Отец молча сидел за поминальным столом, черный от горя. Жена его Аннушка, казалось выплакала все глаза, сидела серая лицом. Как вдруг послышалась за окном гармонь…
Кто решил так зло пошутить над безутешными родителями, потерявшими единственного любимого сына? Кто решил, в такой скорбный час распевать веселые песни на гармони под окном дома, куда пришло горе? Неужто совсем до людского горя нет сочувствия у людей?..
Отец поднялся к выходу, чтобы выпроводить со двора «весельчака», но как только дверь открылась – обомлел и потерял дар речи разом… На пороге его дома стоял…
Аннушка с Петром жили вместе в мире и согласии пятый десяток лет.
Еще по молодости жить они переехали в маленькую деревушку в добротны дом, который Петр построил для своей Аннушки, когда та согласилась стать ему женой – негоже ведь с молодой женой мыкаться по родительским домам. «Взялся стать мужем и опорой, так и угол свой имей, куда семью свою приведешь» - считал Петр. Был он кузнечных дел мастером, да и так в хозяйстве по мужским делам рукастым, Аннушку свою любил и берег, потому в любви и согласии всё у них в семье ладилось, да спорилось.
Жили в общем, стали как все – старались, работали, «всё в дом», как говорится; помогали друг другу, хозяйство имели большое, да и дома всегда был достаток, а как сыночек Григорий у них родился, так Петр еще больше стал для семьи стараться.
Жили-то вроде бы, как все, да вот со стороны людям виднее… Бабы местные поговаривали, что Петр тиранит домашних своих, оттого Аннушка и не вышла работать в совхоз сразу после родов, как другие бабы. Чем она лучше других? – правильно –ничем, а по сему значит муж-тиран, что ревнует красавицу Аннушку свою, на работу не пускает, подальше от мужских глаз держит.
А другие кумушки деревенские про саму Аннушку судачили, что под каблуком она крепким держит Петра, никак приворожила мужика, что он не как другие мужики – пить, да браниться бы по праздникам, да с мужиками б где гульнуть, так нет же, как привязанный за своей Аннушкой – всё в дом, всё для семьи и на смешки мужиков и внимания не обращает, знай себе дело делает молчком, да с другими не судачит, всё особняком держится.
И сынок их Гришка умненький, да ладный парень рос – материна радость, отцов помощник. Перенял отцову науку в кузнечном деле, с малых лет с Петром в кузне пропадал, да мать уважал и берег – видать, такой же малахольный, как отец его – берег ее от тяжелой работы, да лишних переживаний. Да и родители Григория старались для него и, когда у сына стал проявляться талант к музыке –отец на шестнадцать лет подарил ему гармонь – изготовленную на заказ, с красивыми алыми мехами, и позолоченными затейливыми вензелями на корпусе и кожаным ремешком. Гармонь вышла дорогая и необычная – второй такой не сыскать.
Радости Григория не было предела, так полюбился ему родительский подарок, что не расставался он со своей гармонью и в руки никому не давал – считал, что инструмент должен знать одного хозяина, а не ходить по рукам, как гулящая девка.
Все праздники и посиделки в деревне не обходились теперь без гармони Григория – ведь с песней любое дело быстрее спорится – и в поле на пашне, и за свадебным столом, да хоть так вечерком на посиделках, где собиралась молодёжь из местных и соседних деревень. На таких посиделках и приглянулась Григорию Оксана – русоволосая девушка, с серыми, как пасмурное небо глазами. Да и он Оксане приглянулся. На высокого, крепкого телом, загорелого красавца-гармониста заглядывались многие девчонки. Деревушки-то маленькие – все друг друга знали и из местных из близ лежащих деревень – поэтому знали, что парень и сам рукастый, да ладный и семья их состоятельная, хорошая...
Вот и Софья - первая красавица на деревне всё не могла смириться, что Григорий не поддавался на ее чары, когда другим парням легко кружила головы так, что те теряли сон из-за нее. Только Григорий никак не выделял ее в общении среди других, а как стал на невзрачную, по мнению Софьи, Оксану заглядываться, да провожать ходить до дома, так и вовсе Софья потеряла покой. Всё не могла никак в толк взять, что он в ней нашел, не понимала, как там сталось, что краше Оксаны Григорию никто не стал и ходил за не, как зачарованный…
Время шло. Григорий с Оксаной так и стали встречаться, гулять вместе, да скромно миловаться. Скоро и в армию провожать Григория подходил срок. Вот собрались, как полагается, всем селом на проводы парня за широкими столами. Мать Григория Аннушка все тихонько смахивала украдкой слезу, отец – Петр с гордостью смотрел на сына – достойного парня воспитали. Оксана сидела рядышком с Григорием за столом, когда он поднялся и сказал:
- Матушка моя, отец… Вырастили вы меня в любви и заботе, были надёжной опорой и хорошим примером в жизни. Хочу, чтоб и моя жизнь сложилась в любви и согласии, как у вас. Поэтому прошу примите милую Оксану мою невестою. А как отслужу - женой моею станет, чтоб как у вас – раз и на всю жизнь и любви, да радости.
Аннушка обняла молодых, Петр пожал сыну руку – достойного парня вырастили, значит не зря свой век прожили с Аннушкой. Григорий же поцеловал, раскрасневшуюся Оксану, да и заиграл на последок на любимой гармонике.
Софья же зло бросила в сердцах, глядя на счастливую Оксану: «Чем похвалишься – без того останешься. Мне не достался и никому не достанешься…»
Плюнула, да и выскочила за порог…
Потянулись долгие дни один за другим. Осталась Оксана невестою ждать своего Григория. Всё ждала, да письма писала и от Григория своего письма алой ленточкой любовно перевязывала, берегла… Как шла с почты с очередным письмом в руках, так будто не шла, а летела.
- Никак письмо от милого своего снова несёшь? – спрашивали местные кумушки, когда счастливая Оксана шла к дому родителей Григория. – Вон, как сияешь от счастья, аж слепишь… Как с родителями-то жениховыми – всё ли у вас хорошо? – любопытствовали соседские болтушки.
- Всё хорошо, – радостно говорила Оксана в ответ и бежала в гости к Петру и Аннушке.
Хорошо… А когда всё хорошо – то и зависти людской не миновать…