— Бабушка, почитай мне сказку… Про страх. Не вообще — про тот, что живёт у мам в груди. Про страх за дитя.
Бабушка взглянула в огонь. Он затеплился мягче, будто сам стал слушателем.
— Хорошо, дитя. Это сказка родовая. А такие слушают тихо, всем телом.
Жила-была одна женщина. Прекрасная, светлая, по имени Анастасия.
В двадцать пять вышла она замуж, родила сына. Казалось бы — вот оно, счастье. Но вместе с ребёнком в её сердце поселился страх. Тихий сначала. Потом — всё громче. Словно не ребёнок рос, а сама тревога взросла.
Скоро в сад отдавать, а там — чужие люди, злые воспитатели. На улице — микробы, песочница — грязь. «Не бегай — упадёшь. Не лезь — убьёшься. С детьми не играй — заразят». И каждый день — одно большое Нельзя.
Близкие говорили: «Ты его задушишь, а себя сожжёшь». Но Настя не могла иначе. Она была часовой тревоги. 24 часа в сутки. Пока она охраняла, исчезало всё остальное: муж, отношения, себя.
И вот в один день Настя поняла — так больше нельзя. Собрала она своё полотно жизни, тугое, в узлах. И пошла к Ткачихе.
Ткачиха встретила её у порога. Посмотрела — вглубь. Развернула ткань жизни Насти и долго вглядывалась. Наконец, сказала:
— У тебя не личный страх. У тебя память рода. Четыре поколения по женской линии — всё женщины, что боялись потерять детей. И страх этот — как корень, как клубок. Пора его выпустить. Готова?
— Страшно… — прошептала Настя.
— Будет. Но я рядом, — ответила Ткачиха.
И пошли они в лес. Глубокий, тёмный, шепчущий. И на каждом шагу Настя вспоминала — не из головы, а из костей.
Прабабушка — отдала детей в детдом во время войны, чтобы спасти.
Бабушка — потеряла малышей в пожаре.
Мама — стояла у реанимации, когда Настю выхаживали.
И каждая — не говорила, но передавала.
Через страх. Через тишину. Через контроль.
Настя плакала. Плакала за всех женщин рода. За тех, кому некогда было горевать. Кому нужно было выжить, а не жить. И когда слёзы закончились,
а сердце впервые дышало легко,
Ткачиха сказала:
— Вот. Узлы развязаны.
Теперь ты знаешь, что можно иначе: растить — не из страха, а из любви. Не сторожем быть, а матерью. Не закрываться, а быть рядом.
Настя поблагодарила Ткачиху. Свернула полотно — уже светлее, мягче.
Собралась домой.
А Ткачиха напоследок сказала:
— Теперь тебе учиться жить по-новому.
С мужем — как с мужчиной. С сыном — как с душой. Про себя не забывай. И про женскую силу — ту, что из боли вышла.
Запомни: боль мы исцелили.
А вот любовь — тебе самой взращивать.
Каждый день. Своими руками.
— Бабушка… А Настя смогла?
— Сказка об этом молчит. Но если ты это слушаешь — значит, кто-то уже смог.