— Олег, это мой осознанный выбор. Ты не представляешь, сколько сил мне стоило все это провернуть… Для всех я — изменщица и предательница. А тебе я врать не могу. Олег, мне осталось совсем немного, при самом благоприятном исходе — год. Я не хочу для тебя и дочки нашей быть обузой, я не хочу уходить у вас на глазах. Уж пусть думает, что я вас бросила и за иностранца замуж вышла…
***
Заводской гул еще стоял в ушах, когда Олег перешагнул порог своей квартиры. Он бросил ключи на тумбочку в прихожей, и этот короткий металлический звук сегодня прозвучал как-то неестественно громко в давящей тишине дома.
— Сашка? — позвал он, стаскивая тяжелые ботинки. — Я дома. Ты чего свет не зажигаешь?
Ответа не последовало. Олег прошел на кухню, ожидая увидеть жену за столом или услышать шум воды в ванной. Но кухня была пуста. Лишь на чистой клеенчатой скатерти лежал вырванный из тетради листок, придавленный сверху пустой сахарницей.
Он взял бумагу. Пальцы, огрубевшие от работы, слегка подрагивали.
«Олег, прости. Я полюбила другого человека. Не ищи меня, я хочу начать всё сначала. Сама не знала, что так выйдет, но сердцу не прикажешь. Прости и не держи зла. Саша».
Он прочитал это раз, потом другой, затем перевернул листок, словно надеясь найти там продолжение или объяснение, которое превратило бы этот бред в глупую шутку. Но на обороте была лишь серая клетка тетрадного листа.
— Что за чертовщина... — прошептал он в пустоту. — Какого еще другого?
Он рванулся в спальню, на ходу задевая плечом дверной косяк. Распахнул шкаф. Платья Саши висели на своих местах — синее, в котором они ходили на свадьбу к племяннику, легкий сарафан, трикотажный костюм. На комоде в шкатулке блестели ее немногочисленные украшения: сережки с бирюзой, пара колечек. Даже золотая цепочка, его подарок на десятилетие свадьбы, лежала на месте.
— Она что, в одном халате ушла? — Олег схватился за голову, чувствуя, как внутри закипает холодная, липкая паника.
В коридоре послышался шум. Дверь распахнулась, и в квартиру влетела Алина, их девятнадцатилетняя дочь. Она была раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с сумкой через плечо.
— Пап! Привет. А мама где? Она мне на звонки не отвечает, я хотела спросить про... Пап? Ты чего такой?
Алина замерла, глядя на побелевшее лицо отца. Олег молча протянул ей листок. Девушка быстро пробежала глазами по строчкам, и ее лицо исказилось в гримасе недоумения.
— Это что, прикол какой-то? Какой «другой мужчина»? Папа, мама сегодня утром мне блины пекла и спрашивала, какую кофту ей лучше надеть. Она смеялась!
— Я не знаю, Алин. Я пришел — и вот. Телефон выключен.
— Да быть этого не может! — Алина бросила сумку на пол и кинулась к шкафу. — Вещи на месте. Косметика здесь. Пап, у нее даже зубная щетка в стаканчике стоит! Она что, босиком к нему ушла?
Олег опустился на табурет в кухне. В голове не укладывалось. Двадцать лет жизни. Утром она целовала его в щеку, напоминала купить хлеба по дороге домой, жаловалась на то, что кран в ванной снова начал подкапывать. Обычное, скучное, надежное счастье. И вдруг — записка.
— Алин, звони бабушке, — глухо сказал Олег. — Может, она у Анны Ивановны. Может, они разругались из-за чего-то, и она решила меня так проучить? Хотя Сашка никогда так не делала...
Алина уже набирала номер, прижав трубку к уху.
— Бабуль? Привет. Слушай, мама у тебя? Нет? А она звонила сегодня? Понятно... Да нет, ничего, просто... Ладно, я потом перезвоню.
Девушка опустила телефон и посмотрела на отца глазами, полными слез.
— Бабушка говорит, что мама ей не звонила с обеда. Она вообще какая-то странная была в последнее время, папа. Ты не замечал?
— Что именно? — Олег поднял на нее тяжелый взгляд.
— Ну, она задумчивая стала. Часто в компьютере сидела по вечерам, когда ты спал. Говорила, что подработку ищет, переводами какими-то занимается. Ты же знаешь, у нее английский хороший был всегда.
— Да какая там подработка, Алин... Я ей говорил, что денег хватает. На заводе премию дали, ты на бюджете учишься. На что ей не хватало?
Олег встал и начал мерить шагами тесную кухню.
— Слушай, — Алина вдруг замерла. — А если ее похитили? И заставили это написать?
— Да нет, глупости... Если человек уходит в «новую жизнь», он хотя бы паспорт берет. Алин, проверь ее паспорт.
Через минуту Алина крикнула из комнаты:
— Паспорта нет! И загранпаспорта тоже нет!
Олег почувствовал, как в груди что-то болезненно екнуло. Значит, подготовилась. Значит, это не импульсивный порыв, а холодный расчет. Но почему так странно? Почему без вещей?
***
Весь следующий день Олег провел как в тумане. На заводе он взял отгул, сославшись на семейные обстоятельства. Мастер, хмурый мужик в замасленной кепке, только кивнул:
— Бывает, Ласкин. Ты только это... не закладывай за воротник сильно. Возвращайся в строй.
Олег не собирался «закладывать». Он методично обзванивал всех знакомых жены. Подруги Саши — Лариса, Марина, Светка — все как одна отвечали одинаково: не видели, не знаем, сами в шоке. Но в этих разговорах начала всплывать одна странная деталь.
— Олег, слушай, — замялась в трубку Марина, бывшая одноклассница Александры. — Я не хотела говорить, но раз такое дело... Сашка у меня месяц назад просила пятьдесят тысяч в долг. Сказала, на зубы срочно надо, а тебе говорить не хочет, чтобы не расстраивать.
— Пятьдесят тысяч? — Олег опешил. — У нее всё в порядке с зубами было.
— Вот и я удивилась. Денег я ей не дала, у самой сейчас ремонт. Ты извини.
Олег закончил разговор и посмотрел на список имен. Оказалось, что Саша обзвонила почти всех общих знакомых. И у всех просила разные суммы — от двадцати до семидесяти тысяч. Никто не дал. Все ссылались на свои проблемы.
— Папа, смотри, что я нашла в тумбочке под стопкой газет, — в комнату вошла Алина, протягивая ему какой-то буклет и сложенный лист бумаги.
Это был кредитный договор. Экспресс-заем. Сумма — двести тысяч рублей под грабительский процент. Дата стояла двухмесячной давности.
— Двести тысяч... — Олег почувствовал, как по спине пробежал холодок. — На что она их потратила? Алин, она покупала что-нибудь? Может, шубу или технику?
— Нет, пап. Ничего нового в доме не появилось. Она даже себе сапоги на осень брать не стала, сказала, в старых еще походит.
Олег больше не мог сидеть на месте. Он оделся и направился в полицию.
Дежурный в отделении, молодой лейтенант с сонными глазами, принял его без энтузиазма.
— Ушла, значит? Записку оставила? Мужчина, ну вы же сами понимаете. Состава преступления нет. Гражданка Ласкина — взрослый человек. Имеет право на самоопределение. Полюбила другого — это к семейному психологу, а не к нам.
— Вы не понимаете, — Олег старался говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Она вещи не взяла. Она долгов набрала. У нее телефон отключен. А если с ней что-то случилось?
— Если бы случилось, паспорт был бы при ней. А вы говорите, документов нет. Значит, сознательно ушла. Вернется через неделю, когда деньги закончатся. Идите домой, Ласкин.
Олег вышел на крыльцо отдела, закурил. На улице моросил мелкий, противный дождь. Вдруг кто-то хлопнул его по плечу.
— Олег? Ласкин, ты ли это?
Он обернулся. Перед ним стоял Кирилл — старый школьный приятель. Когда-то они вместе гоняли в футбол, но потом жизнь развела их: Олег ушел на завод, а Кирилл дослужился до майора в областном управлении.
— Кирюха? Привет. Ты как здесь?
— Да по делам заскочил в наш «райцентр». А ты чего такой серый? Случилось чего?
Олег выложил всё как на духу. Кирилл слушал внимательно, не перебивая, только хмурился сильнее с каждым словом.
— Странная история, — протянул он, когда Олег закончил. — Записка, говоришь? Дай-ка я по своим каналам пробью ее данные. Прямо сейчас. Пошли в машину.
Они сели в «Шкоду» Кирилла. Тот открыл ноутбук, быстро застучал по клавишам. Прошло минут десять напряженного ожидания.
— Так... Смотри, Олег. Твоя Александра времени зря не теряла. Три дня назад она полностью, до копейки, погасила тот самый кредит в двести тысяч.
— Откуда у нее такие деньги? — выдохнул Олег.
— Погоди, это не всё. Вчера утром она пересекла границу. Рейс Москва — Франкфурт. Она сейчас в Германии.
Олег почувствовал, как воздух застрял в легких.
— В Германии? У нас там никого нет. Какая Германия?
— И еще кое-что, — Кирилл замялся, глядя на экран. — Слушай, друг, ты только не падай. По базам проходит информация... Вы разведены.
— Что?! — Олег едва не выломал ручку двери. — Какой развод? Мы живем вместе! Мы завтракали вместе!
— Развод оформлен в одностороннем порядке через суд. Три повестки были отправлены по вашему адресу, никто не явился. Судья вынесла решение. Месяц назад свидетельство о расторжении брака было получено лично Александрой Ласкиной.
Олег сидел, оглушенный, словно по голове ударили кувалдой. Развод. Кредит. Германия. Другой мужчина. Всё это складывалось в картинку такой чудовищной лжи, что разум отказывался ее принимать.
— Кирюха, — тихо сказал он. — Этого не может быть. Это какая-то ошибка в базе.
— Базы не ошибаются в таких вещах, Олег. Она всё подготовила. Очень тщательно. Послушай, а из ваших знакомых никто не мог ей помогать? Кто-то с деньгами, со связями?
Олег задумался. Первым, кто пришел в голову, был Валентин Кузьмин — их старый приятель, который всегда крутился в каких-то мутных схемах. То квартиры сдавал, то машины перепродавал.
— Валик... Кузьмин. Он всегда к Сашке как-то... — Олег запнулся. — По-особенному относился. Цветы на восьмое марта самые дорогие приносил, комплименты отвешивал. Я думал — дружба.
Кирилл снова застучал по клавишам.
— Кузьмин Валентин Петрович... Так, так. Слушай, Олег, твой Валик два года назад проходил свидетелем по делу об организации сети притонов. Доказать ничего не смогли, но душок остался. Он баб за границу отправлял. «Модельное агентство», все дела.
У Олега перед глазами всё поплыло. Кровь ударила в голову.
— Он ее продал? Или она сама... — он не смог договорить.
— Давай без паники. Я сейчас дам команду ребятам, пускай Валика «прощупают». А ты иди домой. И ничего не предпринимай. Слышишь?
Олег кивнул, но едва закрыв дверь машины, понял, что домой он не пойдет. Он знал, где живет Валентин.
***
Дверь открыл сам Кузьмин. Он был в шелковом халате, с бокалом чего-то янтарного в руке.
— О, Олег! Какими судьбами? Проходи, гостем будешь. Сашка отпустила?
Олег не стал заходить. Он схватил Валентина за лацканы халата и прижал к стене в подъезде.
— Где она? Где моя жена?
— Ты чего, Ласкин? Совсем перегрелся у своего станка? — Валентин попытался вырваться, но Олег держал крепко. — Какая жена? Она ушла от тебя, весь город знает! Записку же оставила?
— Откуда ты знаешь про записку? — прорычал Олег. — Я никому про нее не говорил!
Валентин осекся. Его глаза забегали.
— Так... это... ну... слухами земля полнится. Олег, остынь. Я тебе по секрету скажу, как другу: Сашка твоя давно на сторону смотрела. Ей красивая жизнь была нужна. А ты что? Смена — дом — телек. Скучно ей стало.
— Ты ей помогал? В Германию ее ты отправил? Через свои притоны?
Валентин вдруг перестал дергаться и посмотрел на Олега с какой-то странной жалостью.
— Олег, ты дурак. Если бы я ее в притон отправлял, она бы долги у подруг не собирала. И кредит бы на себя не вешала. У меня всё чисто. Она сама ко мне приходила, просила жилье найти на первое время. Я ей отказал. Не хотел с тобой ссориться.
— Ты врешь.
— Да клянусь! Она тебя жалела, Олег. Хотела по-тихому уйти.
Олег оттолкнул Валентина и пошел прочь. Слова Кузьмина прозвучали правдиво, и от этого стало еще больнее. «Жалела».
Дома его ждала дочь. Она сидела у компьютера, лицо было заплаканным.
— Пап, иди сюда. Смотри, что я нашла.
Олег подошел. На экране была открыта история браузера. Сайт знакомств с иностранцами. Десятки диалогов.
— Она переписывалась с каким-то немцем, — Алина всхлипнула. — Его зовут Ганс. Или Майкл. Тут разные имена. Пап, тут везде подпись «Оля». Но это ее почта.
Олег сел рядом. Вчитываться в переписку было невыносимо.
«Дорогой Ганс, я очень жду нашей встречи. Моя жизнь здесь невыносима. Муж — грубый, ограниченный человек, который видит только свой завод. Дочь меня не понимает. Я хочу в Европу, хочу свободы».
Олег закрыл глаза. Эти слова били больнее ножа. «Грубый, ограниченный». Он ведь всё для нее делал. Все деньги — в дом. Каждые выходные — на дачу, которую она так любила. Или он так думал?
— Она работала в агентстве, — вдруг сказала Алина. — Смотри, вот письмо от администратора. «Александра, ваш гонорар за переводы начислен. Но клиент из Мюнхена просит личной встречи. Это обязательное условие для бонуса».
— Агентство... Я поеду туда.
Офис агентства знакомств располагался в центре, в подвальном помещении. За стойкой сидела молодая девица с вызывающим макияжем.
— Девушка, мне нужна информация об Александре Ласкиной. Она у вас работала переводчиком.
— Мужчина, мы не даем информацию о сотрудниках. И вообще, мы сейчас закрываемся.
— Послушай меня, — Олег оперся руками о стойку. — Моя жена исчезла. Если ты сейчас не расскажешь всё, что знаешь, сюда приедет мой друг из главка. И твою лавочку прикроют за торговлю людьми. Поняла?
Девица побледнела.
— Да какая торговля... Мы просто помогаем людям найти друг друга. Саша... она была лучшей. Она не просто переводила, она за девчонок письма писала так, что иностранцы влюблялись через неделю. Она на этом и заработала.
— На чем именно?
— На «бонусах». Если клиент вызывает переводчика к себе для оформления документов, агентство получает процент, а переводчик — премию. Саша два месяца назад оформила контракт. С одним очень богатым господином из Германии. Он ей всё оплатил: перелет, адвокатов по разводу, даже долги ее закрыл.
— Значит, она нашла себе папика... — прошептал Олег.
— Она уехала три дня назад. Сказала, что наконец-то будет счастлива. Извините, это всё, что я знаю.
***
Вечером ему позвонила теща, Анна Ивановна. Она плакала так, что едва можно было разобрать слова.
— Олег... Сашенька... Она мне прислала сообщение. Сказала, что вышла замуж и теперь живет в Берлине. Просила не звонить. Как же так, Олег? Вы же так жили хорошо...
— Не жили мы хорошо, мама, — зло ответил Олег. — Мы просто жили в декорациях, которые она строила.
Сердце старушки не выдержало. Через час ее увезли на скорой с обширным инфарктом. Олег провел ночь в больничном коридоре. Он ненавидел Сашу. Ненавидел за ее ложь, за разбитую жизнь дочери, за помирающую тещу. Он представлял, как она сейчас сидит в каком-нибудь кафе на Курфюрстендамм, пьет кофе и смеется, а они здесь тонут в д…ме, которое она после себя оставила.
Утром врач разрешил ему зайти в палату к Анне Ивановне на минуту.
— Олег... — прошептала она. — Найди ее. Спроси... за что она так с нами?
— Найду, мама. Обязательно найду.
Он вышел в больничный сквер, чтобы покурить. Сел на скамейку, закрыл лицо руками. И вдруг услышал шаги. Легкие, знакомые.
— Олег?
Он вздрогнул и поднял голову. Перед ним стояла она. Но это была не та цветущая Александра, которая уходила от него три дня назад. Она была в дешевом платочке, скрывающем голову, серое лицо осунулось, глаза провалились, а пальцы, сжимавшие ручку сумки, были тонкими, как кости.
— Ты... — Олег вскочил. — Ты что здесь делаешь? Где твой немец? Где твоя новая жизнь в Берлине?
Александра пошатнулась и медленно опустилась на край скамьи.
— Нет никакого немца, Олег. И Берлина нет. Я была в Москве, в хосписе.
Олег замер. Гнев всё еще клокотал в нем, но вид жены пугал.
— Каком хосписе? Что ты несешь? Ты долги отдала, ты контракт подписала!
— Садись, — тихо сказала она. — Пожалуйста. У меня мало времени.
Олег сел, чувствуя, как всё внутри него леденеет.
— Я узнала об этом год назад, — начала она, глядя куда-то сквозь деревья. — Четвертая стадия. Рак поджелудочной. Врачи сказали — операцию делать поздно, только поддерживающая терапия. Месяцев шесть, если повезет — год.
— Почему ты мне не сказала?! — закричал он. — Мы бы боролись! Мы бы поехали в Москву, в Израиль!
— На что, Олег? На твою зарплату? На те копейки, что мы откладывали на учебу Алине? — она горько усмехнулась. — Я не хотела, чтобы ты видел, как я гнию. Не хотела, чтобы Алина помнила меня в утках, капельницах и с безумными от боли глазами. Ты — мужик, ты бы всё продал, залез бы в долги, которые потом отдавал бы до конца жизни. И ради чего? Чтобы продлить мои мучения на пару месяцев?
— И ты... ты всё это придумала? Про другого мужчину?
— Да. Я долго думала, как уйти, чтобы вы меня не искали. Чтобы вы меня... возненавидели. Если бы ты думал, что я умерла, ты бы убивался на могиле. А если ты думаешь, что я дрянь и предательница — тебе легче будет жить дальше. Обида — она сильнее горя, Олег. Она помогает держаться на плаву. На Кирилла не обижайся, пожалуйста. Он помочь искренне хотел.
Олег слушал, и мир вокруг него рассыпался в прах.
— Я устроилась в это агентство, потому что там платили за переписку. Я писала эти письма по ночам, когда вы спали. Каждое слово про «грубого мужа» — я писала и плакала, Олег. Прости меня. Мне нужны были деньги на хоспис, на лекарства, чтобы не быть вам в тягость. Тот кредит... я его взяла на первую химию, думала — поможет. Не помогло.
— А развод? Зачем развод?
— Чтобы ты не был моим официальным вдовцом. Чтобы тебе не пришлось заниматься похоронами, документами, наследством... Я хотела отрезать себя от вашей жизни, как гангрену. Чтобы у вас всё началось с чистого листа.
— Сашка... — Олег потянулся к ней, но она мягко отвела его руку.
— Не надо. Я сегодня узнала, что мама в больнице. Не выдержала, приехала. Я скоро уйду обратно. Мне нельзя здесь долго.
— Я тебя никуда не отпущу! — Олег схватил ее за плечи. — Мы сейчас всё исправим. Я плевать хотел на этот развод! Ты будешь дома!
— Нет, Олег. Посмотри на меня. Я уже не я, так, оболочка. Пожалуйста, сделай так, как я хотела. Скажи всем, что я... что я уехала. Что я счастлива там. Пусть Алина меня ненавидит, зато она будет учиться, будет влюбляться, а не сидеть у моей кровати сутками…
— Ты не имеешь права так решать за нас! — из глаз Олега брызнули слезы. — Мы семья, Саш! В болезни и в здравии... помнишь?
— Помню, — прошептала она, и по ее серой щеке тоже покатилась слеза. — Поэтому и ухожу. Потому что люблю вас больше жизни.
Она встала. Походка ее была шаткой, она едва держалась на ногах.
— Прощай, Олег. Позаботься о дочери. И о маме. Скажи ей... скажи ей, что в Германии очень красиво.
Она ушла. Олег не нашел в себе сил побежать за ней. Он сидел на скамейке и выл — глухо, по-звериному, уткнувшись в ладони. Весь его гнев, вся его ненависть последних дней превратились в такую невыносимую нежность и боль, что казалось, сердце вот-вот разорвется.
***
Прошел год. Олег стоял у окна в той же самой кухне. Алина накрывала на стол — она стала совсем взрослой, серьезной. Прошлой осенью они получили извещение из Германии. Официальное письмо из клиники, где Александра провела свои последние дни. В конверте была записка, написанная уже совсем неразборчивым почерком.
«Мои родные. Если вы читаете это, значит, меня больше нет. Олежек, прости, что не дала тебе возможности быть рядом. Я была эгоисткой — хотела остаться в вашей памяти молодой и живой. Алина, доченька, не злись на отца. Он — самый лучший человек на свете. Я буду смотреть на вас сверху. Будьте счастливы за нас двоих».
— Пап, садись обедать, — позвала Алина.
Олег обернулся. На столе дымился суп, пахло свежим хлебом. В углу на полке стояла фотография Александры — она там смеялась, щурясь от солнца на их старой даче.
— Знаешь, Алин, — тихо сказал Олег, садясь за стол. — Мама была права.
— В чем, пап?
— В том, что любовь — это не когда вы вместе. Любовь — это когда ты готов исчезнуть, лишь бы другому не было больно.
Алина подошла и обняла его за плечи. Они долго стояли так в тишине маленькой квартиры, где всё еще жил легкий, едва уловимый аромат цветочных духов, который теперь уже никогда не выветрится из их памяти.
На заводе всё так же гудели станки, город жил своей суетливой жизнью, а в далеком немецком городке на кладбище стоял скромный камень с именем женщины, которая любила слишком сильно, чтобы позволить своим близким страдать вместе с ней. Олег наконец-то понял ее. И, спустя год, он наконец-то ее простил.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.