Замечательный поэт, человек непростой судьбы, стеснённых и отчаянных обстоятельств, невероятно талантливый и одарённый, «рано сразу ударившийся мордой об лёд жизни», как он сам напишет о себе, призывавший «бороться за дух, идти странствовать, ночевать под мостами, питаться подаяниями, но только не сдаваться перед фабрикой или канцелярией», и сам не справившийся с этой задачей — погибший при загадочных обстоятельствах, породивших слухи об отравлении.
***
Вскипает в полдень молоко небес,
Сползает пенка облачная, ёжась,
Готов обед мечтательных повес,
Как римляне, они вкушают лёжа.
Как хорошо у окружных дорог
Дремать, задравши голову и ноги.
Как вкусен непитательный пирог
Далёких крыш и чёрный хлеб дороги.
Как невесомо сердце бедняка,
Его вздымает незаметный воздух,
До странного доводит столбняка
Богатыми неоценённый отдых.
Коль нет своей, чужая жизнь мила,
Как ревность, зависть родственна любови.
Ещё сочится на бревне смола,
От мертвеца же не исторгнешь крови.
Так беззаботно размышляю я,
Разнежившись в божественной молочной,
Как жаль, что в мать, а не в горшок цветочный
Сошел я жить. Но прихоть в том Твоя.
Вот еще несколько его цитат:
«Искусство — это частное письмо, отправленное по Неизвестному адресу. Письмо, которому «может повезти», которое может дойти до человека, которого можно было бы любить, с которым можно было бы дружить, собрав которых, сладко было бы умереть вместе»
«Жизнь — это огромная смертоносная симфония, каждая человеческая душа есть отдельный такт в ней, некая маленькая музыкальная фраза, для которой есть только две альтернативы: согласиться с симфонией, то есть согласиться вовремя временно прозвучать, отстоять и замолкнуть, как всякий такт, усилив и разнообразив симфонию, или же не соглашаться с необходимостью замолкнуть, хотеть вечно продолжаться, вечно, усиливаясь звучать, никогда не замолкать, никогда не умирать»
«Жизнь, пронизанная неудачей, жизнь, никогда не смогшая зацепиться за жизнь, ближе к духу музыки, чем жизнь, каждая минута которой была маленькой внешней победой. Такая жизнь — постоянная смерть, умирают все твои часы, дни, чувства, освещения, запахи, воспоминания»
«Только погибающий согласуется с духом музыки, которая хочет, чтобы каждый такт ее (человек) звучал безумным светом, безумно громко, и переставал звучать, замолкал, улыбаясь, уступал место следующему. Всякое самосохранение антимузыкально, не хотящий расточаться и исчезать — это таки, волящий звучать вечно, и ему так больно, что все проходит, больно от всего, от зари, от весны»
«Зачем вечно жить? Понял себе, возрадовался, пожалел всё, и вон из музыки, разве можно вечно слушать симфонию?»
«Для русской же души все серьезно, комического нет, нет неважного, все смеющиеся будут в аду»
«Но что, собственно, надо делать (как проснулся)? Да вставать, рассекать воздух, погладить свет, весить»