Похмельное утро заявило о себе очнувшейся ото сна больной головой. Глаза ещё не открылись, а сознание мучительно настраивало организм к наступлению нового дня.
«Как хорошо, что не надо идти на работу!» - мысленно воскликнула просыпающаяся душа Василия Григорьевича, - «Всё-таки положительный момент от прошедших реформ есть! Освободили работу от нас грешных. Реформы уничтожили предприятие, а работникам предоставили полную свободу действий, значит, отдыхать можно столько, сколько пожелает душа!»
А ещё Василий Григорьевич, опустившись к делам земным и обыденным, подумал:
«Надо бы как-то поправить голову, что-то она совсем расхворалась!»
Он приоткрыл один глаз, чтобы обозреть окрестности и провести рекогносцировку прилегающей местности. Перед взором почему-то возник материализовавшийся образ проживающей с ним в одной квартире женщины, расхаживающей в прозрачной ночной рубашке.
«Что-то душа у меня сегодня не очень настроена видеть «чудное мгновенье». Не уехать ли мне сегодня на рыбалку, чтобы отдохнуть и немного прийти в себя?»
Внезапно Василий Григорьевич вспомнил, что наступил с утра праздник: День России.
«Не зря я подумал про рыбалку! Вполне официально могу в праздничный день поправить свою голову. Это раньше в праздник люди ходили с флагами, с портретами, лозунгами, а теперь никому ни до кого нет дела, полная свобода! Хочешь, можешь поехать на рыбалку, а хочешь, празднуй дома в постели! Кто мне запретит праздновать? Никто – демократия!» - сам себе ответил Василий Григорьевич, - «Веду я себя культурно, с моста не падаю, как некоторые выпивохи, ни к кому не пристаю».
Утвердившись в своих мыслях, он полностью открыл опухшие ото сна глаза. «Чудное мгновенье» успело облачиться в домашний потёртый халат с огромными китайскими аляповатыми цветами по всей площади мощной фигуры.
«Такие цветы бывают только в сказках», - пришла нелепая мысль в голову Василия Григорьевича.
- Вера, а ты знаешь, что сегодня у нас праздник? – спросил жену Василий.
- А вчера разве у тебя был не праздник? Ты уже сам не замечаешь, что праздники теперь у нас стали появляться каждый день!
- А так оно и есть! Вчера был День Любителей Пива, позавчера День Бывших Совхозов, а ещё раньше День Ямочного Ремонта Дорог. Как же не отмечать праздники? Никто не поймёт. На Руси славяне праздники отмечают со времён её сотворения, а сегодня-то вообще великий праздник: День России! Разве мы не в России живём? В России, значит, мы со всем народом должны праздновать этот день!
- Я с утра у плиты праздную и тебе советую заняться каким-либо делом.
- Работать в праздник не разрешает наша религия!
- С каких это пор ты стал верующим?
- Я русские традиции соблюдаю, независимо от веры, принадлежности и семейного положения. Я даже партийные праздники соблюдаю. Партий ныне много, значит, и праздников много!
- Садись за стол, пей чай. Я уже попила. Самовар горячий, в нём ещё угли не остыли.
- Не за стол, а за «тэйбл» - ныне без знаний английского языка никуда, - Но «тэйбл» не накрыт по-праздничному. Не буду же я говорить «ай лав ю», если у меня с утра нет здоровья!
- Обойдёшься!
В дверь постучали. Просунувшаяся в приоткрытую дверь непричёсанная голова спросила:
- Василий, не желаешь ли ты сходить на рыбалку?
- Чего это ты, Федя, говоришь из дверей, не поздоровавшись и не поздравив нас с праздником? – спросила Вера.
- Я знаю, Вера, как ты прекрасна в гневе! Здравствуй! Я не застрахован от летающих сковородок! Да, и с праздником! А разве сегодня есть праздник?
- Сегодня День России!
- О, тогда я вхожу! В праздник сковородки и прочие неопознанные объекты не летают, - Фёдор смело перешагнул порог, - Ты, Вера, сегодня прекрасно выглядишь! Жаль, что одета в халат и встречаешь не как в прошлый раз: в ночной рубашке. В прошлый раз ты была так прекрасна в своём гневе, что я даже не почувствовал боли от прилетевшей сковородки!
- Садись к столу, - пригласила Вера, скрывая улыбку и клюнув на льстивый заезженный комплимент, - У нас на столе праздничный чай. Ты как раз поспел к чаю.
Фёдор, облачённый в повседневную невзрачную одежду, то ли рыбацкую, то ли рабочую, в фетровой шляпе на голове, присел с краю стола. Глаза его хотели что-то сказать. Они выразительно глядели на Василия, перескакивали на Веру, потом снова на Василия, но слова почему-то где-то, в самом нутре души, застряли, не решаясь вырваться наружу.
- Хорошая сегодня погода! – наконец проговорил Фёдор и, увидев, что Вера отвернулась, показал Василию из-под своей расстёгнутой куртки горлышко бутылки.
- Да, у меня от этой радостной вести, что погода хорошая, сразу поднялось настроение, - радостно воскликнул Василий, - Ты бы снял куртку. И в самом деле, попьём ради праздника чаю. Вера уже попила, а мы с тобой попьём сейчас!
- Пойду, немного приоденусь, - сказала Вера и вышла из кухни.
Василий мгновенно забрал у Фёдора бутылку.
- Иди к вешалке, сними куртку, - сказал он.
Затем Василий открыл крышку самовара и вылил содержимое бутылки внутрь, не забыв спрятать пустую бутылку за холодильник.
- Фёдор, я наливаю, мой руки и к столу. Я достану чего-нибудь закусить, неприлично гостя угощать одним чаем! - громко сказал Василий и налил чаю в бокалы, поставив их на стол, а затем ломтиками нарезал в тарелку «Докторскую» колбасу и сыр.
Присоединившись в компанию за стол, Фёдор сказал:
- Отпиваю этот отменный чай за День России, - он вынужден был пить маленькими глотками, поскольку вошла Вера в джинсах и красивой кофте, начав хлопотать на кухне по хозяйству.
Василий демонстрировал жене то же самое, что и Фёдор, отпивая из кружки мелкими глотками. Выпив по кружке, мужчины тут же налили из краника по второй, не забыв кружками чокнуться.
- А ведь права жена, - сказал Василий, - Можно праздновать и так, за кружкой чая. Как ни крути, а она у меня всегда права! Не хватало ещё, чтобы в День России мы напились и ходили по деревне пьяными.
Мужчины опустошили очередные налитые кружки, тут же наполнив их из краника самовара снова.
- Вас и в самом деле потянуло на чай, - заметив их усердие, сказала Вера, - Я ведь могу и в магазин сходить, если вас так сильно мучает жажда.
- Нет, - сказал Василий, - С утра мы будем трезвыми, а вот на рыбалку нам с собой можешь чего-нибудь выделить. Рыбалка – дело серьёзное, надо соблюсти весь ритуал, иначе никакой рыбы не будет!
- Когда это ты приносил рыбу? – спросила подозрительно Вера.
- А разве не я принёс в прошлый раз дичь?
- Рябчика-то что ли? Я, когда его ощипала, осталось нечто, похожее на мышь.
- Нельзя так говорить про охотничьи трофеи – это был не какой-то там американский окорочок, а самая настоящая дичь! А её размер для охотника не так и важен. Так и рыба: её то нет, а в другой раз сразу озолотит!
- Не знаю, как Фёдора, а тебя ещё ни разу не озолотило!
- Слушай, - сказал не вступавший в диалог и молчавший Фёдор, - Что-то у нас из краника самовара плохо льётся, наверно, всё кончилось. Ну, так я пойду собираться? – спросил он и добавил, - Спасибо за чай!
- Собирайся, я сейчас приду, - ответил Василий, - Поедем на лодке в избу, там, у избы, мы и будем ловить, - и он обратился к жене:
- Вера, ты нам обещала к празднику главную рыбацкую снасть. Так как? Нам ждать или идти?
- Куда от вас деться? У меня дома есть, припасено на всякий случай. Тебе бы я не дала, а Фёдора угощу. Человек пришёл в гости, а мы угощали его остывшим чаем! Нехорошо.
- Мы возьмём это с собой. Нам ещё ехать, будем за рулём, - сказал Василий.
- Не вместе же вы будете за рулём? Что-то ты сегодня выглядишь не с похмелья, а, как пьяный. Неужели вчера так перебрал?
- Всё со вчерашнего, а у тебя никакой ко мне жалости. Рулим мы по очереди. А Фёдору жидкость сейчас даже вредна, он перепил чаю.
- Мне-то что, берите с собой. Всё равно рыбы от вас не дождаться!
На этом сборы оказались закончены.
А на следующее утро вся деревня обсуждала, как прошлым вечером в праздничный день Фёдор Рыбаков мирно спал посреди дороги в колее, наезженной машинами. Из одежды на нём почему-то были только одни трусы.
- Где рыба? – тем же утром спросила мужа Вера, - Вчера ты явился домой никакой!
Василию не хотелось отвечать. Он только хотел, чтобы его оставили в покое. Но голос жены, как молотом по наковальне в кузнице, долбил по разрозненным остаткам мозгов ритмично и, не переставая.
- Не клевало, - нехотя ответил Василий, - Оказывается, в праздники рыба не клюёт.
- Вы хоть от дома-то отъезжали?
- А как же? – сделал обиженный вид Василий, - Я всё снял на фотоаппарат. Возьми и посмотри. На снимках мы с Фёдором пьём чай в избе.
Жена недоверчиво стала разглядывать фотографии.
- Ваша изба выглядит, как хорошая квартира!
- Так и есть. Что мы, не люди что ли? – обиделся Василий.
- Теперь я понимаю, почему у вас не клевало?
- Почему?
- Вы забыли убрать со стенки домашний женский халат, который висит на гвозде за вашими спинами.
Василий недоверчиво глянул на снимок. «Вот это прокол!» - подумал он и сказал:
- Он там висит всегда – это не халат, а маскхалат.
- Вы что, от рыбы маскируетесь?
- Нет, только когда охотимся. Дичь домашней одежды не боится.
- Вы сидите вдвоём, а кто же тогда вас фотографировал? Не владелица ли халата, забывшая его одеть?
- Ну, ты, мать, даёшь! Разве женщины бывают так далеко от дома? Там были другие рыбаки. И хватит меня допрашивать! Что я, алкоголик какой, что ли? Всегда ты весь праздник испортишь! Как-никак был День России! А мы, как истинные патриоты, чтим русские традиции! Фотографировал нас, могу сказать, Филька Семушин.
- Не тот ли, который утонул?
- Он самый.
С Филиппом приключилась в своё время целая история. Однажды пошёл он от избы к речке зачерпнуть воды в чайник, а его драгоценная соломенная шляпа, которой он очень гордился и с ней не расставался, взяла и свалилась с головы в воду. В речке у самого берега глубина больше метра. Филька не рискнул прыгнуть в воду. «Ладно», - подумал он, - «Её всё равно прибьёт к кустам, попью чаю, схожу за лодкой и её выловлю». А шляпа, как он её потом не искал, исчезла бесследно, ни у ближайших кустов, ни ниже по течению её не было.
Через некоторое время шляпу нашли рыбаки. Тогда люди все и подумали, что Филька утонул. Без этой шляпы на голове его никто представить не мог. А поскольку Филипп пропадал на заимке неделями, его естественно никто и не видел. Объявился он без шляпы, когда его уже и искать в воде перестали. С тех пор он и стал утопленником.
- Лучше бы ты работал! – сказала Вера и отошла от мужа.
Больше Василия Григорьевича никто не допрашивал. Он лежал и мучительно вспоминал, какой сегодня день и, какой праздник может быть именно в этот день.
«Скорее бы, что ли, отменили реформы и с утра ходить, как раньше, на работу. Тяжело без работы, никакого здоровья не хватит!», - а ещё он подумал, что не будет больше на рыбалке фотографироваться...