— Я революционер, знаю, что такое интернационализм, но, глядя на вас, удивляюсь: вы себя ничуть не щадите, на нашей земле воюете так, как сражались бы за свою Родину, за свою революцию.
Тексты тогдашних репортажей намеренно лишены претензий на «художественность» - их ценность в том, что они передают документ времени. Это позволяет представить трагический и героический период в истории Афганистана и Советского Союза. К сожалению память стирает у нынешнего поколения быстротекущее время.
Статья опубликована в газете ПРАВДА в понедельник, 1 августа 1988 года:
Имя на броне
Воины-интернационалисты рассказывают о своем командире
«...На башне надпись: «Экипаж имени кавалера ордена Красного Знамени старшего лейтенанта Татарчука». Прочитал я эти строки в корреспонденции «600 километров на броне» («Правда», 18 мая) и разволновался: ведь знаю Татарчука! Хотя ни разу не виделся с ним, но знаю! Знаю по рассказам тем, кто служил в его роте, воевал с ним бок о бок...
Впервые услышал о Сергее Татарчуке на одной из встреч воинов-интернационалистов в Минске. Теперь же в моих журналистских блокнотах десятки страниц о замечательном командире.
Честно признаюсь, редко приходилось слышать, чтобы бывшие подчиненные говорили о своем командире с такой искренней любовью, такой высокой гордостью. Убедился: старшего лейтенанта Татарчука не только уважали, но и любили неподдельной солдатской любовью. И свидетельств этому множество.
В тот же день, 18 мая, прочитав «Правду», отыскал письмо на далекого Забайкалья от Андрея Еланова, бывшего старшины роты, которой командовал Татарчук:
«Вы спрашиваете о самом трудном моменте для маня за время службы в Афганистане? Скажу честно! самой трудной и самой тяжелой была та минута, когда в ночном бою смертельно ранили нашего любимого командира «Сеню» Татарчука....
Из письма бывшего солдата Михаила Олийника, кавалера медали «За отвагу», ныне курсанта Львовского пожарно-технического училища МВД СССР:
«Я тогда молодым солдатом был. Помню, как вечером вошел в нашу взодную палатку офицер невысокого роста, но плотный такой, крутоплечий, сразу видно, что крепкий и сильный. Мы догадались, что это и есть новый командир. Знали уже, что он прибыл, и ждали его. Десятком звонких голосов скомандовали «встать! Смирно»! Он подал знак, чтобы сели, негромким голосом, как-то по-цивильному сказал: "Здравствуйте".
Ему освободили место, он сел и стал готовить снаряжение — завтра предстоял выход на задание. Между делом Татарчук разговаривал, обыденно и просто, будто знал нас давным давно. Рассказывал о себе, с каждым из нас познакомился, каждого послушал, в заключение обратился с просьбой: «Завтра у меня первым бой, а воевать я еще не умею... Так что вы, ребята, мне помогайте». Затем сказал то, чего мы от него не ожидали: «Вы только не придумывайте мне никаких кличек — еще в детстве меня звали «Сеней», поэтому между собой можете так и называть». Это нас поразило: иной офицер так заботится, чтобы никакую кличку ему не приклеили, а Татарчук сам подсказал!
Утром следующего дня он повел нас в бой. Сильной схватни не получилось. Но как бы ни было — человек впервые под пулями и осколками... А чувство страха присуще каждому. Словом, переживали мы за нового командира, не хотелось, чтобы в первом бою спасовал. Прикрывали его, не упускали из виду. Только напрасны были наши волнения: ни один мускул не дрогнул на лице взводного в минуту опасности. Действовал уверенно и грамотно. Мы даже засомневались, впервые ли он в бою, не пришлось ли ему где-либо раньше принять боевое крещение?
Не прошло и месяца, как стал наш «Сеня» любимым офицером всей роты. Нашему взводу завидовали... Вскоре Татарчука замкомроты назначили. Еще через пару месяцев и роту ему доверили. И с тех пор наша рота в подразделении первенства никому не уступала.
И еще помнится мой день рождения там, в Афганистане. Мне повезло: только что вернулись из похода, предоставлялась редкая возможность отметить его в «домашней обстановке». Во взводной палатке по этому случаю был накрыт стол, скажу вам, не менее богатый, чем на гражданке. Рядовой Сергей Богачев сотворил торт «Фантазия»: толченое печенье залил сгущенкой, сверху украсил расплавленным шоколадом. И еще были блины, пончини, орехи земляные и грецкие. Пили чай и еще какой-то очень вкусный напиток, вроде нашего лимонада. Но самая большая радость, что на «торжестве» присутствовал командир! «Сеня» был с нами почти весь вечер. Он подарил мне свою авторучку. Сказал обо мне очень хороший тост. С того дня я еще больше полюбил своего командира».
Те, кто служил в роте Татарчука, припоминают о нем такие «детали», которые кому-то могут показаться маловажными. Однако солдаты ценят их высоко. Татарчук никогда не держал своих вещей в «каптерке». Все, что у него было, находилось во взводе: обмундирование — на вешалке, остальное — в небольшом чемодане с открытыми замками.
Когда бывал в Союзе, непременно привозил ребятам все, что просили. С подчиненными разговаривал как с равными, не считал зазорным знать их мнение по тому или иному вопросу. И не только по служебному. Когда собирался в отпуск, советовался с ребятами, какие подарки повезти жене, сыну. Это особенно трогало.
Иногда в поход брали один сухпаек на троих. Чтобы взять лишний десяток патронов. Напрасно пытались выделить ротному из пайка хотя бы на кроху больше — Татарчук за этим следил строго: все поровну! Поровну с подчиненными зной и холод и все другие лишения и тяжести походно-боевой жизни. Если прибавить к этому ответственность за исход боя, за судьбу людей, то можно представить, какой была его командирская ноша.
Рядовой запаса Станислав Мяновский:
— Он был чутким, заботливым, душевным, доступным. С ним можно было поговорить на любую тему, посоветоваться по любому вопросу. Ему можно было доверить самое сокровенное. Никогда не повышал голоса, как бы ты ни провинился. В сложной обстановка умел напряжение снять шуткой...
Рядовой запаса Александр Соловьев, кавалер трех медалей «За отвагу»:
— «Сеню» мы любили больше всего за то, что он любил нас. Вот и весь секрет. Он заботился о нас не только по своей командирской обязанности, а просто как человек. Заботиться о других — это у него в характере. Еще мы его любили за честность и смелость, за то, что перед начальством на тушевался. Был он для нас как старший брат. Добрый и строгий старший брат. О нем, знаете, повесть бы написать... Пусть бы другие учились на его примере...
Татарчук любил свою роту, любил своих «солдатиков» (так он ласково называл подчиненных), душу вкладывал в их обучение и воспитание. В каждом письме жене и сыну писал о них с гордостью: «В роте все хорошо — все так же в передовых...» "В моей роте уже четыре солдатика с медалями!" «Верочка, пришли открытки. Те, что я привез, раздал солдатикам...» «На днях дал свои первые две рекомендации для вступления в партию хорошим ребятам — сержантикам своей роты».
Младший сержант запаса Василий Конопелько, кавалер ордена Красного Знамени и медали «За боевые заслуги»:
— Его любовь к нам выражалась прежде всего в большом желании научить нас умело воевать, добиваться успеха в бою с минимальными потерями. «Побеждать любого врага, оставаясь живыми,— вот наша главнейшая тактика и стратегия!» — это его слова...
С именем Татарчука связано немало удачных боев. Это под его командованием рота внезапно и стремительно десантировалась вертолетами в логово противника, уничтожила штаб, взорвала склад боеприпасов, захватила пленных, образцы вооружения и так же стремительно ушла в небо, не потеряв ни одного своего бойца. Это Татарчук, проявив смекалку и хитрость, под прикрытием дымовой завесы вывел свою роту из западни, когда однажды днем была она зажата в узком ущелье и выхода, казалось, никакого...
С Татарчуком на любое задание ходили охотно, потому что никто не сомневался: в самой сложной обстановке командир найдет верное решение, а случись что — в беде не оставит, пришлет помощь или сам придет на выручку.
От многих приходилось слышать: когда Татарчук отсутствовал, уезжал в командировку или еще куда-либо, вся рота грустила и тосковала. А когда возвращался, радости не было предела, ребята ходили «петухами»... Так было и в тот раз, когда Татарчук приехал из отпуска. Подчиненные встретили его с восторгом, даже качать пытались — еле увернулся от этого. Ротой командир остался доволен: за время его отсутствия не раз в боях отличилась, заслужила похвалу старшего начальника.
Казалось бы, все хорошо, но заметили солдаты, что грустен и задумчив почему-то их "Сеня", даже как будто расстроен. Гадали между собой, что случалось: может, в мыслях он еще остается там, дома, с родными и близкими?
Вера Татарчук, вдова Сергея, рассказывает:
— Как-то, будучи в отпуске, Сережа сказал: «Верочка, ты у меня единственный близкий человек... Если со мной что-нибудь случится, похорони меня возле мамы». Сердце мое так и сжалось от этих слов, в горле комок застрял. А сама отгоняю дурные мысли, не хочу верить, что может случиться с ним самое плохое. Все-таки случалось... Его волю я выполняла: похоронила Сережу в селе Вороновица Винницкой области рядом с его мамой...
Последний бой выпал Сергею Татарчуку 17 февраля 1986 года. Рота получила приказ взять вершину, на которой закрепился пост мятежников. Под покровом темноты, стараясь не выдать себя ни единым шорохом, осторожно поднималась в гору. Бандиты спали, и пришлось бы им туго, если бы не собаки в ближайшем строении, что находилось на склоне соседней сопки. Они учуяли чужих. Ночную тишину взорвал грохот стрельбы. Ротная цепочка рассыпалась — разведчики рассредоточились и упорно продолжали двигаться вверх. Чем ближе вершина, тем отчаянней сопротивление врага, яростнее огонь. Атака вот-вот могла захлебнуться. И тогда поднялся старший лейтенант Татарчук... Командиры отделений услышали его голос: «Вперед, ребята, вперед!» Тут его и ранило.
Ротный санинструктор младший сержант Геннадий Городецкий находился метрах в пятистах. Как сожалел он тогда и сейчас еще простить себе не может, что попросился у командира пойти с обходящей разведгруппой. Услышав о том, что с «Сеней» случилась беда, помчался к нему напрямик, не обращая внимания на свист пуль и разрывы снарядов, рискуя нарваться на мину или автоматную очередь.
Татарчук продолжал еще некоторое время руководить боем, оставлять роту не хотел. Держался мужественно: ни ахов, ни охов, даже шутить пытался. Городецкий перевязал рану. Младший сержант Иван Савчук, рядовые Игорь Каганцов и Владимир Денищенков в сопровождении афганского офицера, прикрывая собой командира от пуль и осколков, быстро снесли его с горы, доставили к афганским боевым машинам. На обратном пути, когда возвращались на клокотавшую огнем высоту, афганский офицер, человек уже в возрасте, ветеран НДПА, сказал:
— Я революционер, знаю, что такое интернационализм, но, глядя на вас, удивляюсь: вы себя ничуть не щадите, на нашей земле воюете так, как сражались бы за свою Родину, за свою революцию. Истинные патриоты Афганистана никогда не забудут вашего подвига. Наш народ будет вам обязан вечно...
Последним видел Татарчука уже в госпитале младший сержант Александр Тапехо. Он тоже был ранен в том же бою, но немного позже. Увидев его, Сергей обрадовался, но тут же спохватился:
— Как там рота, Саша? Чем бой закончился? Все живы-здоровы?
В последние часы своей жизни Сергей Татарчук беспокоился не о себе, не о своей судьбе — думал о роте, о солдатах, которых любил искренне, всей душой.
Рота Татарчука «рассредоточилась» сейчас по всему Союзу — те, кто служил в ней тогда, уволились в запас. Но остался в строю экипаж его имени. И навечно в строю живая, активная память однополчан, родных и близких.
Живёт память о Сергее Татарчуке и в Кировограде, где он родился и вырос. Гордится своим выпускником 17-я средняя школа. Был Сергей способным, трудолюбивым, прилежным учеником с примерным поведением, неугомонным комсомольцем, участником всех «трудовых десантов», заядлым спортсменом — дзюдоистом и самбистом, неоднократным призером и чемпионом республиканских и всесоюзных турниров и соревнований. Романтик по натуре, он любил небо и до окончания школы успел совершить 30 прыжков с парашютом.
Гордится своим выпускником и Киевское высшее общевойсковое командное училище имени М. В. Фрунзе.
В Киеве, на ул. Федосеевской, дом 8, кв. 1 живут сейчас вдова и сын Сергея Татарчука. Живут памятью о муже и отце. Сашику идет шестой годик, он помнит папу, многое о нем знает. Нередко Сашик просит маму дать ему посмотреть папины боевые награды. Больше других ему нравится орден Красного Знамени. Юный Татарчук нежно гладит алую эмаль... (А. ЧАЙКА. Полковник запаса. г. Минск.)
Несмотря на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом Президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта "Афганистан - наша боль". Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "ПРАВДА". Просим читать и невольно ловить переплетение времён, судеб, характеров. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.