Очарование фантастики нередко заключается в том, что являя читателю кажущуюся небывальщину, она особым путём свидетельствует о том, что реально и узнаваемо. И мы поневоле вздрагиваем, узнавая себя и свои жизненные коллизии там, где дело происходит на Марсе или, по меньшей мере, на Луне, хотя там мы, разумеется, «никогда не бывали». (А на самом-то деле от причудливых фаз Луны прямо или косвенно зависят многие события на Земле).
Ведь окольные пути к истине иногда наиболее действенны, и дословная калька, буквальная копия реальности может гораздо дальше отстоять от оригинала, нежели условное изображение, далёкое от всякого фотографического сходства с натурой.
Разумеется, фантастика разнообразна. В ней существует и собственно ирреальный пласт. Своего рода эпиграфом к нему могла бы стать пара строк бессмертного Лермонтова: «В уме своём я создал мир иной / И образов иных существованье». В своём неприятии всего окружающего романтический скептик Лермонтов, коего Мандельштам прозорливо называл мучителем нашим, пошёл так далеко, что решил создать альтернативную вселенную, хотя, как знать, – ведь и Лермонтова, пусть даже на романтический мятеж, на кардинальный пересмотр всего и вся, по-своему вдохновляла наша бедная Земля.
Наш современник Андрей Щеглов пишет о кажущейся небывальщине, но, по сути, менее всего торопится уйти от того, что нас окружает. Иначе говоря, фантастика у Щеглова иносказательно свидетельствует о действительности, которую мы неизменно узнаём, читая кажущиеся небылицы.
Для подтверждения сказанного достаточно привести тот список литературы, на который ориентирован Щеглов. Он сообщает:
«Мой роман может быть интересен читателям трилогии «Задача трёх тел» Лю Цысиня, «Солярис» Станислава Лема, «Пролог» Сергея Лукьяненко, «Дюна» Фрэнка Герберта и «Волны гасят ветер» Аркадия и Бориса Стругацких».
В «Планете червей» Щеглов говорит о Вселенной как о некоем двуедином – разумно-естественном – образовании, странно напоминающем всё то, с чем мы сталкиваемся в действительности – например, Петербург, этот город-феномен. Подобно реально-историческому Петербургу новая планета, населённая возрождённой человеческой расой, предстаёт как один из проектов Разума, допускающих существование и совершенно иных проектов.
Разум в романе Щеглова управляет некими таинственными мерцающими червями, обитающими на планете вне привычного понимания, в четвёртом измерении. С одной стороны, само слово «червь» имеет очевидные негативные коннотации (жить на новой Земле непросто); с другой червь, подчинённый Разуму, обеспечивает человеку некую спасительную инъекцию, позволяющую ему выжить в заведомо двусмысленных и первобытно суровых условиях.
Трогательную сагу о страдающей новой Земле представляет собой роман. В доходчивой и занимательной форме фантастики писатель не устаёт сеять разумное, доброе вечное. Со страниц произведения Щеглова небанально и проникновенно являются современному читателю непреходящие ценности – вечные, но неизменно актуальные истина, добро, красота и всепобеждающая любовь.