ПРЕДИСЛОВИЕ
Природа должна быть видимым духом, дух — невидимой природой.
Ф. В. Й. Шеллинг
«Призрак дуализма» ходит по Европе, «преследует науку и медицину» и затуманивает наше понимание себя.
Дуализм — яркий пример того, как нечто становится проблемой, хотя изначально ею не было. В философии науки дуализм означает учение, которое исходит из существования двух равноправных и несводимых друг к другу начал мироздания: материального и духовного. Какие точные термины обозначают эти два начала — всегда нужно уточнять, рассмотрев конкретную теорию. Иногда говорят о дуализме души и тела, иногда о противоположности между психическим и физическим. Сегодня чаще всего речь о дуальности тела и сознания.
Термин «дуализм» восходит к латинскому «два» (duo). Он был введен в научную среду немецким философом Христианом Вольфом (1679–1754). Однако в истории философии и науки основателем первой дуалистической теории считается Рене Декарт (1596– 1650). Его философия предполагает различение двух субстанций — протяженной (res extensa) и мыслящей (res cogitans). Для материальной субстанции характерно протяжение (она занимает место в пространстве и подчинена законам механики), а для мыслящей субстанции, которую Декарт обозначает термином душа, напротив, характерно непротяженное существование, а значит, эта субстанция не подчиняется причинно-следственным связям в природе.
Хотя дуализм и правда очень убедительно демонстрирует, что в человеке есть что-то такое, что, по всей видимости, не подчинено природе, для всех дуалистических концепций характерна одна большая трудность. Состоит она не в том, что существуют две разные субстанции — их вообще можно допустить намного больше, как это делали, например, древние греки. Главная трудность в том — как в рамках научной методологии помыслить их сосуществование.
Декарт полагал, что связь между телом и сознанием устанавливается и поддерживается Богом. Однако этим еще не было объяснено, как внутри этой связи возможно взаимодействие. Как может то, что не обладает материей (сознание) воздействовать на тело? Ведь сложно себе представить, что — пусть это и несколько грубый пример — от слова «удар» можно получить синяк.
И все же саму идею дуализма философия и наука стремилась сохранить всеми силами. Почему? Получается, что существование сознания наиболее убедительно выглядит тогда, когда сознание противополагается материи. А сознание мы хотим сохранить в качестве гарантии возможности свободы и способности к самоопределению.
Попытки объяснить взаимодействие тела и сознания главным образом состоят в том, чтобы указать и описать точку, где они сходятся, причем более определенную, чем декартовскую. В этой точке сознание и тело должны оказаться взаимообусловлены — тело должно активно влиять на сознание, а сознание на тело.
Почти 500 лет спустя после того, как Декарт опубликовал свою теорию, наука демонстрирует явную тенденцию к тому, чтобы решать этот вопрос в пользу материи. То есть если смотреть на пару «тело» — «сознание», то главное тут тело, поскольку сознание возникает в мозге, а мозг — часть тела. Плюсы такого подхода в том, что он удобен для решения практических задач, особенно в медицине или прикладных гуманитарных науках. Тело, посмысленное как материя, которая заключена в конкретную форму, намного более пригодно для описания и прогноза, чем невидимая субстанция сознания. Однако как только мы пытаемся воспринять тело и сознание вместе, вернуться к самому смыслу вопроса, то сразу становится ясно, что постулат первенства материи лишь смещается в центр тяжести проблемы. Опять таки потому, что вопрос о связи и взаимодействии тела и сознания имеет глубокий смысл — что есть первая причина всего? Готовы ли мы сказать, что первой причиной является мозг?
Даже будь мы к этому готовы, все непросто. Мохеб Костанди пишет, что «мозг не существует изолированно, он является одной из частей сложной и динамичной системы, включающей также остальное тело и окружающую среду, и в рамках такого взаимодействия и формируется наша личность… Мы воспринимаем свое тело вписанным в окружающий мир и действуем в соответствии со своим восприятием, но и наши действия тоже влияют на то, как мы воспринимаем все вокруг. Хотя наше тело находится на пересечении всех этих процессов, оно не является просто пассивным проводником наших действий и восприятий».
Впрочем, тут мы имеем дело не с чисто философским комментарием. Автор книги, которую читатель держит в руках, нейробиолог. Это значит, что он занимается изучением нейронных (происходящих в нервной системе) процессов на междисциплинарном уровне. Нейронаука — одна из самых сложноустроенных областей в сегодняшнем научном процессе — главным образом как раз в силу междисциплинарности. Нужно учесть огромное количество разных перспектив на вопрос соотношения тела и сознания, так как нервная система реагирует как на внутренние, так и на внешние процессы.
Это и преимущество, и недостаток нейронауки перед лицом проблемы дуализма. С одной стороны, она дает многообразную и разностороннюю перспективу, а значит, увеличивается количество шансов найти правильный ответ. С другой стороны, все эти перспективы нужно учесть, переработать, свести все в одну картину.
«Я — тело, только тело» — прекрасное упражнениэтих перспектив. В дальнейшем изложении я постараюсь сориентировать и подготовить читателя к хоть и увлекательному, но сложному в своем многообразии тексту.
Костанди рассказывает как о современных и классических теориях, так и о достижениях экспериментальных наук, объясняет смысл и суть этих экспериментов. Его авторские размышления демонстрируют оригинальный и перспективный тезис о том, что сам вопрос о дуализме можно задать не только по отношению к человеку, но и ко всем другим существам. Это глобально новая перспектива: дуализм опасен только тогда, когда он антропоцентрирован. Но если, как и предложил Костанди, взглянуть на мир шире, увидеть природу как целое, а тело — как цельную часть природы, то напряжение между телом и сознанием отступает.
Эта книга — это не только история возникновения этих перспектив, в тексте есть философская претензия. Подобно Шопенгауэру Костанди начинает исследование с самого близкого и волнующего — собственного тела и того, как оно воспринимается: «Эта книга посвящена тому, как наш мозг воспринимает собственное тело, как это восприятие переходит в сознательное переживание тела и как это переживание способствует формированию самоощущения. Основная идея, представленная здесь, состоит в том, что телесная осознанность составляет фундамент самосознания и притом включает в себя два основных компонента: владение телом — ощущение того, что наше тело принадлежит нашему Я, и агентность — ощущение того, что мы контролируем наше тело, наши мысли и действия».
Итак, в центре внимания — телесная осознанность, то есть ощущение своего тела и владение им. Трудность в том, что ощущение и владение — не синонимы, иногда между ними даже конфликтные отношения. Это побудило Костанди найти оригинальный методологический подход. Во-первых, отношение между телом и сознанием он предлагает мыслить схематично: «Мозг создает схемы и модели из фрагментов сенсорной информации, получаемой от тела, методично изменяет и реконструирует их».
По своей структуре эта идея напоминает Кантовскую догадку о том, как мы можем объяснить возможность связи между нематериальным понятием (то есть тем, что мы имеем только в мышлении, например, как слово «круг») и конкретным объектом (например, круглой тарелкой). Ведь если слово по своей природе существует не так как вещь, то связь между ними еще нужно доказать. Поэтому Кант пишет, что так как понятие и объект неоднородны, нужны так называемые схемы (В171).
Костанди говорит о схемах с иного, неожиданного ракурса. Если Кант ищет ответ в самом человеческом мышлении, то Костанди обращается к многочисленным зафиксированным медицинским наблюдениям, которые демонстрируют это самое схематичное восприятие тела. Большинство примеров, которые приведены в первой половине текста, связаны с фантомными болями в ампутированных конечностях. Автор обсуждает как непосредственно фантомные боли в конечностях, которых уже нет, так и различные нарушения восприятия тела.
Исторически традиция описывать состояния пациентов восходит еще к Гиппократу. В своих сочинениях он подробно описывает известные на тот момент болезни и прочие физические недуги и всегда стремится обобщить опыт работы с пациентами.
Однако, чисто исторически, тема телесности и описания пациентов с трудом нашла себе место в интеллектуальном и научном пространстве Европы. Например, как мы знаем, в Средние века телесность была запретным сюжетом. Даже элементарное обсуждение устройства организма — табу. Западная философия того времени намного более активно интересовалась темой души, чем тела. Эта идея прекрасно отражена в фильме «Лекарь: Ученик Авиценны» (The Physician) 2013 года.
Начиная с Нового времени интерес к телу возрастал. Тело представлялось как механизм, который нужно изучить, но — чтобы понять и покорить. Большой вклад в это внес уже упомянутый в связи с дуализмом Декарт, например в «Описании человеческого тела. Об образовании животного, 1648».
Костанди, когда говорит о фантомных болях, на Декарта ссылается прямо. Дело в том, что во время армейской службы Декарт подробно описал свои наблюдения того, как солдаты ощущают свои утерянные конечности. Но если смотреть на нашу тему в целом, то Костанди важно показать — что то, что он называет схемами, можно разглядеть даже и с Декартовской позиции. Так что наблюдения за теми, кто пережил ампутацию, свидетельствуют о том, что сигналы в мозг поступают не только непосредственно от тела, но возникают — по некому пока загадочному механизму — и в самой схеме, которую Костанди понимает как продукт мозга.
Продолжение в книге Мохеба Костанди «Я — тело, только тело».
Перевод с английского Никиты Белобородова.