstyled","key":"4vijo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— И очень уважаю, даже несмотря на то что он ходит в сибирке.","type":"unstyled","key":"5m4ce"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Иван Потапыч был миллионщик, выдал дочерей своих за чиновников, жил как царь; а как обанкрутился — что ж делать? — пошел в приказчики. Не весело-то было ему с серебряного блюда перейти за простую миску: казалось-то, что и руки ни к чему не подымались. Теперь Иван Потапыч мог бы хлебать с серебряного блюда, да уж не хочет. У него уж набралось бы опять, да он говорит: «Нет, Афанасий Иванович, [То есть Васильевич.] служу я теперь уж не себе и <не> для себя, а потому, что Бог так <судил>. По своей воле не хочу ничего делать. Слушаю вас, потому что Бога хочу слушаться, а не людей, и так как Бог устами лучших людей только говорит. Вы умнее меня, а потому не я отвечаю, а вы». Вот что говорит Иван Потапыч; а он, если сказать по правде, в несколько раз умнее меня.","type":"unstyled","key":"d6p0d"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Афанасий Васильевич! вашу власть и я готов над собою <признать>, ваш слуга и что хотите: отдаюсь вам. Но не давайте работы свыше сил: я не Потапыч и говорю вам, что ни на что доброе не гожусь.","type":"unstyled","key":"9kh42"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Не я-с, Петр Петрович, наложу-с <на> вас, а так как вы хотели бы послужить, как говорите сами, так вот богоугодное дело. Строится в одном месте церковь доброхотным дательством благочестивых людей. Денег нестает, нужен сбор. Наденьте простую сибирку… ведь вы теперь простой человек, разорившийся дворянин и тот же нищий: что ж тут чиниться? — да с книгой в руках, на простой тележке и отправляйтесь по городам и деревням. От архиерея вы получите благословенье и шнурованную книгу, да и с Богом.","type":"unstyled","key":"4oeg8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Петр Петрович был изумлен этой совершенно новой должностью. Ему, все-таки дворянину некогда древнего рода, отправиться с книгой в руках просить на церковь, притом трястись на телеге! А между тем вывернуться и уклониться нельзя: дело богоугодное.","type":"unstyled","key":"ciqc6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Призадумались? — сказал Муразов. — Вы здесь две службы сослужите: одну службу Богу, а другую — мне.","type":"unstyled","key":"50o6j"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Какую же вам?","type":"unstyled","key":"adanq"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А вот какую. Так как вы отправитесь по тем местам, где я еще не был, так вы узнаете-с на месте все: как там живут мужички, где побогаче, где терпят нужду и в каком состоянье все. Скажу вам, что мужичков люблю оттого, может быть, что я и сам из мужиков. Но дело в том, что завелось меж ними много всякой мерзости. Раскольники там и всякие-с бродяги смущают их, против властей их восстановляют, против властей и порядков, а если человек притеснен, так он легко восстает. Что ж, будто трудно подстрекнуть человека, который, точно, терпит. Да дело в том, что не снизу должна начинаться расправа. Уж тогда плохо, когда пойдут на кулаки: уж тут толку не будет — только ворам пожива. Вы человек умный, вы рассмотрите, узнаете, где действительно терпит человек от других, а где от собственного неспокойного нрава, да и расскажете мне потом все это. Я вам на всякий случай небольшую сумму дам на раздачу тем, которые уже и действительно терпят безвинно. С вашей стороны будет также полезно утешить их словом и получше истолковать им то, что Бог велит переносить безропотно, и молиться в это время, когда несчастлив, а не буйствовать и расправляться самому. Словом, говорите им, никого не возбуждая ни против кого, а всех примиряя. Если увидите в ком противу кого бы то ни было ненависть, употребите все усилие.","type":"unstyled","key":"1d0qn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Афанасий Васильевич! дело, которое вы мне поручаете, — сказал Хлобуев, — святое дело; но вы вспомните, кому вы его поручаете. Поручить его можно человеку почти святой жизни, который бы и сам уже <умел> прощать другим.","type":"unstyled","key":"dnioi"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да я и не говорю, чтобы все это вы исполнили, а по возможности, что можно. Дело-то в том, что вы все-таки приедете с познаньями тех мест и будете иметь понятие, в каком положении находится тот край. Чиновник никогда не столкнется с лицом, да и мужик-то с ним не будет откровенен. А вы, прося на церковь, заглянете ко всякому — и к мещанину и к купцу, и будете иметь случай расспросить всякого. Говорю-с вам это по той причине, что генерал-губернатор особенно теперь нуждается в таких людях; и вы, мимо всяких канцелярских повышений, получите такое место, где не бесполезна будет ваша жизнь.","type":"unstyled","key":"88iq2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Попробую, приложу старанья, сколько хватит сил, — сказал Хлобуев. И в голосе его было заметно ободренье, спина распрямилась, и голова приподнялась, как у человека, которому светит надежда. — Вижу, что вас Бог наградил разуменьем, и вы знаете иное лучше нас, близоруких людей.","type":"unstyled","key":"sqno"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Теперь позвольте вас спросить, — сказал Муразов, — что ж Чичиков и какого роду <дело>?","type":"unstyled","key":"cvnoe"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А <про> Чичикова я вам расскажу вещи неслыханные. Делает он такие дела… Знаете ли, Афанасий Васильевич, что завещание ведь ложное? Отыскалось настоящее, где все имение принадлежит воспитанницам.","type":"unstyled","key":"3ocdh"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Что вы говорите? Да ложное-то завещание кто смастерил?","type":"unstyled","key":"f5q04"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— В том-то и дело, что премерзейшее дело! Говорят, что Чичиков и что подписано завещание уже после смерти: нарядили какую-то бабу, наместо покойницы, и она уж подписала. Словом, дело соблазнительнейшее. Говорят, тысячи просьб поступило с разных сторон. К Марье Еремеевне теперь подъезжают женихи; двое уж чиновных лиц из-за нее дерутся. Вот какого роду дело, Афанасий Васильевич!","type":"unstyled","key":"2juf6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Не слышал я об этом ничего, а дело, точно, не без греха. Павел Иванович Чичиков, признаюсь, для меня презагадочен, — сказал Муразов.","type":"unstyled","key":"bsop0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Я подал от себя также просьбу, затем, чтобы напомнить, что существует ближайший наследник…","type":"unstyled","key":"7jq9"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«А мне пусть их все передерутся, — думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он дал мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его — вот и все». Он стал думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня человек Павел Иванович Чичиков! Ведь если бы с этакой волей и настойчивостью да на доброе дело!»","type":"unstyled","key":"ftlg0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"А между тем, в самом деле, по судам шли просьбы за просьбой. Оказались родственники, о которых и не слышал никто. Как птицы слетаются на мертвечину, так все налетело на несметное имущество, оставшееся после старухи. Доносы на Чичикова, на подложность последнего завещания, доносы на подложность и первого завещания, улики в покраже и в утаении сумм. Явились улики на Чичикова в покупке мертвых душ, в провозе контрабанды во время бытности его еще при таможне. Выкопали все, разузнали его прежнюю историю. Бог весть откуда все это пронюхали и знали. Только были улики даже и в таких делах, об которых, думал Чичиков, кроме его и четырех стен никто не знал. Покамест все это было еще судейская тайна и до ушей его не дошло, хотя верная записка юрисконсульта, которую он вскоре получил, несколько дала ему понять, что каша заварится. Записка была краткого содержания: «Спешу вас уведомить, что по делу будет возня: но помните, что тревожиться никак не следует. Главное дело — спокойствие. Обделаем все». Записка эта успокоила совершенно его. «Этот человек, точно, гений», — сказал Чичиков.","type":"unstyled","key":"3f243"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"В довершение хорошего, портной в это время принес <платье>. <Чичиков> получил желанье сильное посмотреть на самого себя в новом фраке наваринского пламени с дымом. Натянул штаны, которые обхватили его чудесным образом со всех сторон, так что хоть рисуй. Ляжки так славно обтянуло, икры тоже, сукно обхватило все малости, сообща им еще большую упругость. Как затянул он позади себя пряжку, живот стал точно барабан. Он ударил по нем тут щеткой, прибавив: «Ведь какой дурак, а в целом он составляет картину». Фрак, казалось, был сшит еще лучше штанов: ни морщинки, все бока обтянул, выгнулся на перехвате, показавши весь его перегиб. Под правой мышкой немного жало, но от этого еще лучше прихватывало на талии. Портной, который стоял в полном торжестве, говорил только: «Будьте покойны, кроме Петербурга, нигде так не сошьют». Портной был сам из Петербурга и на вывеске выставил: «Иностранец из Лондона и Парижа». Шутить он не любил и двумя городами разом хотел заткнуть глотку всем другим портным, так, чтобы впредь никто не появился с такими городами, а пусть себе пишет из какого-нибудь «Карлсеру» или «Копенгара».","type":"unstyled","key":"ff3oo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков великодушно расплатился с портным и, оставшись один, стал рассматривать себя на досуге в зеркале, как артист с эстетическим чувством и con amore. [С любовью (итал.).] Оказалось, что все как-то было еще лучше, чем прежде: щечки интереснее, подбородок заманчивей, белые воротнички давали тон щеке, атласный синий галстук давал тон воротничкам; новомодные складки манишки давали тон галстуку, богатый бархатный <жилет> давал <тон> манишке, а фрак наваринского дыма с пламенем, блистая, как шелк, давал тон всему. Поворотился направо — хорошо! Поворотился налево — еще лучше! Перегиб такой, как у камергера или у такого господина, который так чешет по-французски, что перед ним сам француз ничего, который, даже и рассердясь, не срамит себя непристойно русским словом, даже и выбраниться не умеет на русском языке, а распечет французским диалектом. Деликатность такая! Он попробовал, склоня головку несколько набок, принять позу, как бы адресовался к даме средних лет и последнего просвещения: выходила просто картина. Художник, бери кисть и пиши! В удовольствии, он совершил тут же легкий прыжок, вроде антраша. Вздрогнул комод и шлепнулась на землю склянка с одеколоном; но это не причинило никакого помешательства. Он назвал, как и следовало, глупую склянку дурой и подумал: «К кому теперь прежде всего явиться? Всего лучше…»","type":"unstyled","key":"dq7h6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Как вдруг в передней — вроде некоторого бряканья сапогов с шпорами и жандарм в полном вооружении, как <будто> в лице его было целое войско. «Приказано сей же час явиться к генерал-губернатору!» Чичиков так и обомлел. Перед ним торчало страшилище с усами, лошадиный хвост на голове, через плечо перевязь, через другое перевязь, огромнейший палаш привешен к боку. Ему показалось, что при другом боку висело и ружье, и черт знает что: целое войско в одном только! Он начал было возражать, страшило грубо заговорило: «Приказано сей же час!» Сквозь дверь в переднюю он увидел, что там мелькало и другое страшило, взглянул в окошко — и экипаж. Что тут делать? Так, как был, в фраке наваринского пламени с дымом, должен был сесть и, дрожа всем телом, отправился к генерал-губернатору, и жандарм с ним.","type":"unstyled","key":"cqv83"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"В передней не дали даже и опомниться ему. «Ступайте! вас князь уже ждет», — сказал дежурный чиновник. Перед ним, как в тумане, мелькнула передняя с курьерами, принимавшими пакеты, потом зала, через которую он прошел, думая только: «Вот как схватит, да без суда, без всего, прямо в Сибирь!» Сердце его забилось с такой силою, с какой не бьется даже у наиревнивейшего любовника. Наконец растворилась пред ним дверь: предстал кабинет, с портфелями, шкафами и книгами, и князь гневный, как сам гнев.","type":"unstyled","key":"btng5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Губитель, губитель! — сказал Чичиков. — Он мою душу погубит, зарежет, как волк агнца!","type":"unstyled","key":"2v5j4"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Я вас пощадил, я позволил вам остаться в городе, тогда как вам следовало бы в острог; а вы запятнали себя вновь бесчестнейшим мошенничеством, каким когда-либо запятнал себя человек.","type":"unstyled","key":"9pma4"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Губы князя дрожали от гнева.","type":"unstyled","key":"5jm3f"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Каким же, ваше сиятельство, бесчестнейшим поступком и мошенничеством? — спросил Чичиков, дрожа всем телом.","type":"unstyled","key":"5oor9"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Женщина, — произнес князь, подступая несколько ближе и смотря прямо в глаза Чичикову, — женщина, которая подписывала по вашей диктовке завещание, схвачена и станет с вами на очную ставку.","type":"unstyled","key":"60g2k"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков стал бледен, как полотно.","type":"unstyled","key":"dhqj5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ваше сиятельство! Скажу всю истину дела. Я виноват; точно, виноват; но не так виноват. Меня обнесли враги.","type":"unstyled","key":"1cl1f"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вас не может никто обнесть, потому что в вас мерзостей в несколько раз больше того, что может <выдумать> последний лжец. Вы во всю свою жизнь, я думаю, не делали небесчестного дела. Всякая копейка, добытая вами, добыта бесчестно, есть воровство и бесчестнейшее дело, за которое кнут и Сибирь! Нет, теперь полно! С сей же минуты будешь отведен в острог и там, наряду с последними мерзавцами и разбойниками, ты должен <ждать> разрешенья участи своей. И это милостиво еще, потому что <ты> хуже их в несколько <раз>: они в армяке и тулупе, а ты…","type":"unstyled","key":"6s8v"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Он взглянул на фрак наваринского пламени с дымом и, взявшись за шнурок, позвонил.","type":"unstyled","key":"7c3ps"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ваше сиятельство, — вскрикнул Чичиков, — умилосердитесь! Вы отец семейства. Не меня пощадите — старуха мать!","type":"unstyled","key":"cr47l"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Врешь! — вскрикнул гневно князь. — Так же ты меня тогда умолял детьми и семейством, которых у тебя никогда не было, теперь — матерью!","type":"unstyled","key":"a77ti"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ваше сиятельство, я мерзавец и последний негодяй, — сказал Чичиков голосом… [В рукописи не дописано.] — Я действительно лгал, я не имел ни детей, ни семейства; но, вот Бог свидетель, я всегда хотел иметь жену, исполнить долг человека и гражданина, чтобы действительно потом заслужить уваженье граждан и начальства… Но что за бедственные стечения обстоятельств! Кровью, ваше сиятельство, кровью нужно было добывать насущное существование. На всяком шагу соблазны и искушенье… враги, и губители, и похитители. Вся жизнь была — точно вихорь буйный или судно среди волн по воле ветров. Я — человек, ваше сиятельство!","type":"unstyled","key":"d1m0n"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Слезы вдруг хлынули ручьями из глаз его. Он повалился в ноги князю, так, как был, во фраке наваринского пламени с дымом, в бархатном жилете с атласным галстуком, новых штанах и причесанных волосах, изливавших чистый запах одеколона.","type":"unstyled","key":"9ern9"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Поди прочь от меня! Позвать, чтобы его взяли, солдат! — сказал князь взошедшим.","type":"unstyled","key":"6nh8r"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ваше сиятельство! — кричал <Чичиков> и обхватил обеими руками сапог князя.","type":"unstyled","key":"7lkhe"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чувство содроганья пробежало по всем жилам <князя>.","type":"unstyled","key":"5ntgi"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Подите прочь, говорю вам! — сказал он, усиливаясь вырвать свою ногу из объятья Чичикова.","type":"unstyled","key":"cls4d"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ваше сиятельство! не сойду с места, покуда не получу милости! — говорил <Чичиков>, не выпуская сапог князя и проехавшись, вместе с ногой, по полу в фраке наваринского пламени и дыма.","type":"unstyled","key":"cl0bk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Подите, говорю вам! — говорил он с тем неизъяснимым чувством отвращенья, какое чувствует человек при виде безобразнейшего насекомого, которого нет духу раздавить ногой. Он стряхнул так, что Чичиков почувствовал удар сапога в нос, губы и округленный подбородок, но не выпустил сапога и еще с большей силой держал ногу в своих объятьях. Два дюжих жандарма в силах оттащили его и, взявши под руки, повели через все комнаты. Он был бледный, убитый, в том бесчувственно-страшном состоянии, в каком бывает человек, видящий перед собою черную, неотвратимую смерть, это страшилище, противное естеству нашему…","type":"unstyled","key":"ec2of"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"В самых дверях на лестницу навстречу — Муразов. Луч надежды вдруг скользнул. В один миг с силой неестественной вырвался он из рук обоих жандармов и бросился в ноги изумленному старику.","type":"unstyled","key":"4moao"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Батюшка, Павел Иванович, что с вами?","type":"unstyled","key":"dnga0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Спасите! ведут в острог, на смерть…","type":"unstyled","key":"7fk4t"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Жандармы схватили его и повели, не дали даже и услышать.","type":"unstyled","key":"5logp"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Промозглый сырой чулан с запахом сапогов и онуч гарнизонных солдат, некрашеный стол, два скверных стула, с железною решеткой окно, дряхлая печь, сквозь щели которой шел дым и не давало тепла, — вот обиталище, где помещен был наш <герой>, уже было начинавший вкушать сладость жизни и привлекать внимание соотечественников в тонком новом фраке наваринского пламени и дыма. Не дали даже ему распорядиться взять с собой необходимые вещи, взять шкатулку, где были деньги. Бумаги, крепости на мертвые <души> — все было теперь у чиновников! Он повалился на землю, и плотоядный червь грусти страшной, безнадежной обвился около его сердца. С возрастающей быстротой стала точить она это сердце, ничем не защищенное. Еще день такой, день такой грусти, и не было <бы> Чичикова вовсе на свете. Но и над Чичиковым не дремствовала чья-то всеспасающая рука. Час спустя двери тюрьмы растворились: взошел старик Муразов.","type":"unstyled","key":"d75n5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Если бы терзаемому палящей жаждой влил кто в засохнувшее горло струю ключевой воды, то он бы не оживился так, как оживился бедный Чичиков.","type":"unstyled","key":"9s0t6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Спаситель мой! — сказал Чичиков и, схвативши вдруг его руку, быстро поцеловал и прижал к груди. — Бог да наградит вас за то, что посетили несчастного!","type":"unstyled","key":"941ln"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Он залился слезами.","type":"unstyled","key":"4pjn0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Старик глядел на него скорбно-болезненным взором и говорил только:","type":"unstyled","key":"1k5uj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ах, Павел, Павел Иванович! Павел Иванович, что вы сделали?","type":"unstyled","key":"60lt6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Я подлец… Виноват… Я преступил… Но посудите, посудите, разве можно так поступать? Я — дворянин. Без суда, без следствия, бросить в тюрьму, отобрать все от меня: вещи, шкатулка… там деньги, там все имущество, там все мое имущество, Афанасий Васильевич, — имущество, которое кровным потом приобрел…","type":"unstyled","key":"ecuu"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"И, не в силах будучи удерживать порыва вновь подступившей к сердцу грусти, он громко зарыдал голосом, проникнувшим толщу стен острога и глухо отозвавшимся в отдаленье, сорвал с себя атласный галстук и, схвативши рукою около воротника, разорвал на себе фрак наваринского пламени с дымом.","type":"unstyled","key":"8o0ah"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Павел Иванович, все равно: и с имуществом, и со всем, что ни есть на свете, вы должны проститься. Вы подпали под неумолимый закон, а не под власть какого человека.","type":"unstyled","key":"7sb09"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Сам погубил себя, сам знаю — не умел вовремя остановиться. Но за что же такая страшная <кара>, Афанасий Васильевич? Я разве разбойник? От меня разве пострадал кто-нибудь? Разве я сделал кого несчастным? Трудом и потом, кровавым потом добывал копейку. Зачем добывал копейку? Затем, чтобы в довольстве прожить остаток дней, оставить что-нибудь детям, которых намеревался приобресть для блага, для службы отечеству. Покривил, не спорю, покривил… что ж делать? Но ведь покривил, увидя, что прямой дорогой не возьмешь и что косой дорогой больше напрямик. Но ведь я трудился, я изощрялся. А эти мерзавцы, которые по судам берут тысячи с казны, иль небогатых людей грабят, последнюю копейку сдирают с того, у кого нет ничего!.. Афанасий Васильевич! Я не блудничал, я не пьянствовал. Да ведь сколько трудов, сколько железного терпенья! Да я, можно сказать, выкупил всякую добытую копейку страданьями, страданьями! Пусть их кто-нибудь выстрадает то, что я! Ведь что вся жизнь моя: лютая борьба, судно среди волн. И потеряно, Афанасий Васильевич, то, что приобретено такой борьбой…","type":"unstyled","key":"8pavk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Он не договорил и зарыдал громко от нестерпимой боли сердца, упал на стул, и оторвал совсем висевшую разорванную полу фрака, и швырнул ее прочь от себя, и, запустивши обе руки себе в волосы, об укрепленье которых прежде старался, безжалостно рвал их, услаждаясь болью, которою хотел заглушить ничем не угасимую боль сердца.","type":"unstyled","key":"2fr3h"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ах, Павел Иванович, Павел Иванович! — говорил <Муразов>, скорбно смотря на него и качая <головой>. — Я все думаю о том, какой бы из вас был человек, если бы так же, и силою и терпеньем, да подвизались бы на добрый труд и для лучшей <цели>! Если бы хоть кто-нибудь из тех людей, которые любят добро, да употребили бы столько усилий для него, как вы для добыванья своей копейки!.. да умели бы так пожертвовать для добра и собственным самолюбием, и честолюбием, не жалея себя, как вы не жалели для добыванья своей копейки!..","type":"unstyled","key":"7pn81"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Афанасий Васильевич! — сказал бедный Чичиков и схватил его обеими руками за руки. — О, если бы удалось мне освободиться, возвратить мое имущество! клянусь вам, повел бы отныне совсем другую жизнь! Спасите, благодетель, спасите!","type":"unstyled","key":"8gvpp"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Что ж могу я сделать? Я должен воевать с законом. Положим, если бы я даже и решился на это, но ведь князь справедлив, — он ни за что не отступит.","type":"unstyled","key":"bkvke"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Благодетель! вы все можете сделать. Не закон меня страшит, — я перед законом найду средства, — но то, что непов<инно> я брошен в тюрьму, что я пропаду здесь, как собака, и что мое имущество, бумаги, шкатулка… спасите!","type":"unstyled","key":"1qdqi"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Он обнял ноги старика, облил их слезами.","type":"unstyled","key":"6ulud"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ах, Павел Иванович, Павел Иванович! — говорил старик Муразов, качая <головою>. — Как вас ослепило это имущество! Из-за него вы и бедной души своей не слышите!","type":"unstyled","key":"3thio"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Подумаю и о душе, но спасите!","type":"unstyled","key":"bldpp"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Павел Иванович! — сказал старик Муразов и остановился. — Спасти вас не в моей власти, — вы сами видите. Но приложу старанье, какое могу, чтобы облегчить вашу участь и освободить. Не знаю, удастся ли это сделать, но буду стараться. Если же, паче чаянья, удастся, Павел Иванович, — я попрошу у вас награды за труды: бросьте все эти поползновенья на эти приобретения. Говорю вам по чести, что если бы я и всего лишился моего имущества, — а у меня его больше, чем у вас, — я бы не заплакал. Ей-ей, <дело> не в этом имуществе, которое могут у меня конфисковать, а в том, которого никто не может украсть и отнять! Вы уж пожили на свете довольно. Вы сами называете жизнь свою судном среди волн. У вас есть уже чем прожить остаток дней. Поселитесь себе в тихом уголке, поближе к церкви и простым, добрым людям; или, если знобит сильное желанье оставить по себе потомков, женитесь на небогатой доброй девушке, привыкшей к умеренности и простому хозяйству. Забудьте этот шумный мир и все его обольстительные прихоти; пусть и он вас позабудет. В нем нет успокоенья. Вы видите: все в нем враг, искуситель или предатель.","type":"unstyled","key":"a0vf8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков задумался. Что-то странное, какие-то неведомые дотоле, незнаемые чувства, ему необъяснимые, пришли к нему: как будто хотело в нем что-то пробудиться, что-то подавленное из детства суровым, мертвым поученьем, бесприветностью скучного детства, пустынностью родного жилища, бессемейным одиночеством, нищетой и бедностью первоначальных впечатлений, суровым взглядом судьбы, взглянувшей на него скучно, сквозь какое-то мутно занесенное зимней вьюгой окно.","type":"unstyled","key":"1fkoq"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Спасите только, Афанасий Васильевич! — вскричал он, — поведу другую жизнь, последую вашему совету! Вот вам мое слово!","type":"unstyled","key":"2m4l7"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Смотрите же, Павел Иванович, от слова не отступитесь, — сказал Муразов, держа его руку.","type":"unstyled","key":"fgm7d"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Отступился бы, может быть, если бы не такой страшный урок, — сказал, вздохнувши, бедный Чичиков и прибавил: — Но урок тяжел; тяжел, тяжел урок, Афанасий Васильевич!","type":"unstyled","key":"cm5bk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Хорошо, что тяжел. Благодарите за это Бога, помолитесь. Я пойду о вас стараться.","type":"unstyled","key":"3kohs"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Сказавши это, старик вышел.","type":"unstyled","key":"1b4np"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков уже не плакал, не рвал на себе фрака и волос: он успокоился.","type":"unstyled","key":"c7tjh"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Нет, полно! — сказал он наконец, — другую, другую жизнь. Пора в самом деле сделаться порядочным. О, если бы мне как-нибудь только выпутаться и уехать хоть с небольшим капиталом, поселюсь вдали от… А купчие?.. — Он подумал: «Что ж? зачем оставить это дело, стольким трудом приобретенное?.. Больше не стану покупать, но заложить те нужно. Ведь приобретенье это стоило трудов! Это я заложу, заложу, с тем чтобы купить на деньги поместье. Сделаюсь помещиком, потому что тут можно сделать много хорошего». И в мыслях его пробудились те чувства, которые овладели им, когда он был <у> Гоброжогло, [То есть Костанжогло.] и милая, при греющем свете вечернем, умная беседа хозяина о том, как плодотворно и полезно занятье поместьем. Деревня так вдруг представилась ему прекрасно, точно как бы он в силах был почувствовать все прелести деревни.","type":"unstyled","key":"7mhg3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Глупы мы, за суетой гоняемся! — сказал он наконец. — Право, от безделья! Все близко, все под рукой, а мы бежим за тридевять <земель>. Чем не жизнь, если займешься хоть бы и в глуши? Ведь удовольствие действительно в труде. И ничего нет слаще, как плод собственных трудов… Нет, займусь трудом, поселюсь в деревне, и займусь честно, так, чтобы иметь доброе влиянье и на других. Что ж в самом деле, будто я уже совсем негодный? У меня есть способности к хозяйству; я имею качества и бережливости, и расторопности, и благоразумия, даже постоянства. Стоит только решиться, чувствую, что есть. Теперь только истинно и ясно чувствую, что есть какой-то долг, который нужно исполнять человеку на земле, не отрываясь от того места и угла, на котором он постановлен.","type":"unstyled","key":"aakis"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"И трудолюбивая жизнь, удаленная от шума городов и тех обольщений, которые от праздности выдумал, позабывши труд, человек, так сильно стала перед ним рисоваться, что он уже почти позабыл всю неприятность своего положения и, может быть, готов был даже возблагодарить провиденье за этот тяжелый <урок>, если только выпустят его и отдадут хотя часть. Но… одностворчатая дверь его нечистого чулана растворилась, вошла чиновная особа — Самосвистов, эпикуреец, собой лихач, отличный товарищ, кутила и продувная бестия, как выражались о нем сами товарищи. В военное время человек этот наделал бы чудес: его бы послать куда-нибудь пробраться сквозь непроходимые, опасные места, украсть перед носом у самого неприятеля пушку, — это его бы дело. Но за неимением военного поприща, на котором бы, может быть, он был честным человеком, он пакостил и гадил. Непостижимое дело! с товарищами он был хорош, никого не продавал и, давши слово, держал; но высшее над собою начальство он считал чем-то вроде неприятельской батареи, сквозь которую нужно пробиваться, пользуясь всяким слабым местом, проломом или упущением…","type":"unstyled","key":"3snhp"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Знаем все об вашем положении, все услышали! — сказал он, когда увидел, что дверь за ним плотно затворилась. — Ничего, ничего! Не робейте: все будет поправлено. Все станет работать за вас и — ваши слуги! Тридцать тысяч на всех — и ничего больше.","type":"unstyled","key":"dl3a8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Будто? — вскрикнул Чичиков. — И я буду совершенно оправдан?","type":"unstyled","key":"crv64"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Кругом! еще и вознагражденье получите за убытки.","type":"unstyled","key":"66f1a"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— И за труд?..","type":"unstyled","key":"f570r"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Тридцать тысяч. Тут уже все вместе — и нашим, и генерал-губернаторским, и секретарю.","type":"unstyled","key":"fojo0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Но позвольте, как же я могу? Мои все вещи… шкатулка… все это теперь запечатано, под присмотром…","type":"unstyled","key":"515ea"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Через час получите все. По рукам, что ли?","type":"unstyled","key":"3636d"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Чичиков дал руку. Сердце его билось, и он не доверял, чтобы это было возможно…","type":"unstyled","key":"5olbo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Пока прощайте! Поручил вам <сказать> наш общий приятель, что главное дело — спокойствие и присутствие духа.","type":"unstyled","key":"6fq8c"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Гм! — подумал Чичиков, — понимаю: юрисконсульт!»","type":"unstyled","key":"67or2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Самосвистов скрылся. Чичиков, оставшись, все еще не доверял словам, как не прошло часа после этого разговора, как была принесена шкатулка: бумаги, деньги — и всё в наилучшем порядке. Самосвистов явился в качестве распорядителя: выбранил поставленных часовых за то, что небдительно смотрели, приказал приставить еще лишних солдат для усиленья присмотра, взял не только шкатулку, но отобрал даже все такие бумаги, которые могли бы чем-нибудь компрометировать Чичикова; связал все это вместе, запечатал и повелел самому солдату отнести немедленно к самому Чичикову, в виде необходимых ночных и спальных вещей, так что Чичиков, вместе с бумагами, получил даже и все теплое, что нужно было для покрытия бренного его тела. Это скорое доставление обрадовало его несказанно. Он возымел сильную надежду, и уже начали ему вновь грезиться кое-какие приманки: вечером театр, плясунья, за которою он волочился. Деревня и тишина стали бледней, город и шум — опять ярче, ясней… О, жизнь!","type":"unstyled","key":"lf7a"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"А между тем завязалось дело размера беспредельного в судах и палатах. Работали перья писцов, и, понюхивая табак, трудились казусные головы, любуясь, как художники, крючковатой строкой. Юрисконсульт, как скрытый маг, незримо ворочал всем механизмом; всех опутал решительно, прежде чем кто успел осмотреться. Путаница увеличилась. Самосвистов превзошел самого себя отважностью и дерзостью неслыханною. Узнавши, где караулилась схваченная женщина, он явился прямо и вошел таким молодцом и начальником, что часовой сделал ему честь и вытянулся в струнку.","type":"unstyled","key":"1plc"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Давно ты здесь стоишь?","type":"unstyled","key":"6uljo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— С утра, ваше благородие!","type":"unstyled","key":"allbh"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Долго до смены?","type":"unstyled","key":"csc26"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Три часа, ваше благородие!","type":"unstyled","key":"8jqm5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ты мне будешь нужен. Я скажу офицеру, чтобы наместо тебя отрядил другого.","type":"unstyled","key":"8oeql"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Слушаю, ваше благородие!","type":"unstyled","key":"1aidc"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"И, уехав домой, ни минуты не медля, чтобы не замешивать никого и все концы в воду, сам нарядился жандармом, оказался в усах и бакенбардах — сам черт бы не узнал. Явился в доме, где был Чичиков, и, схвативши первую бабу, какая попалась, сдал ее двум чиновным молодцам, докам тоже, а сам прямо явился, в усах и с ружьем, как следует, к часовым:","type":"unstyled","key":"1gbk9"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ступай, меня прислал командир выстоять, наместо тебя, смену. — Обменился с часовым и стал сам с ружьем.","type":"unstyled","key":"c7f2l"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Только этого было и нужно. В это время наместо прежней бабы очутилась другая, ничего не знавшая и не понимавшая. Прежнюю запрятали куды-то так, что и потом не узнали, куда она делась. В то время, когда Самосвистов подвизался в лице воина, юрисконсульт произвел чудеса на гражданском поприще: губернатору дал знать стороною, что прокурор на него пишет донос; жандармскому чиновнику дал знать, <что> секретно проживающий чиновник пишет на него доносы; секретно проживавшего чиновника уверил, что есть еще секретнейший чиновник, который на него доносит, — и всех привел в такое положение, что к нему должны были обратиться за советами. Произошла такая бестолковщина: донос сел верхом на доносе, и пошли открываться такие дела, которых и солнце не видало, и даже такие, которых и не было. Все пошло в работу и в дело: и кто незаконнорожденный сын, и какого рода и званья у кого любовница, и чья жена за кем волочится. Скандалы, соблазны, и все так замешалось и сплелось вместе с историей Чичикова, с мертвыми душами, что никоим образом нельзя было понять, которое из этих дел было главнейшая чепуха: оба казались равного достоинства. Когда стали наконец поступать бумаги к генерал-губернатору, бедный князь ничего не мог понять. Весьма умный и расторопный чиновник, которому поручено было сделать экстракт, чуть не сошел с ума: никаким образом нельзя было поймать нити дела. Князь был в это время озабочен множеством других дел, одно другого неприятнейших. В одной части губернии оказался голод. Чиновники, посланные раздать хлеб, как-то не так распорядились, как следовало. В другой части губернии расшевелились раскольники. Кто-то пропустил между ними, что народился антихрист, который и мертвым не дает покоя, скупая какие-то мертвые души. Каялись и грешили и, под видом изловить антихриста, укокошили неантихристов. В другом месте мужики взбунтовались против помещиков и капитан-исправников. Какие-то бродяги пропустили между ними слухи, что наступает такое время, что мужики должны <быть> помещики и нарядиться во фраки, а помещики нарядятся в армяки и будут мужики, — и целая волость, не размысля того, что слишком много выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать. Нужно было прибегнуть к насильственным мерам. Бедный князь был в самом расстроенном состоянии духа. В это время доложили ему, что пришел откупщик.","type":"unstyled","key":"efg78"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Пусть войдет, — сказал князь.","type":"unstyled","key":"8tgh5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Старик взошел…","type":"unstyled","key":"cr22d"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вот вам Чичиков! Вы стояли за него и защищали. Теперь он попался в таком деле, на какое последний вор не решится.","type":"unstyled","key":"2vv8s"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Позвольте вам доложить, ваше сиятельство, что я не очень понимаю это дело.","type":"unstyled","key":"9ekqa"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Подлог завещания, и еще какой!.. Публичное наказание плетьми за этакое дело!","type":"unstyled","key":"893kc"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ваше сиятельство, скажу не с тем, чтобы защищать Чичикова. Но ведь это дело не доказанное: следствие еще не сделано.","type":"unstyled","key":"flsn5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Улика: женщина, которая была наряжена наместо умершей, схвачена. Я ее хочу расспросить нарочно при вас. — Князь позвонил и дал приказ позвать ту женщину.","type":"unstyled","key":"7o6ec"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Муразов замолчал.","type":"unstyled","key":"8p5qc"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Бесчестнейшее дело! И, к стыду, замешались первые чиновники города, сам губернатор. Он не должен быть там, где воры и бездельники! — сказал князь с жаром.","type":"unstyled","key":"8bq7g"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ведь губернатор — наследник; он имеет право на притязания; а что другие-то со всех сторон прицепились, так это-с, ваше сиятельство, человеческое дело. Умерла-с богатая, распоряженья умного и справедливого не сделала; слетелись со всех сторон охотники поживиться — человеческое дело…","type":"unstyled","key":"3tr0g"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Но ведь мерзости зачем же делать?.. Подлецы! — сказал князь с чувством негодованья. — Ни одного чиновника нет у меня хорошего: все — мерзавцы!","type":"unstyled","key":"7182t"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ваше сиятельство! да кто ж из нас, как следует, хорош? Все чиновники нашего города — люди, имеют достоинства и многие очень знающие в деле, а от греха всяк близок.","type":"unstyled","key":"f016p"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Послушайте, Афанасий Васильевич, скажите мне, я вас одного знаю за честного человека, что у вас за страсть защищать всякого рода мерзавцев?","type":"unstyled","key":"7465d"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни был человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он человек. Как же не защищать человека, когда знаешь, что он половину зол делает от грубости и неведенья? Ведь мы делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья другого, даже и не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство сделали также большую несправедливость.","type":"unstyled","key":"9giko"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Как! — воскликнул в изумлении князь, совершенно пораженный таким нежданным оборотом речи.","type":"unstyled","key":"ba3l0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Муразов остановился, помолчал, как бы соображая что-то, и наконец сказал:","type":"unstyled","key":"67inm"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да вот хоть бы по делу Дерпенникова. [Ранее: Тентетникова.]","type":"unstyled","key":"4df2d"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Афанасий Васильевич! Преступленье против коренных государственных законов, равное измене земле своей!","type":"unstyled","key":"etmad"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Я не оправдываю его. Но справедливо ли то, если юношу, который по неопытности своей был обольщен и сманен другими, осудить так, как и того, который был один из зачинщиков? Ведь участь постигла ровная и Дерпенникова, и какого-нибудь Вороного-Дрянного; а ведь преступленья их не равны.","type":"unstyled","key":"89la6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ради бога… — сказал князь с заметным волненьем, — вы что-нибудь знаете об этом? скажите. Я именно недавно послал еще прямо в Петербург об смягчении его участи.","type":"unstyled","key":"6kp6q"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Нет, ваше сиятельство, я не насчет того говорю, чтобы я знал что-нибудь такое, чего вы не знаете. Хотя, точно, есть одно такое обстоятельство, которое бы послужило в его пользу, да он сам не согласится, потому <что> через это пострадал бы другой. А я думаю только то, что не изволили ли вы тогда слишком поспешить. Извините, ваше сиятельство, я сужу по своему слабому разуму. Вы несколько раз приказывали мне откровенно говорить. У меня-с, когда я еще был начальником, много было всяких работников, и дурных и хороших… Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому что, если не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит о смягчении, и ожесточенья ни против кого нет, потому что ясно видит, что не я его наказываю, а закон.","type":"unstyled","key":"bvso0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Князь задумался. В это время вошел молодой чиновник и почтительно остановился с портфелем. Забота, труд выражались на его молодом и еще свежем лице. Видно было, что он недаром служил по особым порученьям. Это был один из числа тех немногих, который занимался делопроизводством con amore. Не сгорая ни честолюбьем, ни желаньем прибытков, ни подражаньем другим, он занимался только потому, что был убежден, что ему нужно быть здесь, а не на другом месте, что для этого дана ему жизнь. Следить, разобрать по частям и, поймавши все нити запутаннейшего дела, разъяснить его — это было его дело. И труды, и старания, и бессонные ночи вознаграждались ему изобильно, если дело наконец начинало перед ним объясняться, сокровенные причины обнаруживаться, и он чувствовал, что может передать его все в немногих словах, отчетливо и ясно, так что всякому будет очевидно и понятно. Можно сказать, что не столько радовался ученик, когда пред ним раскрывалась какая-<нибудь> труднейшая фраза и обнаруживается настоящий смысл мысли великого писателя, как радовался он, когда пред ним распутывалось запутаннейшее дело. Зато… [Далее часть рукописи отсутствует.]","type":"unstyled","key":"9llie"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"[Текст начинается с новой страницы, начало фразы в рукописи отсутствует.] — …хлебом в местах, где голод; я эту часть получше знаю чиновников: рассмотрю самолично, что кому нужно. Да если позволите, ваше сиятельство, я поговорю и с раскольниками. Они-то с нашим братом, с простым человеком, охотнее разговорятся. Так, бог весть, может быть, помогу уладить с ними миролюбиво. А денег-то от вас я не возьму, потому что, ей-богу, стыдно в такое время думать о своей прибыли, когда умирают с голода. У меня есть в запасе готовый хлеб; я и теперь еще послал в Сибирь, и к будущему лету вновь подвезут.","type":"unstyled","key":"3naf2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Вас может только наградить один Бог за такую службу, Афанасий Васильевич. А я вам не скажу ни одного слова, потому что, — вы сами можете чувствовать, — всякое слово тут бессильно. Но позвольте мне одно сказать насчет той просьбы. Скажите сами: имею ли я право оставить это дело без внимания и справедливо ли, честно ли с моей стороны будет простить мерзавцев.","type":"unstyled","key":"epj64"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ваше сиятельство, ей-богу, этак нельзя называть, тем более что из <них> есть многие весьма достойные. Затруднительны положенья человека, ваше сиятельство, очень, очень затруднительны. Бывает так, что, кажется, кругом виноват человек: а как войдешь — даже и не он.","type":"unstyled","key":"ek18o"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Но что скажут они сами, если оставлю? Ведь есть из них, которые после этого еще больше подымут нос и будут даже говорить, что они напугали. Они первые будут не уважать…","type":"unstyled","key":"4jq7u"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ваше сиятельство, позвольте мне вам дать свое мнение: соберите их всех, дайте им знать, что вам все известно, и представьте им ваше собственное положение точно таким самым образом, как вы его изволили изобразить сейчас передо мной, и спросите у них совета: что <бы> из них каждый сделал на вашем положении?","type":"unstyled","key":"f88ms"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Да вы думаете, им будут доступны движенья благороднейшие, чем каверзничать и наживаться? Поверьте, они надо мной посмеются.","type":"unstyled","key":"7j5sn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Не думаю-с, ваше сиятельство. У [русского] человека, даже и у того, кто похуже других, все-таки чувство справедливо. Разве жид какой-нибудь, а не русский. Нет, ваше сиятельство, вам нечего скрываться. Скажите так точно, как изволили перед <мной>. Ведь они вас поносят, как человека честолюбивого, гордого, который и слышать ничего не хочет, уверен в себе, — так пусть же увидят всё, как оно есть. Что ж вам? Ведь ваше дело правое. Скажите им так, как бы вы не пред ними, а пред самим Богом принесли свою исповедь.","type":"unstyled","key":"1mq87"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Афанасий Васильевич, — сказал князь в раздумье, — я об этом подумаю, а покуда благодарю вас очень за совет.","type":"unstyled","key":"bhmun"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— А Чичикова, ваше сиятельство, прикажите отпустить.","type":"unstyled","key":"eoves"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Скажите этому Чичикову, чтобы он убирался отсюда как можно поскорей, и чем дальше, тем лучше. Его-то уже я бы никогда не простил.","type":"unstyled","key":"8mbn1"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Муразов поклонился и прямо от князя отправился к Чичикову. Он нашел Чичикова уже в духе, весьма покойно занимавшегося довольно порядочным обедом, который был ему принесен в фаянсовых судках из какой-то весьма порядочной кухни. По первым фразам разговора старик заметил тотчас, что Чичиков уже успел переговорить кое с кем из чиновников-казусников. Он даже понял, что сюда вмешалось невидимое участие знатока-юрисконсульта.","type":"unstyled","key":"dfk95"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Послушайте-с, Павел Иванович, — сказал он, — я привез вам свободу на таком условии, чтобы сейчас вас не было в городе. Собирайте все пожитки свои — да и с Богом, не откладывая ни минуту, потому что дело еще хуже. Я знаю-с, вас тут один человек настраивает; так объявляю вам по секрету, что такое еще дело одно открывается, что уж никакие силы не спасут этого. Он, конечно, рад других топить, чтобы нескучно, да дело к разделке. Я вас оставил в расположенье хорошем, — лучшем, нежели в каком теперь. Советую вам-с не в шутку. Ей-<ей>, дело не в этом имуществе, из-за которого спорят и режут друг друга люди, точно как можно завести благоустройство в здешней жизни, не помысливши о другой жизни. Поверьте-с, Павел Иванович, что покамест, брося все то, из-за чего грызут и едят друг друга на земле, не подумают о благоустройстве душевного имущества, не установится благоустройство и земного имущества. Наступят времена голода и бедности, как во всем народе, так и порознь во всяком… Это-с ясно. Что ни говорите, ведь от души зависит тело. Как же хотеть, чтобы <шло> как следует. Подумайте не о мертвых душах, а <о> своей живой душе, да и с Богом на другую дорогу! Я тож выезжаю завтрашний день. Поторопитесь! не то без меня беда будет.","type":"unstyled","key":"5iuc0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Сказавши это, старик вышел. Чичиков задумался. Значенье жизни опять показалось немаловажным. «Муразов прав, — сказал он, — пора на другую дорогу!» Сказавши это, он вышел из тюрьмы. Часовой потащил за ним шкатулку, другой — чемодан белья. Селифан и Петрушка обрадовались, как бог знает чему, освобожденью барина.","type":"unstyled","key":"386mp"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ну, любезные, — сказал Чичиков, обратившись <к ним> милостиво, — нужно укладываться да ехать.","type":"unstyled","key":"a2ikl"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Покатим, Павел Иванович, — сказал Селифан. — Дорога, должно быть, установилась: снегу выпало довольно. Пора уж, право, выбраться из города. Надоел он так, что и глядеть на него не хотел бы.","type":"unstyled","key":"dag6e"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Ступай к каретнику, чтобы поставил коляску на полозки, — сказал Чичиков, а сам пошел в город, но ни <к> кому не хотел заходить отдавать прощальных визитов. После всего этого события было и неловко, — тем более, что о нем множество ходило в городе самых неблагоприятных историй. Он избегал всяких встреч и зашел потихоньку только к тому купцу, у которого купил сукна наваринского пламени с дымом, взял вновь четыре аршина на фрак и на штаны и отправился сам к тому же портному. За двойную <цену> мастер решился усилить рвение и засадил всю ночь работать при свечах портное народонаселение — иглами, утюгами и зубами, и фрак на другой день был готов, хотя и немножко поздно. Лошади все были запряжены. Чичиков, однако ж, фрак примерил. Он был хорош, точь-точь как прежний. Но, увы! он заметил, что в голове уже белело что-то гладкое, и примолвил грустно: «И зачем было предаваться так сильно сокрушенью? А рвать волос не следовало бы и подавно». Расплатившись с портным, он выехал наконец из города в каком-то странном положении. Это был не прежний Чичиков. Это была какая-то развалина прежнего Чичикова. Можно было сравнить его внутреннее состояние души с разобранным строеньем, которое разобрано с тем, чтобы строить из него же новое; а новое еще не начиналось, потому что не пришел от архитектора определительный план и работники остались в недоуменье. Часом прежде его отправился старик Муразов, в рогоженной кибитке, вместе с Потапычем, а часом после отъезда Чичикова пошло приказание, что князь, по случаю отъезда в Петербург, желает видеть всех чиновников до едина.","type":"unstyled","key":"53fs0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"В большом зале генерал-губернаторского дома собралось все чиновное сословие города, начиная от губернатора до титулярного советника: правители канцелярий и дел, советники, асессоры, Кислоедов, Красноносов, Самосвистов, не бравшие, бравшие, кривившие душой, полукривившие и вовсе не кривившие, — все ожидало с некоторым не совсем спокойным ожиданием генеральского выхода. Князь вышел ни мрачный, ни ясный: взор его был тверд, так же как и шаг… Все чиновное собрание поклонилось, многие — в пояс. Ответив легким поклоном, князь начал:","type":"unstyled","key":"6urt"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Уезжая в Петербург, я почел приличным повидаться с вами всеми и даже объяснить вам отчасти причину. У нас завязалось дело очень соблазнительное. Я полагаю, что многие из предстоящих знают, о каком деле я говорю. Дело это повело за собою открытие и других, не менее бесчестных дел, в которых замешались даже наконец и такие люди, которых я доселе почитал честными. Известна мне даже и сокровенная цель спутать таким образом все, чтобы оказалась полная невозможность решить формальным порядком. Знаю даже, и кто главная пружина и чьим сокровенным…, [В рукописи не дописано.] хотя он и очень искусно скрыл свое участие. Но дело в том, что я намерен это следить не формальным следованьем по бумагам, а военным быстрым судом, как в военное <время>, и надеюсь, что государь мне даст это право, когда я изложу все это дело. В таком случае, когда нет возможности произвести дело гражданским образом, когда горят шкафы с <бумагами> и, наконец, излишеством лживых посторонних показаний и ложными доносами стараются затемнить и без того довольно темное дело, — я полагаю военный суд единственным средством и желаю знать мнение ваше.","type":"unstyled","key":"2rip2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Князь остановился, как <бы> ожидая ответа. Все стояло, потупив глаза в землю. Многие были бледны.","type":"unstyled","key":"a7sg3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Известно мне также еще одно дело, хотя производившие его в полной уверенности, что оно никому не может быть известно. Производство его уже пойдет не по бумагам, потому что истцом и челобитчиком я буду уже сам и представлю очевидные доказательства.","type":"unstyled","key":"7qrtf"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Кто-то вздрогнул среди чиновного собрания; некоторые из боязливейших тоже смутились.","type":"unstyled","key":"61sv"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Само по себе, что главным зачинщикам должно последовать лишенье чинов и имущества, прочим — отрешенье от мест. Само собой разумеется, что в числе их пострадает и множество невинных. Что ж делать? Дело слишком бесчестное и вопиет о правосудии. Хотя я знаю, что это будет даже и не в урок другим, потому что наместо выгнанных явятся другие, и те самые, которые дотоле были честны, сделаются бесчестными, и те самые, которые удостоены будут доверенности, обманут и продадут, — несмотря на все это, я должен поступить жестоко, потому что вопиет правосудие. Знаю, что меня будут обвинять в суровой жестокости, но знаю, что те будут еще… [Край листа рукописи оторван.] меня те же обвинять… Я должен обратиться теперь только в одно бесчувственное орудие правосудия, в топор, который должен упасть на головы.","type":"unstyled","key":"8lt5j"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Содроганье невольно пробежало по всем лицам.","type":"unstyled","key":"9g5rs"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Князь был спокоен. Ни гнева, ни возмущенья душевного не выражало его лицо.","type":"unstyled","key":"2lv30"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Теперь тот самый, у которого в руках участь многих и которого никакие просьбы не в силах были умолить, тот самый бросается теперь к ногам вашим, вас всех просит. Все будет позабыто, изглажено, прощено; я буду сам ходатаем за всех, если исполните мою просьбу. Вот моя просьба. Знаю, что никакими средствами, никакими страхами, никакими наказаниями нельзя искоренить неправды: она слишком уже глубоко вкоренилась. Бесчестное дело брать взятки сделалось необходимостью и потребностью даже и для таких людей, которые и не рождены быть бесчестными. Знаю, что уже почти невозможно многим идти противу всеобщего теченья. Но я теперь должен, как в решительную и священную минуту, когда приходится спасать свое отечество, когда всякий гражданин несет все и жертвует всем, — я должен сделать клич хотя к тем, у которых еще есть в груди русское сердце и понятно сколько-нибудь слово «благородство». Что тут говорить о том, кто более из нас виноват! Я, может быть, больше всех виноват; я, может быть, слишком сурово вас принял вначале; может быть, излишней подозрительностью я оттолкнул из вас тех, которые искренно хотели мне быть полезными, хотя и я, с своей стороны, мог бы также сделать <им упрек>. Если они уже действительно любили справедливость и добро своей земли, не следовало бы им оскорбиться на надменность моего обращения, следовало бы им подавить в себе собственное честолюбие и пожертвовать своей личностью. Не может быть, чтобы я не заметил их самоотверженья и высокой любви к добру и не принял бы наконец от них полезных и умных советов. Все-таки скорей подчиненному следует применяться к нраву начальника, чем начальнику к нраву подчиненного. Это законней, по крайней мере, и легче, потому что у подчиненных один начальник, а у начальника сотни подчиненных. Но оставим теперь в сторону, кто кого больше виноват. Дело в том, что пришло нам спасать нашу землю; что гибнет уже земля наша не от нашествия двадцати иноплеменных языков, а от нас самих; что уже, мимо законного управленья, образовалось другое правленье, гораздо сильнейшее всякого законного. Установились свои условия; все оценено, и цены даже приведены во всеобщую известность. И никакой правитель, хотя бы он был мудрее всех законодателей и правителей, не в силах поправить зла, как <ни> ограничивай он в действиях дурных чиновников приставленьем в надзиратели других чиновников. Все будет безуспешно, покуда не почувствовал из нас всяк, что он так же, как в эпоху восстанья народ вооружался против <врагов>, так должен восстать против неправды. Как русский, как связанный с вами единокровным родством, одной и тою же кровью, я теперь обращаюсь <к> вам. Я обращаюсь к тем из вас, кто имеет понятье какое-нибудь о том, что такое благородство мыслей. Я приглашаю вспомнить долг, который на всяком месте предстоит человеку. Я приглашаю рассмотреть ближе свой долг и обязанность земной своей должности, потому что это уже нам всем темно представляется, и мы едва… [На этом рукопись обрывается.]","type":"unstyled","key":"9pk87"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"marker","key":"ZjtyJzpI0y4YfoNsvnXu"}],"entityMap":{}},"mentions":[]}