Маскарад. Воспоминания будущего
Спектакль Валерия Фокина в Александрийском театре на сцене уже десять лет и за некоторыми моментами остается современным. Во-первых, его интересно смотреть. Во-вторых, зал полный. В-третьих, по-прежнему находятся люди, которые в методе режиссера видят оскорбление классики и императорских стен театра.
Форма спектакля о спектакле / режиссере / театральной эпохе, которую Фокин развивает и сегодня, удивляет и предлагает новый тип театрального опыта. В основе спектакля — драма Лермонтова «Маскарад», но также — одноименный спектакль, поставленный в 1917 году Мейерхольдом на сцене Александрийского театра.
Действие пьесы Фокин вплетает в процесс оживления и оживания старого спектакля. Форма здесь не просто содержательна, а образует самостоятельный план, принуждает зрителя улавливать ассоциации, угадывать присутствие спектакля-предшественника и предлагает (вопреки общепринятому представлению о спектакле как о спичке: вспыхнул и погас) посмотреть на театр как на процесс, историю и взаимосвязь идей, методов и приемов.
Литературу, например, мы привыкли видеть как цепь, где через все звенья проходит общий ток — и путь от Довлатова до Чехова или от Ерофеева до Пушкина пройти несложно. Театр не сохраняется, в застывшей материальной форме он не живет, а видеозаписи и спектакли-фильмы — это все-таки другое искусство. Валерий Фокин в долгоиграющем проекте (в феврале 2024 года режиссер выпустил спектакль «Мейерхольд. Чужой театр») исследует возможность если не преодолевать, то хотя бы сопротивляться этому забвению, этому исключительному праву современников на театральные постановки.
«Маскарад» Фокина содержательно плотный спектакль, несмотря на скромную продолжительность. Второй план обогащает лермонтовскую драму смыслами истории и эстетики театра. Впечатляющие костюмы из другой эпохи, громоздкие декорации, невероятная работа с речью и актерским поведением на сцене — однозначно происходящая из другого времени. Вводится же эта эпоха с помощью современных театральных решений и технологий.
Фокин ограничивает место действия клетчатым полем, похожем на лабораторию, в котором клетки способны подниматься и опускаться, выводя на сцену как пробирки ученого прозрачные кубы из театральных музеев с персонажами спектакля. Под тонкую и ритмичную работу звука и света герои-маски оживают, устраивают мейерхольдовский карнавал, а затем замирают и опускаются обратно в театральную историю.
Это не только интересно, но и полезно: спектакль действительно выполняет и просветительскую функцию, хоть встроенную бесшовно — ее можно и не заметить. Это скорее попытка режиссера поделиться своей любовью к театру Мейерхольда, пригласить оценить эстетику великого предшественника. Это искусство-исследование, искусство-педагогика, если угодно.
У такого подхода есть и обратная сторона — театральная рефлексия не может не поглощать литературный материал. «Маскарад» здесь — набор отдельных, удивительно талантливо сыгранных и сделанных сцен, но все-таки это фрагменты. Лермонтовская поэтическая речь в любом спектакле будет одним из главных достоинств, но здесь ее течение приходится искусственно ограничивать. Эстетическая и философская глубина образов намечена, но не раскрыта в полной мере. Трагедия Арбенина, пустота и даже эсхатология «маскерада» остаются отголосками, тенями. Материал способен поражать и самостоятельно, если дать ему волю. Своей обличительной силой, трагическим пафосом, холодом цинизма Арбенина «Маскарад» даже не уколет, а ударит любого современного зрителя. Но двум таким махинам, как Мейерхольд и Лермонтов сложно ужиться в рамках одного спектакля, если собственно это не «Маскарад» Мейерхольда.
Фокин сознательно жертвует этим планом, чтобы не создавать полотно на много часов. Но в этой нехватке нет разочарования — она легко компенсируется чтением первоисточника (а на это спектакль однозначно сподвигает). Важнее, что спектакль выполняет поставленную перед собой цель и создает театральный опыт-размышление о многостороннем диалоге культуры, в котором гении переплетаются и дополняют друг друга. Это опыт в современном театре, которого не стоит избегать, который предлагает, возможно, новый вариант жизни театра.
В конце концов, как говорил классик, художника следует судить по законам, им самим над собою признанным. В этом случае Валерий Фокин доказывает абсолютно законное место своего спектакля в современном (и не только) русском театре.