Массовое производство книг дало возможность распространяться не только религиозным трудам и научным работам, но и так называемым «еретическим учениям», что серьёзно подорвало могущество католической церкви. Печатные копии Библии попали в руки низших слоёв населения и позволили им трактовать её по-своему.
На изобретение печатного станка повлияли сразу несколько факторов:
- европейцы смогли восстановить и усовершенствовать римскую технологию подземной добычи металлов
- леса Европы оказались богаты на полиметаллические руды, леса и реки, что удовлетворяло потребности в добыче руды, её переплавке и дальнейшей обработке металла
- так же добыча драгоценных металлов помогла нарастить экономику
- суровый климат Северной Европы заставил улучшить технологию строительства шахт, чтобы их не затапливали грунтовые воды
- монархии Европы приватизировали крупнейшие месторождения драгоценных металлов, что позволило им обучать специалистов по обработке металла за государственный счёт и изыскать необходимые финансы на изготовление литер для печатного станка
- сам Гутенберг обладал необходимыми знаниями в художественной обработке металла, что позволило ему создать печатный шрифт такого качества, что он оставался читаемым при перенесении его на лист. Шрифты умели делать и в древности, но массовое производство было практически невозможным. Гений Гутенберга проявил себя в том, что он изобрел способ массового производства печати.
Экспериментировал Гутенберг и с материалом литер, и с краской. От более твёрдых, но тугоплавких пуансонов он перешёл к более изнашиваемым, но так же и более простым. Примерный состав - 60 % свинца, 25 % сурьмы и 15 % олова.
К несчастью для Гутенберга, процесс производства первых книг стоил слишком дорого, в следствие чего изобретатель разорился. Сами пуансоны, печатный станок и технология перешли в руки другого человека. Но напечатанные копии Библии, да ещё и на родном для немцев языке, породили спрос, так что процесс уже было не остановить.
Последователи Гутенберга стали печатать книги не для широкого круга читателей, а для представителей определённых профессий — юристов, врачей, священников. Одним из таких книгопечатников был Николя Жансон. Он не только сдал миру специализированные научные издания, но и создал более экономичный шрифт, который он позаимствовал у римлян.
Ещё одной причиной выживания типографий стала сама Церковь, которая зарабатывала деньги на продаже индульгенций, которые в силу большого на них спроса стали печатать на станках. Не нашедший в библии обоснования индульгенций Лютер запустил маховик реформации, обратившись к тем же книгопечатникам, что до того выполняли заказ Ватикана на печать этих бумаг.
Печатный станок придал мощный импульс обучению чтению. Но эта роль досталась не крупным типографям, которые печатали толстые фолианты за большие деньги, а мелким, которые изготавливали «летающие записки» (Flugschriften). Мы их называем брошюрами. Небольшие по объёму текста, они стали популярны в народе, стимулируя у него желание учиться читать. А через обучения чтению и благодаря этим запискам идеи Лютера получили ещё большее распространение.
Ученые подсчитали, что до 1530 года германские типографии издали около десяти тысяч разных Flugschriften, три четверти которых были напечатаны в десятилетие за лютеровскими девяноста пятью тезисами. При среднем тираже от 1000 до 1500 экземпляров лютеровские брошюры доходили, по меньшей мере, до двух миллионов человек – их читали вслух, перепродавали или просто передавали семье, друзьям и знакомым, и этого было вполне достаточно, чтобы о них узнали все люди, говорившие по-немецки.
Лютер обуздал «жесткую силу» ведущей коммуникативной технологии своего времени – печатного станка – и бросили вызов существовавшему религиозному и политическому порядку. Одного этого, однако, оказалось недостаточно. У Лютера в достатке была и «мягкая сила»: у Лютера – исключительный литературный талант. В современной терминологии необходимы контент и медиа, а печатный станок, поставивший процесс на промышленную основу, позволил Лютеру распространять убедительный контент, чего не смогли сделать вальденсы, лолларды и гуситы.
Пытаясь одержать победу над самой мощной политической силой в Европе – римско-католической церковью, – Лютер, конечно же, использовал комбинацию жесткой и мягкой силы. В дополнение к диссидентским трактатам Лютер перевел Библию на родной язык, и ему удалось вырвать из рук церкви ревностно охраняемую прерогативу – монополию на интерпретацию Писания и на врата к вечной жизни. Для английской аудитории то же самое сделал Уильям Тиндейл.
Не так резко, но столь же мощно он изменил весь письменный язык. Как сказал профессор Дэвид Дэниел, «без Тиндейла не было бы и подлинного Шекспира, а сегодняшний разговорный английский язык был бы намного беднее».
Истории жизни Лютера и Тиндейла демонстрируют еще один закон: доступ прессы к власти зависит от политической географии. В разрозненном и децентрализованном пространстве Европы, особенно на территории Священной Римской империи, ни один правитель не мог контролировать все типографии. Если герцог Георг или даже Генрих VIII не позволяли издавать у себя бунтарские брошюры и книги, то торговцы книгами и контрабандисты легко могли доставлять их из мест, отличавшихся большей веротерпимостью.
Из жизнеописания Лютера и Тиндейла можно сделать и такой вывод: способность печатного станка расширить масштаб коммуникации, увеличив тем самым его мощь, доказывает значение потенциала медиа. Печатный станок в руках политического или религиозного диссидента дает возможность «перекричать» власть.
Это же можно сказать и обо всех других средствах коммуникаций, описанных в данной книге. Написанная от руки брошюра или рукопись вряд ли получат широкое распространение, но по сравнению со словом, произнесенным вслух, у них большие перспективы. Один листок папируса могут прочесть в течение столетий тысячи человек, а усердно выбитую на камне надпись за тысячу лет прочтут миллионы. Пойдем дальше: даже простые множительные технологии, такие как магнитофон или копировальная бумага, пусть они позволяют сделать за раз лишь несколько копий, способны распространить послание экспоненциально.
В современном мире деспоты, управляющие крупными унитарными государствами с относительно хорошо защищенными границами, такими как Китай, Советский Союз и нацистская Германия, смогли остановить высокоскоростные печатные станки. Оказалось, что следующая великая технология, электронная техника, повлиявшая на мировой политический баланс и закодировавшая письменный и устный язык, помогла тоталитарным государствам усилить контроль над гражданами, что привело к ужасным последствиям как для них, так и для всего мира.
