Лыжный поход 5 к.с. с Клубом любителей Гор "Вездеход" (г.Воткинск)
Участники: Валерий Попов - руководитель похода, Олег Мельчиков, Михаил Тимеев, Сергей Вилков, Илья Шемякин, Аня Сметанина, Ренат Мирзеев.
Куратор похода: Ольга Попова
Становое нагорье. Район Южно-Муйского хребта.
Активная часть: 23.02-18.03.2024
Нитка маршрута: Новый Уоян – Делакоры – р. Котера – р. Огченда – перевал Огченда (п/п, 1Б, 1950 м) – р. Тураки – перевал Тураки (п/п, 2А, 2230м) – вершина Тураки (п/п, 1А, 2552м) – ледопад Слёзы Тураки (п/п, 2А, 450 м) – р. Котера - руч. Озѐрный – перевал Горизонт (1Б, 2210м, рад.) – верш. Доронг (2549м, рад.) - перевал Камираки (2А, 2180м) – р. Слёзы Камираки – ледопад Слёзы Камираки (1А) – р. Бирамья – перевал Бирамья Северный (1Б, 2311м) – р. Давачан – ледопад Давачан (1А, перепад высот - 10 м) – р. Баргузин – озеро Балан-Тамур – перевал Юргон (н/к, 1427м) – р.Юргон – р. Ковыли – кордон Ковыли
Это был гармоничный поход
Сейчас он предстаёт искусно сотканным полотном с идеальным переплетением нитей.
Сложные снежные перевальные взлеты и изматывающие курумные спуски перекрывались нежностью бирюзовых ледяных рек.
Острые чарующие скальные массивы гордо вырисовывались на фоне необъятного неба с жарким весенним горным солнцем, которое смягчало режущий мороз.
Слезы дивно соседствовали с восторженной радостью. Боль с умиротворением.
Выключающая сознание усталость с полной расслабленностью.
Ускользающее время на запутанных участках удивительным образом вплеталось в установленный график.
Всё было своевременно и кстати.
Поезд
Удивило состояние уверенности и покоя. Не было ни волнения, ни сомнения, ни безумной восторженности – такая идеальная ровная внутренняя тишина.
Долгие разговоры под стук колёс перетекали в дорожную дрёму, дрёма в сон, сон в долгое чаепитие с долгими разговорами. Так круг за кругом. Разговоры были наполнены историями о путешествиях.
Каждый раз на лице появлялась улыбка, когда в некоторых историях появлялась я. Вот так бывает, когда переходишь из роли слушателя в действующее лицо. И все эти словесные картинки уже не вырисовываются у тебя в голове, а вспоминаются.
В Новый Уоян прибыли спустя трое суток. Выгрузились из вагона в зарождающуюся закатную морозность. Транспорт до точки начала маршрута уже ждал нас на перроне. По пути остановились у дерева, пестрившего обрядными разноцветными лентами – заручились поддержкой местных Богов. К сумеркам добрались до Котеры.
Котера
Мы провели на этой реке в ее благосклонности и заботе бесконечное количество времени – 9 дней и ещё один.
Планы на первый вечер были невелики – установить лагерь. Лагерь встал быстро и надёжно. Прекрасный закат плавно обратился в звёздную ночь. Поужинали. Посмотрели друг на друга. В душе умиротворение и ощущение того, что поход уже сложился.
Во время ночного дежурства под завывание ветра поток мыслей был обращён к богам, к тем самым, для которых ленты, и на мгновение показалось, что это было взаимно. В окружении природы намного чаще удаётся разговаривать с Богами, нежели в городе. В окружении природы Боги имеют обыкновение отвечать.
В природе к человеку моментально начинает возвращаться давнее. Человек вновь начинает обожествлять и одухотворять всё то, что его окружает: скальные вершины, реки, небо, ветер. Человек ведёт бесконечный разговор с каждым элементом мироздания: просит, делится, благодарит. Всё, что бы ни происходило вокруг него, человек наделяет особым сакральным смыслом. Всё не случайно. Всё так и должно быть.
Первое утро на маршруте было морозным. С рассветом ночной ветер не прекратился. Команда утеплилась.
...Отношение к морозу и ветру стало каким-то обыденным – главное, правильная одежда и настрой. В первых зимних походах было очень волнительно выходить из тёплой уютной палатки на морозный воздух, но с каждым новым походом это событие становилось более естественным...
К десяти утра солнце нехотя выползло из-за склона. Оно было весенним и тёплым. Благодаря этому ежедневная послеобеденная отметка температуры воздуха стабильно поднималась градусов на десять-пятнадцать. Иней на капюшонах пуховиков таял, дышать становилось легче. Этот открывшийся нам солнечно-тепловой режим дарил спокойствие каждым последующим морозным утром. Собирая лагерь в минус сорок, мы точно знали, что очень скоро будет солнечно. А ещё под солнечными лучами наша лыжня сверкала радужными бриллиантами, и это было очень красиво.
С самого первого дня Котера старалась облегчить и украсить наш подход к району, где были сконцентрированы все технические участки. Словно в замедленной съёмке, перед нашей командой протекало то, как солнечная прозрачность сменяла любимый мною монохром, как склоны – гривы коней (дивная метафора Миши) – уступали место скальным выходам, а плотный снежный наст – ледяным торосам, открытой воде в хрустальном обрамлении, и сияющим наледям.
Тропёжка отсутствовала, присутствовала буранка. По всем показателям движение по реке должно было быть быстрым и комфортным, но нет. Было очень тяжело.
В рукописном дневнике первая фраза о первом дне была: «День боли».
Под тяжестью груза и длительного монотонного хода, а ещё благодаря отвратным носкам (Почему надела? Ну, просто в поезде они не мозолили. о_О), в первый же день на ступнях образовались страшенные мозоли. Каждая мозоль врывалась в организм изумительной болью. Боль затмевала всё вокруг. Все мысли были пропитаны ею.
Скорость моего движения упала и не соответствовала скорости движения группы, а каждый порыв ускориться добавлял электрический болевой разряд, проходящий через всё тело.
С этой болью я медленно вошла в наш второй день.
Первая пара переходов подарила новые мозоли и новую боль. И не только мне. Вот они – затяжные равнинные марши. Моё отставание от ребят было стабильным – метров пятьсот. Донимала мысль о том, что я – якорь.
На одном из привалов при моём приближении все энергично встрепенулись с хитрыми милыми улыбками – разгрузили – отобрали дни продуктов, хлеб и сахар – «туристский рэкет» – я от нахлынувшего чувства благодарности практически заплакала.
Забота команды на маршруте очень часто доводила меня до слёз. В остальных случаях лить слёзы было некогда и незачем.
Вообще стоит отметить, что в каждый момент времени команда работала на опережение, в постоянном стремлении сделать что-то большее, чтобы другим было проще, легче.
Через несколько переходов от места «рэкета» на горизонте появились рыбаки на снегоходах.
Предложили помощь – загрузили все наши бесчисленные волокуши с грузом (у Валерия Фридриховича, Олега Анатольевича и Миши их было по две) в свои сани и осуществили заброску вверх по реке на три или четыре километра. Сказали, что мы ненормальные. Пожелали удачи. А потом ещё и рыбу вручили. Вечером к картофельному пюре у нас был вкуснейший жареный хариус. Волшебно. По-домашнему.
В этот раз в полной мере получилось жить Жизнь в походе, а не просто проходить заявленный маршрут.
Уже давно походы перестали быть каким-то событием в жизни. Походы стали ее частью.
Третий и четвёртый день всё так же про боль, про уютную морозность без ветра и снегопада, про весеннее солнце и появившиеся на горизонте зовущие сияющие снежные хребты.
Повествование о пятом дне в моём дневнике началось со слов: «Милая моя девочка, прежде чем ты начнёшь писать там про всякое волшебное и удивительное, про припудренные вершины, напиши, что это - АДИЩЕ».
С этими словами в голове и слезами на щеках, после тщательной обработки нескольких загноившихся пятисантиметровых в диаметре мозолей на обеих ногах, я выползла из палатки.
Мышечные боли, боли от открытых мозолей утомляют, раздражают и обессиливают. В облаке боли ты перестаешь что-либо понимать, перестаешь видеть, чувствовать хотя бы что-то кроме этой боли. И всё это так тесно переплетается с тем, что ты безумно любишь и к чему стремишься. Ты думаешь, что, если без этого никак, то пусть будет так. Пусть будет больно. И стоит немного померкнуть боли – после действия Нимесулида – ты говоришь себе: «Да, дружочек, это то, что нам нужно. То, что нужно. Двигаемся дальше».
К вечеру мы добрались до, окруженного заросшими лиственничными лесами, уютно разместившегося на берегу реки, Зимовья – деревянный дом и добротная маленькая банька.
Отказавшись от возможности совершить ещё несколько переходов и выполнить план дня, решили принять подарок высших сил и никуда не идти. Установили лагерь. Затопили баню. После трёх суток в поезде и пяти на маршруте – это было сверхпрекрасно. Это было идеально. После бани сварили внеплановый кисель и никуда не спешили. Просто жили.
Просматривая дневник поняла, что шестой, седьмой и восьмой дни сплелись в единую атмосферу. Радостную атмосферу.
Даже описание этих дней складывалось практически из одних и тех же слов.
Радует команда.
Нам с самого начала удалось достигнуть гармонии и единения. Конечно, в моментах огорчения и усталости, ворчим друг на друга, но при этом стараемся сохранить позитивный настрой.
Радуют ребята.
Видеть то, как они улыбаются, — непередаваемое удовольствие. Такие великие и могучие, моментами суровые, способны улыбаться искренне, по-детски — это очень вдохновляет.
Радует природа.
Великолепные, притягивающие взор, белоснежные склоны обрамляют, уже ставшую нежной, Котеру, стремящуюся в снегах. Река меняет свой характер – прозрачная журчащая живая – играет, загадывая бесконечное множество загадок – приходится разгадывать, распутывать. Радуемся, когда удаётся это сделать быстро.
Общее состояние стабильное. Кризис миновал, кажется. Акклиматизационный период подходит к завершению. Боль, конечно, сохранилась, но обратилась в нечто большее и важное.
К вечеру восьмого дня максимально подошли к месту заброски и выходу на реку Огченда.
Завтра у меня намечается полноценная дневка. Будет возможность подлечить ноги и отдохнуть. Слава парням.
День номер девять. Моя днёвка
Ребята, разделившись по группам, покинули лагерь: Валерий Фридрихович, Олег Анатольевич, Илья и Ренат понесли заброску вверх по Котере, Миша с Серёжей отправились прокладывать путь к нашему первому перевалу вдоль реки Огченда. В лагере одновременно и спокойно и волнительно: всюду живые звуки, всюду какое-то движение.
В отсутствии мужчин занималась хозяйством – навела порядок в лагере. В благостном одиночестве неспешно пила горячий чай с дневными перекусами.
Мужчины вернулись к обеду, к распространяющему ароматы на всю округу, только-только сваренному супу.
Хорошо.
Перевал Огченда, 1Б, 1950 м
История с Огчендой берёт своё начало в десятом дне.
С Котеры перешли на Огченду. Река приняла нас не слишком радушно. Что тут говорить, не приняла вовсе – идите мимо. Не задерживаясь, ушли на затянутый кедровым стлаником, лиственницами и снегом склон. По мере подъёма начали открываться вдохновляющие виды на хребет, где в тихой дрёме ожидал нас массив Камираки. Серёжа с Мишей накануне проложили отличную тропу, предоставив команде двигаться в хорошем равномерном темпе.
Перевал мы прошли на одиннадцатый день. Но запись в дневнике об этом появилась только на двенадцатый.
Вчера был перевал. Вчера записей не было.
Накануне нашли отличное место для стоянки. К вечеру небо затянуло и перевал был полностью скрыт белой пеленой. Всю ночь сыпало. Присутствовало опасение, что можем попасть в затяжную непогоду.
Но утром сквозь нежную дымку нам всё же показалась снежная трапеция, а чуть позже – широкая, освещённая солнцем, перевальная «улыбка». Поднялись уверенно и красиво – на фоне, захватывающих дух, скальных бастионов.
На перевале солнечные лучи переплетались с холодными струями ветра. Долины рек Огченды с одной стороны и Тураки с другой звенели простором и морозным небом. Хотелось дышать и улыбаться...
...с перевала на противоположном склоне можно было рассмотреть письмена, которыми Природа, вероятно, на чисто эвенкийском языке предупреждала странников о том, что «Хода нет», или «Тут лучше не спускаться», или «Идите обратно». Всё предельно ясно и понятно, если умеешь читать, конечно, ну, или хотя бы видишь. К сожалению, эту надпись мы смогли разглядеть только на фотографиях после возвращения в Цивилизацию. А в тот момент мы смело устремились вниз, к наледям Тураки.
Начало спуска очень напомнило кодарского КОТа (перевал 1А, 2083 м).
«Точно КОТ, но тут как-то проще. Определенно! КОТ сложнее был» – думали мы, пока не дошли «до второго КОТа», а потом и до третьего. «Нет, это не КОТ. Это три КОТа...» А когда спустились до выположения, поняли, что нас впереди ожидает ещё и «кошечка». В общем, спуску было присвоено гордое неофициальное название «Три КОТа и одна кошечка». Миу. Миу.
Это была каменная мясорубка, заваленная снегом. Камни всевозможных размеров, пустоты между камнями, кедровый стланик, крутые снежные спуски – всё хаотично перемешано – это твой Путь, детка, иди. И ты идёшь с рюкзаком и волокушей: то на лыжах, слетая со скользких камней в пустоты; то падая, запутавшись в стланике или от неожиданного срыва волокуши; то снимая лыжи, при этом проваливаясь по пояс в снег, и цитируешь, цитируешь, цитируешь: «...отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела...»
Моментами казалось, что просто невозможно добраться до реки, но ноги шли к цели. Иногда хотелось встать и заплакать, но было некогда.
Перелистывая фотографии и воспоминания, сложно сейчас сказать, как удалось спуститься, не переломав при этом ни ноги, ни лыжи. Память решила, что мы молодцы и помнить это не нужно. Живы и ладно! Смотри, какая красота.
До реки Тураки добрались уже в темноте. Счастливые безмерно. Установили уютный лагерь, поужинали без особого аппетита. В большей степени хотелось пить — 9 литров чая на 7 человек. Взбудораженные угомонились поздно — хотелось пережить эмоции прожитого дня. Не выспались.
Тураки
Утром после прохождения Огченды двигаться не хотелось совсем. Тело ныло и сопротивлялось. К массиву Тураки двигались по одноимённой реке.
Тураки была уютной и очень нежной. Бирюзовая лента – это про эту реку. Река то сужалась в узкие камерные лиственничные коридоры, то обращалась в роскошные, залитые солнцем долины. Было тихо и хорошо. Мысли плыли плавно.
Ещё на перевале Огченда я ощутила, как в восторженное восхищение окружающими зимними пейзажами плотно вплелась тоска от неизбежной необходимости расставания с этой красотой. Как не хочется уходить от этих скал, льда, ветра и солнца. Непонятно как скоро чьи-то глаза увидят всё то, что видим сейчас мы с командой. Непонятно, как скоро чьё-то сердце заполнится тем, чем живём сейчас мы.
Массив Тураки. Наш массив Тураки.
Это удивительное место. В сравнении с этими скальными стенами Человек кажется таким маленьким и хрупким в своём стремлении прикоснуться к этому величию и познать своё.
Цирк массива раскрывался постепенно, всё больше и больше нависая над нами громадными монолитами при нашем приближении. Становилось сложно дышать, больше от волн захлёстывающих эмоций. Сознание отчаянно стремилось запомнить каждую вершину, каждый кулуар.
К перевалу шли «с чистого листа» долго и сложно. Ребята распутывали подход к перевальному взлёту – вычерчивали относительно безопасную и оптимальную тропу. Некоторые фирновые отрезки приходилось проходить затаив дыхание, призвав всё своё терпение, силу и умение концентрироваться.
Перед перевальным взлётом Валерий Фридрихович сказал мне: «Готова? Иди за Олегом, там нормально. Безопасно». Каждый раз, когда мне Валерий Фридрихович говорит «Иди», я на долю секунды впадаю в какое-то оцепенение: «В смысле иди? Я иди? Туда иди?»
Тут же вспоминаю, где я, и иду. Иду с рюкзаком и лыжами на рюкзаке, забуриваясь по пояс в снег, выкарабкиваюсь на более плотную ступень, фотографирую и вновь окунаюсь в рыхлую снежную массу, состоящую из бисерных кристаллов. Кажется, что это никогда не закончится, но вот кошки мягко врезаются в приятное травное покрытие и вот оно твоё такое ожидаемое «Всё» приходит неожиданно. Ты поднялся. И ты опять в оцепенение на долю секунды: «В смысле поднялся? Сам поднялся? Сюда поднялся?»
Перевальный взлёт отработали чётко. Работа на перевале всегда очень динамичная, громкая – от этого немного агрессивная. Мужчины на склоне становятся его неотъемлемой частью. Кажется, что без них нет никаких перевалов, нет никаких вершин.
Первал Тураки, 2А, 2230м – первопроход. Уставшие мы взошли на перевал к ветрам и невероятным видам. Подготовили лагерь к предстоящей холодной ночёвке. Спали хорошо.
Утро было тёплым. Команда затащила на перевал отличнейшие дрова. Благодаря этому завтракали и собирались в тепле. Так славно. Серёга проснулся раньше всех — затопил печь. Это чудо, когда в замёрзшей палатке тепло начинает нежно обволакивать острую морозность. Сквозь сон оно прикасается к твоему замёрзшему носу дивным дымным ароматом. Беснующийся всю ночь ветер постепенно стих, развеяв облачность.
Массив позволил нам совершить восхождение на свою определяющую вершину и увидеть всё.
На вершине, на крохотной площадке, стояли суетливо. Бесконечно озирались по сторонам. Казалось, каждый из нас пытался насмотреться на эти просторы и непременно запомнить их: скальный цирк, уходящие в дымку хребты и небо – уже больше небесное, нежели земное.
– Ооо, там внизу наша река Тураки!
Сверху река выглядела так, словно кто-то обронил шелковую ленту на поверхность взволнованного каменного моря. И теперь она, не принадлежащая никому, разве что нам и местным Богам, плавно извивалась в ходе времени.
– Тут теперь всё наше, – отметил Илья.
И сводящее с ума понимание того, что тебе тут одновременно принадлежит и всё, и совсем ничего.
Очарованые спустились к лагерю, свернули и отправились дальше.
Спуск с перевала Тураки – замечательный снежный спуск с небольшим карнизом в самом начале. Где-то на середине спуска через весь заснеженный склон Тураки пробежала трещина. Вероятно, из-за присутствия скального сброса скрытого под толщей снега. Было очень неприятно. Страх и паника отсутствовали, но хотелось, чтобы все участники как можно скорее спустились на безопасное выполаживание. После спуска, с радостью выдохнули и лёгко покатили вниз к наледям милой Котеры. Уклон был небольшой. Катили хорошо...
...до момента начала камней, сбросов и вынужденного перехода в русло реки, где нас с распростёртыми объятьями уже в плотных сумерках встретил долгий семиверёвочный ледопад.
Наша рассеянность и накопленная усталость безжалостно «сожрали» ценное время. Возились с этим ледопадом очень долго. После последней ступени на оставшихся каких-то пятистах метрах, мой мозг отключился: я в этом не участвую, давай сама, ненормальная. Этот отрезок в темноте до места ночёвки я жила точно в замедленной съёмке: я-о-сто-рож-но-пе-ре-ста-вля-ю-но-гу-и-ме-длен-но-за-ру-ба-юсь-зубья-ми-ко-шек-в-э-тот-лёд-Ко-шки-не-за-ру-ба-ют-ся-жаль. Я думала, что уже никуда больше не дойду. Я думала, что я вообще разучилась ходить.
До места установки лагеря добрались живыми. Лагерь разбивали в какой-то умилительно душевной доброй истерии. На автопилоте совершали отточенные движения: пилили, кололи, собирали, раскладывали. При установке палатки на пятой дуге из пяти вдогонку к мозгу отказали руки – я их не могла поднять. Миша отметил факт, что я действительно устала. Посмеялись.
Отбились только в 1:30. Это был очень тяжёлый день. Очень тяжёлый. Но хороший.
День пятнадцатый. День релакса и выхода к оставленной заброске по Котере.
Очень тихий и красивый день. Котера очаровательна в солнечных лучах.
Несмотря на то, что этот день подарил нам возможность мерного неспешного хода по наледям Котеры, идти тяжело. И как противодействие возможности неспешить, отголоски вчерашнего дня – жажда штурмовщины. Даже пытались отказаться от обеденной стоянки в стремлении поскорее добраться до места заброски на пересечении Котеры и реки Озёрной. Валерий Фридрихович сдержал наш порыв. Нужно отдохнуть.
На самом деле состояние очень болезненное. Организм очень утомлён, но дух не сломлен.
Мы попрощались с Тураки.
Подход к массиву Камираки
Река Озёрная – артерия, соединяющая Котеру и Массив Камираки. Миша и Валерий Фридрихович волновались относительно состояния русла исходя из опыта «пятёрки» 2021 года.
Из отчёта Валерия Фридриховича Попова о прохождении лыжного маршрута пятой категории сложности по Становому нагорью в районе Южно-Муйского и Муяканского хребтов, совершённый с 25.02.2021 г. по 28.03.2021 г.:
Подъём по Озёрной начали в 10:30. В нижней части русло р. Озёрная заснежено и много бурелома. Выше начались участки наледи, есть мокрые глубиной до 10 см. Наледи перемежаются с участками тропёжки между крупными камнями. Приходится часто менять лыжи на кошки и обратно. Такой характер покрытия продолжался до вечера. В 18:20 уже в сумерках вышли к наледи и встали лагерем около небольшого островка леса посреди реки. До перевала Камираки не дошли примерно 4,5 км. С дровами пришлось помучаться, прежде чем нашли более или менее подходящие.
Утром вышли на трек в 08:00 . Идём в кошках по наледи. Но буквально через 100 метров за ближайшим поворотом начался каньонный участок – рыхлый снег между крупными камнями. Потеряв в каньоне около часа, наконец, вышли к наледям в верховьях Озёрной
В этот раз Озёрная очень бережно отнеслась к нашему передвижению: насколько это было возможно, настолько она развернула перед нами свои безупречные лазурные наледи от устья до самого своего истока - озера Сюрприз. И обернула наш шестнадцатый день в подобие пятнадцатого — вполне рабочий, но не убийственный.
Массив Камираки
Вышли к массиву Камираки.
Камираки был похож на великана, нежно сжимающего в своих скальных объятьях прекрасное озеро.
Озеро Сюрприз. А на озере космический лёд.
На мгновение я перестала существовать. Это был один из редких и очень ценных моментов на маршруте, когда удалось «застыть» во времени и пространстве и просто созерцать. Бездонный. Невозможный. Неземной. Уходить не хотелось. Хотелось смотреть и видеть. Я просто растворилась в нём. Было хорошо.
А над озером небесная бездна.
В этом походе звёзды радовали нас часто. Радовали и удивляли своим бесчисленным множеством, яркостью и мерцанием. Это небо было сфотографировано с озера Сюрприз. Казалось, что будет странным не запечатлеть скальный силуэт массива на фоне звёздности. Казалось, что иного случая может больше и не представиться.
Как правило, при ночной съёмке видишь не очень много, практически ничего. Но многое домысливаешь, и за камеру в том числе. Фотографируешь «на ощупь», сожалея о вновь отсутствующем штативе и о недостаточно светосильном объективе. Параллельно сетуешь на мороз и сильный порывистый ветер, который выл. Или это не ветер выл. В темноте было сложно разобрать. Но стоять в центре озера под этими звёздами в полной темноте и единении – это одновременно и прекрасно и страшно. Но в большей степени прекрасно.
Радиальный выход на перевал Горизонт (1Б, 2270 м) и пик Доронг (1Б, 2549 м).
Выдвинулись утром. Подход был рабочим.
Сложно говорить про какие-либо трудности и усталость, которые были с тобой тогда. Сейчас в сознании осталось только ощущение постоянной работы и понимание, что с каждым разом ты способен на большее.
Каменно-снежный склон Горизонта – выматывающий и беспощадный – плавно переходил в такой же выматывающий и беспощадный склон, ведущий на вершину Пика Доронг.
Массив Камираки отнесся к нашему восхождению с некоторым недовольством и полностью скрылся в облачной завесе. С Горизонта и Доронга мы увидели ничего. Ну, как ничего.
Нельзя сказать, что совсем ничего не было видно. Был виден воздушный танец облачности, который вуалировал пространство, давая возможность размышлять и представлять, хотя на это времени и сил не было совсем – шла отчаянная борьба с тропой курумного типа и вопросом «зачем?» И если с тропой удалось справиться в итоге, то вопрос так и остался без однозначного ответа и, лично у меня, навсегда ушёл в разряд риторических.
На Доронге я сильно отстала от группы, очень сильно – прослеживается стиль моего хода, согласитесь. Я как могла, пробивалась через эту каменную мешанину, мимолётно отвлекаясь от вершины на траву и впечатляющие скальные сбросы.
Волна поглощающей тревоги, исходящая от Валерия Фридриховича и ребят при моём появлении в нескольких метрах от вершины и, соответственно, в поле их зрения, обрушилась на меня так, что я от неожиданности даже растерялась. И все мои так усердно сдерживаемые до этого момента чувства: усталость, слабость, хрупкость – всё это просто затопило меня с головой, и я захлебнулась во всём этом. Практически весь спуск к лагерю, бережно сопровождаемая Мишей и Олегом Анатольевичем – чтобы вновь не потерялась – я провела в слезах. Всё это так было трогательно и тяжело. Слёзы лелись безостановочно.
К вечеру вернулись в лагерь. Устали.
Перевал Камирки (2А, 2200 м)
Перевал Камирки – ключ нашего похода.
Подход под перевальный взлёт мысленно можно разбить на несколько участков, один из которых – каменистый, поросший травой, беспощадный траверс.
– Миша, вот у тебя бывает такое состояние, что ты больше не можешь.
– Бывает, но какой толк от этого состояния, когда нужно двигаться дальше.
– Ты прав. Ты прав. Тогда вправо и вверх
И вот ты, мысленно обняв себя за плечи, убеждаешь своё сознание, что сможешь запросто сделать один шаг, а после ещё один, а после ты сможешь дойти до того камня и перейти поперек вот этот противный снежный язык.
И вот ты, вполне себе довольный, уже провожаешь, привязанную к перилам на вторую станцию последнюю волокушу и готовишься, вооружившись жумаром, стартовать сам.
Техничный перевальный взлёт уютно разместился в кулуаре. В общей сложности провесили около пять верёвок.
Первая верёвка мне как-то особенно запомнилась.
Участок – снежное засасывающее болото под ногами. Ступени – непозволительная роскошь в этом болоте. Барахтаюсь, пытаясь не утонуть в этой снежности. И тут у второй станции неожиданно появляется Сергей с каким-то совершенно непристойным танцем, смысл которого в том, что он – монстр такой – прошёл этот взлёт без остановок, страховок, с одним ледорубом в зубах. Вот тут я должна была порадоваться за товарища, и отвесить неимоверное количество восхваляющих его подвиг слов, если бы я в тот момент не висела на жумаре по горло в снегу. «Рюкзак мой возьми», - сказала я. И Серёжа во_о_О_от с такими глазами забрал у меня рюкзак и самоотверженно затащил его наверх. Зато не скукота.
А наверху сиреневый закат.
Он случился уже после. После созерцания космического льда на озере массива. После ночи с небом, усыпанным мерцающими миллиардами звёзд и ещё одной у подножья скал – нашей маленькой тёплой светящейся палаткой. После радиального выхода на выматывающий и беспощадный перевал Горизонт (1Б, 2270 м) и не менее беспощадный пик Доронг (1Б, 2538 м), с которых, казалось бы, должен открыться чудесный вид на цирк и определяющую вершину массива Камираки, так схожую с горой Кайлас, и на бескрайние голубые дали, но нет... Массив сам определял для нас время и место любования и восхищения им. Видимо, он точно знал все свои лучшие стороны. Закат случился после подъёма команды на перевал Камирки (2А, 2200 м), напоследок окутав нас своим великолепием.
Ночь была сложной и холодной. Моя бактериальная инфекция, которая развилась за прошедшие дни, достигла своего апогея в эту ночь. До этого был запущен приём антибиотиков, для стабилизации состояния. Слабость ушла, но бесконечный кашель просто выматывал. Поспать не удалось совсем. Было волнение, что у ребят тоже не получится выспаться. Ещё и бешеный ветер бился в палатку – толкал, «как товарища в грудь». Ага... Как товарища в грудь со скалы.
Прозвеневший будильник откровенно порадовал – ночная пытка завершилась. Немного высунулась из тёплого спальника в ледяное пространство палатки. Запустила горелки, заварила сладкую овсянку – завернула ее в пуховик, вскипятила воду для кофе и чая. Ребята потихоньку начали ворочаться. Начинался новый день. Наскоро позавтракали и собрали лагерь.
Спуск
Утром массив, обдуваемый ветром, полностью скрылся в облаках. После недолгих размышлений отказались от траверса и восхождения на вершину Камираки. Отправились вниз.
Отход от перевала изначально был добрым.
Дальше легендарный ручей Слёзы Камираки. В верховьях остановились на обед под открытым небом. Поняли, что это не совсем комфортно и совсем не быстро.
А дальше уже с головой окунулись в русло, которое представляло собой гремучую смесь из бурелома, камней и льда в окружении высоких заросших берегов.
В нужный момент Миша увёл нас на отрог, по которому наша команда плавно добралась до наледи реки Биремья уже в темноте.
Ночная установка лагеря после прохождения сложных перевалов стала для нас обычным делом. Добраться к наледи после трудного рабочего дня оказалось для нас очень важным и вдохновляющим моментом, который усиливал пробивную мощь команды.
Выйдя на наледь, осознали, что после всех этих курумных участков на наших кошках со сточенными овальными зубьями можно устроить показательные выступления по фигурному катанию.
Двадцатый день – переход по реке Биремья к калитке нашего маршрута – перевалу Бирамья.
Река Биремья - красивая дивная река. Идти было легко, хотя общая уже непроходимая усталость сказывается - внутренние эмоциональные порывы не соответствуют внешним физическим.
Полуднёвка
Должны были сегодня пройти перевал. Но погода, идеально синхронизировавшись с моим состоянием, укрыла склоны и нашу тропу облачностью.
Через пару часов хода, максимально подойдя к перевалу, мы разбили лагерь и устроили себе восхитительный день отдыха. Ребята сопротивлялись, как могли, одержимые движением. Валерий Фридрихович оставался непреклонным. Аллилуйя.
Такая красота – тихая волшебная красота. За пределами палатки всё белоснежно-солнечное. Облачность постепенно развеялась – показался перевальный взлёт, но лагерь установлен, суп варится, ребята в сладостной дрёме.
Сегодня для себя решила, что этот день будет воскресеньем (и не важно, что сейчас в календаре). День восстановления и отдыха. Не буду спешить, буду медленно и расслабленно пить кофе и совсем ни о чём не думать.
Посмотрели фильм. Хорошо.
Перевал Бирамья Северный, 1Б, 2311м
Перевал Бирамья утром предстал пред нами во всей своей красе. Снежный склон в 500 м с вкраплениями каменных островков. Подход от места стоянки плавный и неспешный.
Надели кошки, выдвинулись вверх. Ход хороший. Серёжа шёл первый – рубил ступени. Изначально, плотность снега на склоне позволяла ступеням фиксироваться и быть. Дальше – борьба с заснеженностью: провалился, выбрался, тут же провалился, вновь выбрался.
На одном из кратких привалов Олег Анатольевич забрал мою волокушу – пришлось заплакать. В этих слезах была и благодарность, и нежелание казаться слабой, и понимание того, что если тебе становиться легче – кому-то становится тяжелее. Этого хотелось меньше всего. Все были уже на пределе.
Поднялись. Вид с перевала – великолепный. Сделала несколько фотографий. Оставили перевальную записку и вниз.
Вообще все те слёзы, которые у меня ещё остались в запасе в рамках этого похода, я пролила на этом спуске. Что такое спуски в этом походе? Это сложно, больно, долго и неудобно. А ещё каждый шаг психологически не приближает тебя к исходу. Он просто раскрывает перед тобой обзор на новые, ожидающие тебя безумства, созданные Великой Природой, в которых ты оказался, заметь, по собственному желанию.
Если меня когда-нибудь спросят, что меня раздражает в лыжном туризме, я скажу, что ничего, а после вспомню, что это – лыжи на рюкзаке. Да. Лыжи на рюкзаке. А ещё моя неспособность быстро и элегантно съезжать со склона с рюкзаком за спиной и волокушей и при этом не падать. Вот очень большая часть слёз пролито именно из-за этого.
По реке Окукон мы должны были спустится к реке Давчан. В планах на этот день значилось подход к наледям на Окуконе. До наледей мы не дошли. Лагерь поставили в сугробах на берегу труднопроходимой реки.
Вообще все реки, в которые мы попадали сразу после прохождения перевалов, в отличие от рек, по которым мы переходили от массива к массиву, были испытанием. Но, проведя столько времени в походе, всё начинаешь принимаешь как должное. Вздыхаешь, злишься и принимаешь с открытым сердцем.
К наледям Окукона мы вышли на следующий день. Они были прекрасными.
Этот день как раз из тех, когда вся твоя усталость растворяется и ты просто идёшь и наслаждаешься каждым моментом.
Река Давачан
Довольно скоро дошагали до слияния Окукона и Давчан.
Простор и весенняя радость. В голове песня «Боже, какой пустяк». В душе ощущение, что, если этот поход будет продолжаться ещё десять дней и ещё десять, то я с удовольствием приму это.
Недалеко от слияния Давчан с Баргузином прошли несложный ледопад на спуск. Приятный технический элемент перед выходом с маршрута.
... к вечеру добрались до Баргузина.
Ребята шли далеко впереди, разламывая кошками тонкий лёд. На поверхность с нетерпением вырывалась вода, заполняя собой всю надлёдную плоскость. В сознание с нетерпением врывалось ощущение весеннего наступления, зимнего отступления и завершения нашего похода. До окончания маршрута оставалось два дня, а ещё желание не спешить, и ещё чуть-чуть побыть в Зиме и зимних Горах.
В своем движении я с удовольствием наблюдала за целеустремлёнными «ледоколами», за течением ожившей реки, за мерным ходом времени. Постоянно оглядывалась вокруг – стралась насмотреться на год вперёд.
Икатский хребет долго скрывался за облаками, но в последний момент всё же решил взглянуть нам вслед, а заодно и продемонстрировать свой великолепный скальный контур – вдруг мы обернемся.
- Ты чего так улыбаешься? Радуешься, что маршрут заканчивается?
- Нееет. Хребет показался. Радуюсь, что удалось его сфотографировать. Он очень красивый. Видели его?!
А дальше нашли уютное место для лагеря. Маршрут заканчивался. Это чувствовалось.
День двадцать четвёртый. к перевалу Юргон, который н/к
Ушли с реки. Начался ад какой-то. Лиственничный ад в районе озера Балан-Тамур.
Лиственицы перекрыли всё пространство долины.
Подход к перевалу перерезан тысячью отрогами. Подъём/спуск/подъём/спуск.
Всё перемешано в единой плоскости.
Ход очень медленный. Тропёжка. Разведка. Тропёжка.
Появилась некоторая нервозность.
Перевал мы так и не нашли. Куда-то поднялись, откуда-то спустились. Так себе перевал. Паршивый перевал.
Завтра завершим маршрут. Так и будет. Так и будет.
Двадцать пятый. Всё.
Так и было.
Утром проснулись, собрав лагерь, вышли на разведанное Мишей русло реки Юргон. Двигались динамично. Русло было относительно чистым, местами встречались участки с наледями.
Всё это продолжалось до входа в ущелье, где традиционно было просто невозможно идти. Отказавшись от борьбы в русле, перешли к борьбе с отрогами на берег. В какой-то момент Миша вернулся из своей очередной разведки со словами, что он всё же нашёл ускользающую от нас вездеходку.
По дороге скорость движения возросла. Как зачитал в своём рэпе Серёжа: «Все заметно взбодрились, камуса чуть не поснимали...» Шли без обеда, видимо, желание добраться до финиша вдруг взлетело до небес. Некоторые так ускорились, что догнать их было вообще не реально.
От кордона нас должны были забрать работники заповедника, предварительно позвонив нам на наш спутниковый. Мы прибыли примерно за час до контрольной точки, но выйти на связь в установленное время не получилось – наш включенный спутниковый телефон молчал.
Сварили и съели суп. Потому что в любой непонятной ситуации всё равно нужно есть. Подождав немного, решили поставить палатку, чтобы не замерзнуть. И как только подумали об этом, до нас долетел звук техники. Вот и всё. Вот и всё.
Маршрут завершён. Всё получилось.
Дальше — больше.