В детстве, одним из моих любимых занятий было чтение вслух.
Я была замкнутым ребенком. О себе не говорила, рассказывать то, что я чувствую не хотела, и, в основном, слушала других, но когда дело доходило до чтения вслух, я никогда не отказывалась.
Читая вслух, я будто бы доносила до слушателей вещи, которые сказать сама не решалась. Мне казалось, что те, кто слушают обязательно услышат то, что нужно. Ведь я использовала голоса уважаемых классических писателей и их героев. Ситуации, в которые попадали герои классиков и эмоции, которые они испытывали, отражали те сокровенные мысли и чувства, которые я испытывала, но о которых не могла поведать напрямую. Это, конечно, была большая наивность с моей стороны. Ведь для всех я просто была девочкой-подростком. А детей и подростков, как водится, никто не слушает. И напрасно. Они-то как раз всю правду и говорят.
Читала вслух я исключительно летом на ‘даче’, без какой-либо подготовки, то есть сразу ‘с листа’. Выбор книг ограничивалась небольшой этажеркой, на двух полочках которой, стояли вперемешку книги зарубежных и русских классиков. Были и детские книги, но немного. Только те, которые я привозила с собой как летнее обязательное чтение и те, что иногда поступали ‘под заказ’ из городского книжного магазина.
Среди книг на этажерке присутствовали произведения Сервантеса, Толстого, Чехова и, по-моему, томик стихов Пушкина. Некоторые рассказы и произведения я сначала читала одна, а потом уже решала, что из прочитанного я хотела бы донести взрослым, меня окружавшим. Они, конечно, о такой селекции с моей стороны не подозревали.
Из перечисленных классиков для чтения вслух я предпочитала выбирать юмористические рассказы Антона Павловича Чехова и не потому, что он был моим любимым писателем, а потому, что через юмор можно поведать о серьезном. Но вот парадокс, те, кому я читала, над шутками смеялись, а вот серьезное в этих шутках от них ускользало.
А еще я любила читать вслух газеты. В то время были две газеты, которые люди выписывали и покупали — ‘Известия’ и ‘Правда’. На дачу по подписке приходила газета ‘Известия’. Из нее-то я и читала вслух статьи. Не знаю, что интересовало тех, кому я читала вслух, — они свои предпочтения никак не высказывали, — а меня лично интересовали международные новости и статьи о культуре. Их-то я и читала вслух.
Среди статьй о международных и внутренних новостях можно было найти статьи и заметки со следующим текстом: ‘ТАСС сообщает’, или ‘по сообщению ТАСС’, или подпись ‘корреспондент ТАСС’. А был еще и такой текст — ‘ТАСС уполномочен сообщить.’ Когда я видела одну из таких записей, то мне доставляло большое удовольствие громко ее отчеканить, а затем прочитать текст заметки или статьи ею обозначенный.
Значение аббревиатуры ТАСС я не понимала, но меня тянуло именно к ней и к международным новостям. Новости КПСС меня совсем не интересовали.
Сейчас я, конечно, уже знаю, что аббревиатура ‘ТАСС’ значила — Телеграфное Агентство Советского Союза.
Телеграфное агентство было основано 1 сентября 1904 года и называлось — Санкт-Петербургское телеграфное агентство (СПТА). СПТА являлось первым официальным информационным агентством в России.
После переименования Санкт-Петербурга в Петроград было переименовано и телеграфное агентство. Оно стало называться — Петроградское телеграфное агентство (ПТА). Чуть позже, оно снова было переименовано в Российское Телеграфное агентство при Всероссийском Центральном Исполнительном Комитете (РОСТА).
Аббревиатура ТАСС появилась 10 июля 1925 года с основанием Телеграфного Агентства Союза Советских Социалистических Республик.
С начала основания и до 30 марта 1934 года никаких заявлений от ТАСС не было. Исторической заметкой, с которой началась эпоха заявлений ТАСС в газетах ‘Правда’ и ‘Известия’, стала заметка, размещенная на первой полосе этих газет, касающаяся опровержения публикации во французских изданиях на тему об арестованных в Париже по обвинению в шпионаже людях, которые якобы работали в интересах Советского Союза.
Опровержение ТАСС гласило: ‘В связи с появившимися во французской печати утверждениями, будто группа лиц разной национальности, арестованная в Париже по обвинению в шпионаже, занималась им в пользу СССР, ТАСС уполномочен заявить со всей категоричностью, что эти утверждения являются ни на чем не основанным клеветническим вымыслом.’
С того дня ставшую крылатой фразу использовали в качестве вступительной в официальных заявлениях Советского Союза по международным вопросам.
Почему в детстве меня привлекала именно эта фраза?
Сопоставляя факты и свои детские воспоминания и чувства, я склоняюсь к мысли, что видимо мое подсознание считывало информацию о том, что ТАСС являлось серьезной организацией, доносившей до слушателей мысли и информацию от имени государства. А государство — это мощный авторитет. А авторитеты слушают. И это то, чего мне очень хотелось — чтобы меня услышали и поняли. Мне хотелось, чтобы то, что я говорю воспринималось серьезно. А поскольку я была всего лишь подростком, которого никто не слушал и не хотел слушать, то мой выбор падал на голоса знаменитых писателей и уважаемых печатных изданий содержащих статьи, отмеченные грифом государственной важности.