Князь Переяславский и Новгородский, великий князь Киевский и Владимирский, победитель крестоносцев, креститель карел и отец Александра Невского
I Юноша с характером
Ярослав (Федор), третий сын Всеволода Юрьевича Большое Гнездо родился во Владимире-на-Клязьме 8 февраля 1190 г. (1191 г.?) О происхождении его матери исследователи расходятся во мнениях. По одной версии она была дочерью правителя Алании, но известно ее славянское отчество – «Шварновна» и многие считают, что она была чешского происхождения. На четвертом году жизни в летописи встречаем упоминание о торжественных «постригах» княжича Ярослава 27 апреля 1194 г. По древнему обычаю, отец, приняв мальчика из рук матери, отрезав прядь волос, сажал его в седло, а всем желающим выставлял угощение, «и бысть радость велика в Володимери». Отныне ребенок поручался «дядьке» - так начиналось воинское воспитание. Обращают на себя ранние сроки постригов – на год ранее, чем у западных славян. Князья торопились с подготовкой помощников. Это было традицией Владимирского дома.
Детство будущих правителей тогда начиналось необычайно рано. Сам Долгорукий когда-то прибыл княжить в Ростовскую землю, едва выйдя из младенчества. На одиннадцатом году жизни Всеволод послал своего сына княжить в далекий южный Переяславль, на опасную степную границу, и в 1203 г. юный князь уже значится среди важных участников победоносного зимнего похода Романа Мстиславича на половцев. В 1205 г. Всеволод женился на дочери хана Юрия Кончаковича. О детях от этого брака ничего не известно.
В этот период своего отрочества и ранней юности на юге Ярослав не стяжал заметной воинской славы. Однако можно предположить, что и наследственной чести не ронял. Чувствуя за собой отцовскую силу, действовал смело, даже дерзко. Когда в 1206 г. оставшиеся без князя жители Галича вместе с венгерским королем позвали его к себе, он не колебался и немедля помчался на зов, но опаздал на три дня. Его опередил Владимир Игоревич из Новгорода Северского. Эта попытка испортила отношения с главой Ольговичей Всеволодом Святославичем Чермным: «а Галича не ищи подъ моею братьею»).
Вскоре Всеволод, захватив в отсутствие Рюрика Киев, под угрозой войны изгнал и Ярослава из Переяславля, заменив своим сыном Михаилом, ненависть к которому Всеволодович пронес через всю жизнь. Уйдя к отцу в Залесье, Ярослав спустя два года участвовал в войне с рязанскими князьями и остался потом в Рязани наместником, но не справился с восстанием и бежал к отцу, чтобы затем участвовать в карательной экспедиции.
По возвращении войска с берегов Оки Всеволод послал своих сыновей в поход на Новгород, чтобы не допустить вокняжения там Мстислава Мстиславича. Поход завершился переговорами, на которых новгородцы добились своего – сын их любимца Мстислава Храброго сел на новгородский стол.
После смерти отца Ярослав, получивший в удел Переяславль-Залесский, и Дмитров, поддержал Юрия в начавшейся усобице против старшего брата Константина. Боевые действия поначалу велись без большого напряжения и ожесточения, перемежаясь перемириями, пока под Ростовом не разразилась кровопролитная битва, несколько отрезвившая братьев. В том же 1215 году Новгород позвал Ярослава Всеволодовича на княжение.
Править новый князь вместе с братом Святославом стал непривычно властно и жестко, даже жестоко, да и в материальном (фискальном) отношении стал притеснять сильнее, чем собственных подданных, заставляя отчислять в свою пользу от городских доходов слишком много. На этой почве возникли трения, окончившиеся тем, что посадник Яков Зуболомич был Ярославом арестован и закованный «в железа», отправлен в Тверь. Конечно, усидеть после этого в вольном городе было невозможно, но Ярослав, отлично зная его «ахиллесову пяту», сознательно шел на конфликт: он, ушел в Торжок и перекрыл подвоз хлеба из «низовской земли». Так уже многократно поступали великие князья ростовские и владимирские в случае политических конфликтов, но никогда еще не вел себя приглашенный удельный князь. Ярослав, похоже, себя таковым и не считал, смолоду собираясь добиться всего и сразу, он вздумал сломить новгородцев.
Начался голод. Дважды Новгород пытался начать переговоры, посылая делегации «лучших мужей», но они только пополняли собой число заложников, отсылаемых в Переяславль, где с ними обращались жестоко и почти не кормили. Так продолжалось, пока на стороне новгородцев не выступил Мстислав Мстиславич.
Этот конфликт наложился на владимирскую усобицу. Торопецкий князь, снова оказавшись в Новгороде, заключил союз с Константином и, заручившись поддержкой воинственных братьев из Пскова и Смоленска, собрал новгородское ополчение, горевшее желанием посчитаться с Ярославом. Всеволодовичи в ответ собрали огромное войско, куда, кроме дружин и ополчений городов и сел всего Верхневолжья и Ополья вошли и войска муромских вассалов, и отряды степных бродяг – «бродников», которых половцы образно называли «белыми гусями» т.е. «казаками». Помимо сбора сельского ополчения, чего в этих относительно спокойных краях не делалось уже очень давно, в строй поставили даже холопов.
II Липица
В марте начались боевые действия в Торопецкой волости. Мстиславов воевода Ярун (на Калке будет командовать авангардом), пришел на помощь городку Ржеве с одной сотней людей и отбился от десятитысячного полка Святослава Всеволодовича, после чего сам Мстислав Мстиславич занял соседний Зубцов, заставив владимирцев отсупить. Отсюда он послал к Ярославу в Торжок договориться о мире, но тот в высокомерных и вызывающих выражениях отверг переговоры, после чего на дорогах к Новгороду и по р. Тверце приказал рубить непроходимые засеки и тем «оучиниша твердь».
Новгородцы предложили князьям другой путь на Тверь – с востока, где Ярун снова отличился, разгромив Ярославову «сторожу». Затем союзники разорили часть верхнего Поволжья с городами Кснятином, Дубной и Шошей. Увидя себя обойденным Ярослав оставил и Торжок, и Тверь. После, чего, северная коалиция, соединившись с ростовцами Константина, подошла к Переяславлю, но Ярослава здесь не было. Наконец, в середине апреля бесчисленные рати сосредоточились на холмистых полях возле Юрьева Польского. Здесь, на речке Липице собрался цвет русского воинства.
По словам источника XV в., в числе дружины, или уже «двора» Мстислава Мстиславича были «мужи храбры зело и велицы богатыри, яко львы и яко медведи, не слышать бо на собе ран». Среди них особенно выделялись два «храбра»: Добрыня Златый Пояс, называемый также Рязаничем и Савелий Дикун. Украшением двора Константина Ростовского был Александр Попович с оруженосцем Торопом, тоже «славные богатыри». Такими были наши первые дворяне или «слуги дворские». Впрочем, в это время, в отличие от бояр, применительно к неродовитой части «двора», вновь вошел в употребление древний термин «мужи».
Всеволодовичи во всем наличном составе расположились на широкой Авдовой горе, крутым склоном обращенной к долине ручья Тунег, притока Липицы, за которым начиналась пологая Юрьева гора. На ней построились полки новгродцев, ростовцев, смолян и псковичей.
Благородный Мстислав, которому Константин уступил главенство в коалиции, вновь попытался окончить дело миром, но получил надменный ответ на сочном древнерусском: «Далеко есте зашли и вышли, аки рыбы на сухо». Возможно эти слова принадлежат Ярославу, как самому бойкому из братьев. Тем не менее Всеволодовичи, хотя и собрали небывалое по численности войско, наступать не собирались. Они укрепили свою позицию по краям обрыва плетнем и кольями и отказывались ее покидать.
Чувствуется, что у братьев не было лидера. Точнее, формальный лидер был, но Ярослав не собирался признавать старшего брата главой над собой, и Юрий вынужден был с этим мириться. Такое положение, впрочем, не тревожило обороняющихся и не мешало суздальским боярам вечером в пьяном виде хвастаться, что они своих противников завтра «седлами закидают».
Холодный, хмурый и дождливый день 20 апреля прошел в мелких стычках, перестрелках и перебранках. Войска коалиции малыми силами вяло атаковали, что более походило на разведку боем. Похоже, Мстислав Мстиславич проверял свой замысел, нащупывая слабые места в живой стене вражеского построения. Как увидим далее, анализ собранной информации о расположении противника и его морально-психологическом состоянии позволил полководцу принять верное решение.
Из описания дальнейших событий видно, что главный удар силами новгородцев при поддержке смолян Владимира Рюриковича, наносился по полку Ярослава. Это было верно психологически, так как изголодавшиеся новгородцы были настолько «мотивированы» своим прежним князем, что готовы лезть к нему на любую кручу. От остальных подобных жертв ожидать было трудно, но этого и не требовалось. Огромное владимиро-суздальское войско плотными и неподвижными массами занимало своим подковообразным построением края горы, а центр её был занят столь же огромным станом – «товарами и кошами», т.е. повозками и шатрами, что лишало защитников возможности маневра, переброски сил на угрожаемый участок. Поэтому остальным частям достаточно было лишь имитируя активность сковывать противостоявшие им полки других Всеволодовичей. Владимиро-суздальские полки можно было бить на выбор, концентрируя силы, в соответствии со знаменитым правилом Эпаменонда, на направлении главного удара, и выбор был сделан, его указывал стяг Ярослава! Так Мстислав, гениально сумел обратить защитные свойства сильной позиции противника и большую численность его войска против него же.
На следующее утро Мстислав Мстиславич, «урядив» полки, воодушевил их пламенной речью. Новгородцы, по обычаю дедов, предпочли идти в бой пешими. Поскольку предстояло преодолевать заросшую густым кустарником болотистую низину с ручьем, они разулись и даже сняли верхнюю одежду. Спешились и смоляне. Преодолев кусты и ручей, они под градом стрел поднялись по крутому склону и ударили на Ярославовых воинов. Первоначальным яростным натиском им удало несколько потеснить его сводный полк от края горы. Один из 17 его стягов был подрублен, но подчиненные ему городчане, муромцы и бродники, продолжали стойко сопротивляться. Далеко по холмам, то возносясь к небесам подобно грому, то опадая, разносился тысячеголосый яростный рев, стук и лязг. Как рассказывали очевидцы, в Юрьеве, за версту от места побоища, слышны были «вопль живых и вытие пробаденных». Наступил решающий момент сражения, весы колебались, Ярослав вполне был в состоянии восстановить положение и вернуть свой участок кромки, вытеснив противников на склон. Почувствовав это, Мстислав бросил на подмогу смоленскую конницу воеводы Ивора Михайловича. Вводимая в таких условиях кавалерия не могла в полной мере использовать свои качества и лишь еще немного отодвинула Ярославовых воинов от края. Пал еще один его стяг, но перелома снова не произошло. Удачно начавшееся сражение приобретало затяжной характер. Тогда Мстислав с простотой истинного мужества произнес: «Не дай Бог выдать этих добрых людей», - и повел в атаку лучшие силы – свой двор.
Закованные в сталь «храбры», пройдя по телам переяславских и муромских дружинников, стали «жать как колосья» ряды стоявших за ними хлебопашцев. Сам Мстислав с боевым топором и Александр Попович с мечом проделали сквозь полк Ярослава кровавые просеки и, столкнувшись у возов, едва не зарубили друг друга. В конце концов воины Ярослава не выдержали и «вдали плещи», обрекая на преследование и истребление стоявшие рядом полки его братьев, бывших не в состоянии ему помочь. Битва превратилась в избиение. Бегущие гибли под мечами и стрелами преследователей, раненые тонули в речках. Более 9000 своих сынов лишилась Русь в этот страшный день.
Братья Всеволодовичи бежали с поля боя в разные стороны. Уйдя от погони, они срывали с себя и прятали дорогие доспехи. Юрий прискакал во Владимир в одной сорочке. Кольчугу и шелом Ярослава Всеволодовича (с золотым изображением его небесного покровителя) нашла крестьянка в XIXвеке. Загнав четырех коней, он на пятом примчался в Переяславль и, горя местью, приказал хватать новгородских и смоленских купцов. Многие из новгородцев, помешенных в тесное узилище, задохнулись в нем.
Посадив на отцовский престол во Владимире Константина Всеволодовича, победители подошли к Переяславлю, где Ярослав пытался отсидеться, «еще пребывая в злобе и дыша гневом». Чтобы спасти город и удел от разорения, ему пришлось выехать навстречу и просить прощения и за щиты у старшего брата от Мстислава. Перед стенами были установлены шатры, где Ярослав, угощая и одаривая своих победителей, пытался умерить их гнев. Мстислав же, приняв подарки, послал людей в город и освободил там уцелевших новгородцев и смолян и забрал Ярославову княгиню – свою дочь. Кроме того, как можно судить из текста «Академического списка» Суздальской летописи, он еще и «поя» (т.е. захватил) и всех людей Ярослава, что были при нем вне города. Ярослав многократно просил прощения, заявляя, что какая бы ни бывала вражда между князьями, «но не до такой же степени!» Каялся: «По правде мя крестъ оубилъ». Молил отпустить хотя бы княгиню, но все было напрасно. О ее возвращении мужу сведений нет, что породило не мало споров о том, кто являлся матерью Александра Невского, которую, согласно его «Жития», звали Феодосией. Переяславль же остался нетронутым победителями главным образом благодаря позиции Константина. Следующие несколько лет Ярослав смиренно провел в своем уделе. Здесь, после того как Мстислав Мстиславич вернул ему жену, начиная с 1219 г. родились его старшие сыновья. Всего же детей у Ярослава, как и у его отца, родилось одиннадцать. В 1219 г. переяславский князь участвовал в походе на булгар.
III Новгород и Прибалтика
Тем временем Новгород сдавал в некогда подвластной ему Эстонии одну позицию за другой, особенно после отъезда на Юг Мстислава Удатного. Мешала обороне и проявившаяся самостоятельность Пскова, стремившегося установить с немцами особые отношения. Для борьбы с Орденом, за которым стояла вся Германия, направляемая Римом, одних собственных сил было недостаточно. Смоленская земля, давшая Новгороду двух блистательных правителей, но обескровленная усобицами, мало чем могла теперь помочь северному соседу. По этой причине новгородцы, спустя несколько лет убедившиеся, что Мстислав к ним не вернется, а от прочих его родичей реальной помощи уже не получить, в конце концов навсегда отказались их приглашать, связав свою дальнейшую судьбу с Владимиро-Суздальской Русью.
Уже в январе 1217 г., под праздник Крещения, немцы при поддержке зависимых эстов впервые внезапно перешли русскую границу, разорив деревни по р. Шелони, многих убив и еще более угнав в плен. Ответный поход, в котором приняли участие дружественные эсты, возглавил Владимир Мстиславич Псковский. Двадцатитысячное войско семнадцать дней осаждало крупнейшую крепость Южной Эстонии Оденпэ, многократно, с потерями штурмуя ее, но взять не смогло. Когда из Риги подошла помощь в составе рыцарей-меченосцев, вассалов епископа и ополчения ливов и латгалов, с магистром Волквином во главе, новгородцы, псковичи и эзельцы разгромили его, убив «двух воевод» и пленив третьего, «а коневъ отъяша 700», что свидетельствует об уничтожении около трети отряда и больших потерях среди рыцарей. Остальные сумели укрыться в замке, после чего там начался голод, и крестоносцы запросили мира. По его условиям, они должны были оставить крепость, что и было исполнено. Капитулировавшие враги, выйдя из ворот, проехали сквозь ряды победителей.
Поражение не принесло облегчения Прибалтике, наоборот, оно вызвало всплеск активности со стороны возглавлявшего Ливонскую церковь епископа Альберта, нашедшего мощную поддержку среди рыцарства Северной Германии. На помощь Риге пришел граф Голштинии и Орламюнде Альберт де Левенборх со своими вассалами и наемными войсками, «возложив на себя знак креста». Узнав о высадке столь сильного врага, эсты под командованием старейшины Лембита послали за русской помощью и сами собрали летом крупные силы на р. Пале, но русская помощь не пришла. Оставленный Мстиславом в Новгороде Святослав Мстиславич не сумел собрать войска в разгар уборочных работ. Прождав две недели, эсты были атакованы немцами и их ливонскими союзниками и разгромлены у крепости Вильянди 21 сентября 1217 г. Погибло более тысячи, включая большую часть племенной знати и самого Лембита.
После этого побоища большая часть Эстонии покорилась крестоносцам и, когда год спустя, в августе, в страну вступило новгородское войско, ведомое новым князем из смоленской династии – Всеволодом Мстиславичем, помошь местных жителей была невелика. Передовой отряд новгородцев потерпел поражение и в целом кампанию трудно признать успешной. Одержать решающей победы в поле не удалось (или ее не искали, занявшись грабежом), ни один крупный замок взят не был, но перед лицом превосходящих сил немцам пришлось отступить к Риге и две недели наблюдать за разорением Северной Ливонии. В действиях огромного русского войска не чувствуется стратегии, оно как будто и не собираясь использовать численное превосходство, чтобы ликвидировать здесь тевтонское господство, удовлетворившись обычным грабежом.
Псковичи, по возвращении из похода увидели часть своего города разоренной литовским набегом, а вскоре последовали ответные набеги латгалов, мстивших за свое разорение. В конце концов псковичи заключили перемирие с Ригой и вышли из борьбы, а немцы поспешили ударить на эстов, в феврале совершив поход на север Эстонии. Весной там высадились датчане, скорее всего по приглашению епископа Альберта. На протяжении еще целого года войска короля Вальдемара II завершали покорение северных областей материковой Эстонии, не встречая сопротивления новгородцев, скованных внутренними разногласиями. В 1220 г. они все-таки изгнали Всеволода Мстиславича и, как сказано выше, переориентировались на владимирских князей.
В начале 1221 г. Юрий Всеволодович отправил в Новгород своего старшего сына Всеволода, еще ребенка, но такой князь не соответствовал обстановке, когда на месте требовалось принятие давно назревших ответственных решений: определиться с государственной политикой в отношении Ордена и населения завоеванных им земель, оценить задачи очевидно необходимого вооруженного вмешательства в ситуацию, сложившуюся в Эстонии. Сознавая это, великий князь уже через несколько месяцев отправил в помощь к сыну брата Святслава. Тот и возглавил в конце года большой поход новгородцев с псковичами и литовцами в центральную часть Ливонии, «к Кеси» - орденскому замку Вендену, что по-латышски называется Цесис. Руководство этим запоздалым походом было таким же примитивным, и он никак не повлиял на общее положение в Ливонии. Немногочисленное немецкое войско, не решаясь атаковать вторгшегося неприятеля, вновь стояло на рижской дороге, не мешая русским две недели грабить окрестности. В результате новгородцы отяготились всевозможной добычей и засобирались обратно. Фактически, новгородско-псковское войско просто собрало «задолженность» ливов, леттов и латгалов по давно не собиравшейся полоцкой дани и с тем убыло восвояси.
Спустя два месяца, когда низовские полки покнули Новгород, последовал ответ. Началось второе совместное немецко-ливо-летто-латгальское вторжение в новгородские земли. Примечательно, что неприятельское войско прошло псковскую область, не подвергая ее опустошению и стало «воевать» т.е. грабить лишь под Новгородом. Практически без потерь тевтоны и прибалты возвратились обратно, после чего последовал еще ряд мелких латгальских и эстонских набегов, в том числе и за Нарову, в начале 1222 г. Видя недовольство новгородцев и свою неспособность им помочь, Всеволод Юрьевич покинул город поздней осенью того же года.
Оставленные князьями новгородцы отправили во Владимир посольство, чтобы Юрий Всеволодович прислал им вместо сына брата. Они, вероятно, рассчитывали вернуть уже знакомого им Святослава, но Юрий, оценивая способности своих братьев, с учетом последних новостей из Эстонии, решил иначе.
Ситуация в Прибалтике вскоре после отъезда Всеволода из Новгорода снова резко изменилась. На Эзеле восставшие эсты захватили датский замок и перебили пришельцев, показав материковым соплеменникам, что крестоносцев можно побеждать, а их замки не являются неприступными. По всей Эстонии заполыхало восстание, быстро уничтожившее все следы католического влияния. Эсты, перебив рыцарей и солдат, захватили их вооружение, в том числе множество арбалетов и разного рода метательных машин, с помощью которых они брали орденские замки. Единственным оплотом католичества в стране остался только что отстроенный датчанами над морем Ревель.
Такова краткая предыстория второго появления в Новгороде Ярослава Всеволодовича, который, как казалось, навсегда испортил свои отношения с его жителями. Несомненно, теперь это был уже во многом другой, много переживший и передумавший человек. С этого времени начинается новый этап в его военной и политической карьере. Судьба доверила ему возглавить оборону северо-западных рубежей страны от набирающей обороты экспансии католицизма, и он оказался «человеком на своем месте».