– Как интересно! – ещё минуту назад она с энтузиазмом принялась выполнять мою просьбу. Мы играли. Но это было минуту назад. И эта минута уже истекла.
– Что это? – её голос почти звенел в наступившей тишине. Виктория с непониманием разглядывала три карты, вытянутые ею по моей просьбе. На квадратной прикроватной тумбочке лежали рядом пиковый туз, крестовый туз и бубновый король.
– Какое странное сочетание, – задумчиво проговорила она и посмотрела в окно, за которым вытянулись ровными рядами тополя. Они не шевелились. В полуденном зное не было ни намёка на дуновение ветерка. Кудрявые облака, казались пригвождёнными к голубому небу.
– Давай всё-таки продолжим, – произношу я голосом, лишённым каких-либо интонаций и не узнаю свой голос. Он такой безразличный, невероятно холодный, далёкий. Это – не мой голос. Я порылся в сумке и достал новую колоду карт. Вытащил и тщательно перетасовал.
– Задача прежняя, – продолжил я невозмутимым чужим голосом. – Вытащи три карты.
– Хорошо, – выдохнула Виктория, и зачем-то зажмурившись, осторожно выдернула карты из колоды. Положила их рядом с предыдущей троицей.
– Переверни, пожалуйста, – прошу её. Внутри у меня всё замирает. Она послушно переворачивает сначала одну карту, затем другую, третью. Её лицо становится размытым. Губы дрожат. Но не от радостного смеха. Я чувствую, как на меня наваливается ощущение тревожности. Некоторое время мы молча смотрим на туз пик, крестовый туз и бубнового короля. Виктория пытается рассмеяться, но смех её выглядит растерянным и натянутым, как смех перепуганного человека.
Невинная шалость может довести до нервного срыва. Игра таковой больше не являлась. Я хотел уже остановить игру, так как она становилась не похожей на приятное времяпровождение.
– Для проверки истины, – говорю тихим голосом, прерывая недолгое молчание, – Нужен ещё один эксперимент. Последний.
Дотягиваюсь до третьей колоды. Извлекаю её из упаковки. Молча мешаю карты. Затем, словно очнувшись, протягиваю колоду Виктории со словами: «А знаешь, давай ты попробуешь».
Она робко касается колоды и неумело, по-детски, тасует карты.
– Ну что ж. Как говорится, Бог троицу любит, – говорю, чтобы заполнить опустившуюся в комнату тишину и поджимаю задумчиво губы.
Изгнание из Рая. Бенджамин Уэст.
Виктория вытаскивает карту. Затем тщательно перекладывает оставшиеся карты. Осторожно их перебирает. Вытягивает вторую карту. И снова долго перетасовывает. Тянет последнюю карту.
– Что всё это значит? – почти с испугом шепчет она. И в третий раз появились всё те же роковые карты: туз пик, туз крестовый, бубновый король.
– Ну-у-у, – протянул я, мысленно проклиная собственную глупость, – что тебя на трудной жизненной дороге ждут боль и разочарования.
– Это я уже поняла, – произнесла упавшим голосом Виктория. Её глаза страдальчески сощурились.
– Но ты не переживай. Рядом с тобой будет находиться светлый король, который…
– И это я тоже поняла.
– Понимаешь. Случается так, что перед тобой встают преграды. Мы их называем испытаниями. Так легче преодолевать трудности. Ведь то, что понятно – уже не пугает тебя.
Я лишь отчасти понимал, что такое космическая пустота и безмерный холод в душе. Оказывается, для этого не достаточно было изгнания из Рая. Для этого достаточно глядеть на детское лицо, на котором в уголках рта уже начинают образовываться морщинки от незаслуженных страданий и понимать, что ты не в силах помочь справиться с болезнью. Твоих знаний, желаний и устремлений не хватит, чтобы что-либо сделать или изменить.
– Ты – мой король. Ты ведь меня не бросишь? Ты ведь меня спасёшь? – неожиданно громко, но как-то растерянно спросила она, пытаясь отгородиться от слёз. Провода датчиков на её худеньком теле начинали путаться, потому что Виктория попыталась приподняться на кровати. Капельница, стоящая рядом, едва не опрокинулась от её резкого, импульсивного рывка. Я подхватил наклонившуюся металлическую стойку и вернул ей на место.
– Нет. Нет. Ну что ты. Я тебя не брошу! – сказал наконец-то я твёрдым голосом, хотя внутри был натянут, словно тетива лука, готовая порваться. Я осторожно погладил её по растрепавшимся волосам. Разгладил складки одеяла. Затем быстрым, почти неуловимым движением смёл все карты на пол. Потом подниму. Ведь в здесь запрещено мусорить.
Человек, исходя из собственных представлений, строит новый Рай, обложенный кафельной плиткой, с белым навесным потолком, уютными кабинетами и жёсткими санитарно-гигиеническими, и противоэпидемическими требованиями. Но человек ошибается…