СОН ВАЛЕРИИ НЬЮ-ДВОРСКОЙ №1
…Обычным вечером Валера заглянула в муть Интернета и зорким взглядом сквозь толстые линзы привычно выковыряла зерно из плевел. Сегодня зерно, определившую тему работ для мозга, назывался так – «Пожары в Сибири».
Радостно тряхнув тройным подбородком и напевая известный оптимистичный припев из «Venus»: «She's got it, yeah, baby, she's got it!» - она стала сочинить партийный трактат с рабочим названием «Влияние городского задымления в недоразвитых странах потенциально цветных (оранжевых, розовых, тюльпановых, голубых и пр.) переворотов на паническо-климаксическую активность электората Ж.П.Б(в+) (Женского Пола Бальзаковских и свыше возрастов) в свете неопределенно-протестных проявлений предвыборых периодов, и использование оных, из политической целесообразности, на благо демократическо-либеральных побед и общечеловеческих ценностей под жертвенным патронажем более развитых демократий ведущих режимов».
Но устав от одного названия, положила голову прямо на клавиатуру и прикрыла веки.
…И ей приснился странный сон.
Окраина Парижа, 1926 год, весна…
Будто она сидит сестрой милосердия у одра хворающего Симона Петлюры…
— Ты хто, дочка? — слабо вопросил Симон, напрягая подсевшее от болезни зрение. — Нэ жидовка?
— Не, батька, — успокоила его Валера, привстав, качнув бедрами и поправляя шаль с каймою. — Козачка!
— Бачу! — недоверчиво простонал Петлюра.
Закрыл было глаза, но опять забеспокоился, всмотрелся в угол.
— А то вон хто в углу стоить? То не жид?
— Не, батька, — улыбнулась Валера, — то фикус.
— Погано жидовско имя!.. — возмутился Петлюра.
— Да не, то ж растеня такая, дерево! — прокряхтела Валера, поправляя подушки, думая про себя, какое же это всё-таки низкое коварство — полуживого забавлять, ему подушки поправлять… вздыхать и думать про себя...
Петлюра опять забеспокоился, нащупал под подушкой наган.
— Покушения боюсь, козачка, от них ведь всего ожидать можно!
— Тут, батька, ничем помочь не могу, — вздохнула Валера, - чему быть, тому ж не миновать, как грица, и холод и сеча тебе ничего, но примешь ты смерть от коня своего!
— От жида своего… — эхом отозвался Петлюра.
— Зато тебе, батька, за все твои гуманитарные проявления и добрые дела, в эпоху демократии, президент в одной щирой стране памятники поставит… И почтовые марки выпустит.
— Брешешь, цыганка!
— Блябуду! — Валера перекрестилась, как могла, снизу вверх и слева направо.
— Ты мне, мабуть, снишься… Чудеса! Значит, не иначе к тому времени всех шварцбурдов изведут, коли такое станет возможно?
— Да не, батька, просто есть такое понятие как политическая целесообразность. То есть истинные либералы и демократы ничем не брезгуют.
— Демократы? Так то ж жиды!
Валера поморщилась:
— Забодал ты, батька, своей вопиющей политической близорукостью! Целесообразность, это главный скреп…
— Застрелю! — Петлюра полез под подушку, но Валера его успокоила:
— А я твой левольверт на всякий случай разрядила...
Как ни странно, Симон успокоился и миролюбиво спросил:
— А кто там командир сейчас?.. В той стране… Из того времени, из которого ты мне снишься? Случаем, не…
Валера напряглась.
Симон выдохнул:
— …Не москаль?
Валера тоже выдохнула, шмыгнула носом:
— Не, батька, не москаль. Точно. Будь спок.
— Отож, есля б москаль, то разве нам памятники бы ставили!
— Точно, батька, если б москаль, то куды б там, ага. При коммуняках – хрена бы с два! Сама их не люблю, с самой психушки, гм-хм-мня… Ладно, батька, замнём, а то запутаемся.
— Хорошо, дочка… — Симон прищурился. — А то вон у стенки… Хто разлёгся, щербатый? То не жид?
— Не. То клавесин… чи спинет! — ответила Валера, но видя, как встрепенулся Петлюра, потянувшись к шашке, виновато затараторила: — Тю ты с этими именами! Да струмент это, рояля типа такая! Кадрилю играть, гопака с выходом.
Но батька не поверил:
— Так у него ж зубы, дывись, яки крупные, жидовские, аж жовтые!
— Да то ж клавиши, твою жеж мать! — Валера звонко шлепнула себя по чреслам. — Из слоновой кости!
Петлюра закрыл глаза, затих. Но через минуту из-под век побежали слезы, и он плаксиво пожаловался неизвестно кому:
— Вот жиды! Слоника сгубили!..
— Точно, — успокоительно согласилась Валера, — если в кране нет воды, значит…
…Валера проснулась, как бывает, на интересном месте. Быстро сбегала к умывальнику, автоматически крутнула кран, проверяя наличие воды. Боромтнув: «Блин, с кем поведёшся…» — и наклонив голову, напилась прямо так, от струи, как в детстве из школьной колонки.
Вот, блин, подумала она, от хорошего сна — как с похмелья. И сбросив жаркую «ночнушку» уснула в мечтах о прохладе. И ей как по заказу приснилась зимняя Сибирь, заснеженная река, где симпатичный усатый коммуняка, оглядываясь и посверкивая фиксой, почему-то убегал от неё на лыжах, а Валера, в валенках на босу ногу, утопая в снегу, бежала за ним и, задыхаясь, темпераментно продолжала «Venus»:
«Well, I'm your Venus, I'm your fire
At your desire!»
И стылая таежная река из-под толщи льда вторила ей, как либеральная, но всё же человеческая душа из-под политической целесообразности…