Великий князь, не имевший не только агентуры в стане противника, но даже необходимого переводчика, был уже побеждён. После разгрома Булгарии, для него было естественным и логичным ожидать вторжения с волжского направления. Монгольский «генеральный штаб», разрабатывая план зимней кампании по завоеванию Руси «подыграл» этим ожиданиям Юрия и его воевод. В результате «Демонстрация» монголов, - так это называлось в терминах военного искусства XIX века, – под Нижним Новгородом была принята, если и не за «направление главного удара», то за главную и непосредственную опасность для Суздальской земли. Реакция руководства княжества была соответствующей, что выразилось, позднее, под пером летописца, пытающегося объяснить позицию великого князя как желание «особь створити брань» с монголами, вводящее потомков в недоумение. Опыт русских междоусобий примеров подобных действий противника не давал. В то же время, по-видимому, существовала уверенность (или надежда?), что столь огромное конное войско не способно оперировать зимой, в лесах севернее Оки.
Достойным удивления в этой связи является разве что ход мыслей исследователей, в течение 70 лет, со времени публикации и введения в научный оборот писем монаха Юлиана, читавшим этот текст, подробно и часто ссылавшихся на него, но всякий раз переключавших своё внимание на рязанскую границу, поскольку реальные события развернулись там. Никто из них, в том числе сотрудники Института военной истории МО СССР, не проанализировали ситуацию осени 1237 г. у границ Руси с собственно военной, «командирской» точки зрения, способной объяснить поведение великого князя. Впрочем, в последней своей работе Д.Г. Хрусталёв едва ли не первым (вслед за В.Б. Кощеевым) обратил внимание на «первый «корпус» монголов и пришёл к очевидным выводам: «…а для действий первой группы был выделен небольшой отряд... . Скорее всего, выделение Волжского фронта наступления на Суздаль служило для растягивания сил противника и его дезинформации. Активных действий на этом направлении не предполагалось. Создаётся впечатление, что Юрий Всеволодович попался практически на все военные хитрости Батыя. Он отказался от вооружённой поддержки соседних княжеств и переоценил искренность монгольских мирных инициатив, и неверно распределил свои войска». Хрусталёв Д.Г. Русь и монгольское нашествие. 30 – 50-е гг. XIII в. СПб, Евразия. 2015. С.148, 150.
Действительно, летописная фраза о том, что к Коломне был направлен воевода Еремей Глебович с целью разведки – «в сторожахъ», т.е. с небольшим наблюдательным отрядом, свидетельствует о надеждах великого князя и его «штаба» на то, что монголы дальше Рязани не пойдут. Юрий Всеволодович всё ещё не считал нужным основательно прикрывать западное направление и держал в центре и на востоке силы явно большие, чем требовало реальное положение вещей. Общее руководство силами восточных волостей и гарнизонов осуществлял, скорее всего, младший брат великого князя Иван Всеволодович Стародубский – активный участник событий зимы 1237-1238, так и не побывавший в боях с монголами. Его удел располагался на нижней Клязьме.
У сторонних наблюдателей подготовка великого княжества к войне в начале зимы 1237 г. воодушевления не вызывала. Так, доминиканец, получивший от Юрия Всеволодовича поручение предупредить короля Бэлу о планах Бату хана завоевать Венгрию, торопился покинуть Северо-Восточную Русь, «…видя, что страна занята татарами (вторжение в рязанские пределы уже началось? – Ю.С.), области укреплены и успеха делу не предвидится…». Впрочем, под «делом» Юлиан мог понимать свою миссию на Южный Урал к венграм-язычникам, «страна» которых действительно уже была занята завоевателями. Обратный путь монахи проделали «среди многих войск и разбойников». Одни отряды великокняжеских войск попутно двигались к Москве, другие стягивались к Владимиру, а под разбойниками, не причинившими иностранцам вреда, следует видеть обычных смердов. Они, не будучи включены в состав войска, самостоятельно или по приказу, образовывали отряды самообороны против небывалой угрозы, сторожа по ночам засеки и рогатки («области укреплены…») на пути врага. Жителю Западной Европы, где вилланы уже сотни лет как были лишены права ношения оружия, русские мужики с охотничьими луками, рогатинами и топорами естественно казались разбойниками.
Ход последующих событий известен достаточно хорошо. Злосчастное посольство рязанцев к Батыю, выиграло время для сбора сил ценой своих жизней. Быстрое скрытно произведённое выдвижение к границе и внезапная атака небольшого рязанско-пронско-муромского войска на становища ближайших к границе туменов в начале декабря поставили было «второй корпус» монголов в сложное положение. Ничего подобного их полководцы и представить себе не могли. Однако силы были слишком неравны. С подходом других монгольских соединений рязанцы и их союзники потерпели закономерное поражение. Большая часть рязанского благородного воинства – «господства» - полегла где–то в полях за р. Воронеж, сражаясь «один с тысячей, а два – с тьмою», при этом какой-то части войска, с князем Романом во главе удалось выйти из боя и отступить к Коломне, а другой князь Юрий Ингваревич, вернувшись в Рязань, возглавил ее защитников. Городки по Верхнему Дону горели один за другим, осада Пронска – второй, меньшей столицы Рязанской земли, и ранее выдерживавшего длительные осады, затянулась. Затем последовала героическая шестидневная оборона Рязани. Захватчики действовали не только силой, но и обманом. Южнорусский летописец сообщает, что им удалось «лестью» выманить князя Юрия, якобы, чтобы спасти его семью, укрывавшуюся в Пронске. Заполучив в свои руки князя, монголы выманили и княгиню. После падения Пронска княжеская семья была убита. 21 декабря туменам семи ханов, осаждавших Рязань, удалось, сбив со стен последних защитников, ворваться в город. Ярость завоевателей не знала пределов…
К этому дню, по-видимому, уже были взяты все остальные рязанские города, в том числе и к северу от столицы. Уцелели пока лишь оказавшиеся в стороне, укрытые лесами Муром и Городец Мещерский (Совр. Касимов Ю.С.).
Истинное направление главного удара монголов выяснилось только когда Владимира достиг ещё один участник битвы под Воронежем, названный в Ипатьевской летописи Киръ Михаиловичем: «и поведа великому князю Юрьеви безбожных Агарянъ нашествие», подтвердив то, о чём знали давно, но верить не хотели – монголы идут покорять всю Русь и Владимир у них на пути. Лишь после получения этого известия, здесь осознали свою ошибку. Отзывать войска из Нижнего было поздно. Все наличные силы (ополчение великокняжеского домена) под командованием сына Всеволода были немедленно брошены к Коломне, но это была «попытка с негодными средствами». Среди участников битвы при Коломне бросается в глаза отсутствие братьев и племянников великого князя и если Иван Всеволодович явно находился на восточных рубежах, то почему остальные, упомянутые позже в числе пришедших в лагерь на р. Сить не оказались под Коломной? Неужели не успели собраться?! Очевидно, что они и не получили такого приказа.
Обстановка требовала присутствия их дружин и ополчений на тот момент если не в Москве, то во Владимире. Если же быть точным, их не сумел вовремя собрать великий князь, неоправданно затянувший момент отдачи соответствующего распоряжения, будучи введён в заблуждение обещаниями монгольских послов не нападать при условии отказа от помощи Рязани. Фактически главнокомандующий не обеспечил к моменту генерального сражения, присутствия в своем войске, как большей части его профессионального ядра, так и городских ополчений большинства крупных городов: Ростова, Ярославля, Углича, Белоозера и Юрьева Польского, а также ряда городов помельче, входивших в эти уделы, но это, - лишь одна из целой цепи роковых ошибок той страшной зимы. Отсутствие почти всех княжеских дружин и большей части ополчений под Коломной объясняет стремление собрать их за Волгой, когда страна уже была, в основном, захвачена и разорена.
Беспечность и нераспорядительность Юрия Всеволодовича – одна из основных субъективных причин успехов монголов в их зимнем походе 1237 г. Была, однако и ещё одна беда, как минимум, не меньшая – отсутствие на Северо-Востоке, в своём Переяславле, Ярослава Всеволодовича – одного из самых талантливых полководцев того времени, а, вместе с ним и его дружины, соответствующей киевским амбициям этого суверена, качественно превосходившей великокняжескую. В результате, из огромных, сопоставимых по численности с армией вторжения, сил Владимиро-Суздальской Руси в решающем сражении приняла участие лишь примерно четвёртая часть. Другая, будучи вовлечена в борьбу за Киев, оказалась слишком далеко, и не успела принять участия в отражении нашествия. Третья была выманена далеко на восток и там нейтрализована. Четвёртая погибла при обороне городов.
Отсутствие в Залесье Переяславского князя, в свою очередь, ставит вопрос о судьбе переяславльских, тверских и дмитровских ополченцев. Имел ли возможность великий князь распоряжаться этим, фактически независимым от него ресурсом? Вопрос дискуссионный, но, судя по тому, как долго и ожесточённо сопротивлялся монголам Переяславль, его ополчение, как и дмитровское и тверское, также не участвовало в генеральном сражении у Коломны.
Для организации обороны Москвы, ополчение которой уходило к Коломне, были посланы княжич Владимир Юрьевич и воевода Филипп Нянька, скорее всего без каких-либо значительных сил.
Невольно объединившиеся под Коломной владимирско-рязанские силы под командованием Всеволода Юрьевича, Романа Ингваревича и воеводы Еремея Глебовича включали в себя остатки рязанских сил, включая ослабленный коломенский полк и кучку спутников Кир-Михайловича, вернувшихся из Владимира вместе с Всеволодом (общую численность определить не представляется возможным и остается предположительно назвать от 1 до 3 тыс. чел.); «наблюдательный» отряд воеводы Еремея, - не более 2 тыс.; московский городской полк – не более 1 тыс. чел.; дружина князя Всеволода – 2-4 сотни; владимирский городской полк – 4-5 тыс.; Суздальский городской полк – 2 - 3 тыс. чел. Можно предположить также присутствие в составе войска части двора великого князя. В то же время, присутствие Костромского городского полка, с учётом организаторских способностей Юрия Всеволодовича, выглядит проблематично, а учитывая то, какое внимание ранее уделялось восточному направлению, можно предположить, что другая часть двора великого князя, как и части владимирских и суздальских ополчений, находились под Нижним Новгородом, усиляя малочисленные отряды из Ярополча, Стародуба, Гороховца и дружину Ивана Всеволодовича.
Таким образом, в бой под стенами Коломны вступило не более 9-10 тыс. чел., на них же надвигались семь туменов, слегка поредевших в боях и штурмах на Рязанщине, но всё еще достаточно полнокровных. Принято считать, что русские доспехи и оружие несколько превосходили монгольские прочностью, однако это качественное превосходство далеко перекрывалось мощными монгольскими луками, каких не знали русские. Их стрелы с короткого расстояния способны были пробивать не только кольчатую броню, но и пластинчатую и даже щиты.
Тем не менее победа далась монголам нелегко. Бой носил упорный, ожесточенный характер, длился довольно долго и был в некотором роде уникальным. В ходе него получил смертельную рану хан Кюлькан – самый младший из сыновей Чингис-хана. Это единственный случай гибели военачальника такого уровня за весь поход. Известно, что монгольские полководцы никогда не приближались к месту непосредственной схватки. Как же такое могло произойти? В.В. Каргалов предполагает, что в ходе сражения русским удалось прорвать или опрокинуть боевые порядки тумена Кюлькана, достигнув его ставки. Делая вывод, что битва под Коломной проходила с переменным успехом. Того же мнения придерживается и Д.Г. Хрусталев. Иное предположить трудно, хотя на войне возможны самые непредвиденные случайности.
Из совокупности летописных сообщений вырисовывается следующая картина: началом боя «татары» «обошли», «обступили» русское войско, т.е. оно приняло бой в положении охвата, что не удивительно при многократном численном превосходстве. Естественно, что у противоположной стороны возникло желание прорвать растянутые ряды противника, особенно, если ориентиром служил бунчук кого-либо из вражеских военачальников, расположившегося на возвышении.
В отличие от русских, вложивших все силы и надежды в первый и единственный натиск, монголы не вводили в сражение всех сил сразу, искусно эшелонируя своё построение и придерживая крупные резервы. Тумены, как и более мелкие части, направляемые сигналами своих командиров, в бою постоянно и тесно взаимодействовали. Прорыв был быстро ликвидирован, введены свежие силы, и москвичи, не выдержав вражеского напора, дрогнули первыми. Оставшееся в окружении войско было «притиснуто» к надолбам – деревянным заграждениям, врытым заблаговременно, вероятно на флангах своего боевого порядка, скорее всего опиравшегося на укрепления Коломны, с целью ограничения ударных возможностей конницы противника. Здесь погиб князь Роман, оставивший по себе добрую память не только на Руси, но и во враждебном стане. 70 лет спустя в сочинении персидского автора Рашид-ад-Дина лишь он, один-единственный из русских князей, упомянут как мужественный воин (!). Погиб и воевода Еремей Глебович, а вместе с ним – множество великокняжеских «мужей» и «воев» - ополченцев Владимира, Коломны и Москвы. Лишь Всеволоду Юрьевичу «в мале дружине» удалось вырваться из кольца. Коломна, потерявшая в поле своих защитников, пала практически сразу же. Все источники отмечают большие потери с обеих сторон. Точная дата битвы у Коломны неизвестна, но предполагают, что она произошла в самом начале января 1238 г.
Дорога в глубь Руси была открыта, а полки удельных княжеств всё ещё не были собраны! Впереди у всадников хана Бату была Москва. Вероятно, немногие из московских ополченцев добрались до нее, но Филипп Нянька сумел так организовать оборону, что город продержался пять дней. Не так уж мал и весьма многолюден он был. Московские укрепления заставили завоевателей и здесь тратить время на сооружение стенобитных машин. Пробив бреши, 20 января монголы ринулись на штурм. Кровь чингизида взывала к отмщению и в Москве были перебиты все, включая и воеводу, только молодого княжича повели с собой.
Пройдя Мытищинский волок, монголы в районе современного Болшева, спустились на клязьминский лёд и с максимально возможной скоростью устремились по накатанному санному пути к Владимиру. Они вышли к столице Залесской Руси 2 февраля, покрыв за 43 дня, прошедших после взятия Рязани, не менее 450 километров. При этом, подсчитывая суточные переходы, следует выбросить дни осады Москвы и Коломенского сражения. Получается всё равно очень медленно для конницы. Не беззаботной трусцой двигался враг к Владимиру. Что-то или кто-то его задерживал. Способов для этого предки знали немало. К сожалению, перипетии этого марша не попали на страницы летописей, но несомненно, что на пути захватчики должны были ощутить сопротивление местного населения. Рязанское предание о Евпатии Коловрате не указывает конкретного места его героической гибели, но отголоски народной памяти, так или иначе, связывают его с берегами Клязьмы.
Примчавшийся из-под Коломны Всеволод рассказал отцу о гибели войска. Это была катастрофа, крах предшествующей политической линии «невмешательства», «умиротворения» агрессора и пассивной обороны, проводимой Юрием Всеволодовичем. Оставаться во Владимире ему не было никакого смысла. Хотя бы теперь надо было переходить к активным действиям и собирать все, что ещё можно было собрать для новой битвы. Неприступные укрепления Владимира превосходили по мощи все остальные крепости Залесья и великий князь, оставляя здесь семью, несомненно, надеялся, что кочевники не сумеют их преодолеть. Сам же он решил ехать за Волгу. Решение великого князя действовать вне своей осажденной столицы имело давнюю традицию, позднее так же будут поступать московские князья, когда враг сумеет застать их врасплох.
Оставив Владимир на попечение Всеволода, Мстислава и главного своего воеводы Петра Ослядюковича (вероятно, крещеного половца, или скорее, торчина, что жили тогда в Ополье Ю.С.), Юрий Всеволодович отправился на север через, Юрьев-Польский, Ростов, Углич и далее – за Волгу. Местом сбора сил удельных князей и северных ополчений были выбраны верховья реки Сить, на самой границе с владениями Новгорода – место одновременно и достаточно глухое, удаленное и расположенное на развилке белозерской дороги, где от нее ответвляется путь на Бежецк и Новгород, откуда Юрий Всеволодович ожидал подхода уже покинувшего Киев Ярослава с двадцатью тысячами новгородского войска, после чего можно было переходить к наступательным действиям.
Дружины и ополчения Святослава Всеволодовича Юрьевского, ростовского Василька, ярославского и угличского Всеволода и белозерского Владимира Константиновичей стягивались к верховьям р. Сити, где великий князь рассчитывал собрать до пятнадцати тысяч бойцов - сюда же должны были прибыть полки из Костромы, Галича Мерьского, Вологды и Великого Устюга, а, возможно и из пограничных Городца, Юрьевца, Унжи. Соответствующий приказ получил и Иван Стародубский. Требовалось лишь время для сбора, но центральные районы страны оставались беззащитными.