Что Александр Сергеевич — наше всё, Свет и Солнце, русский человек, кажется, впитывает даже не с молоком матери, а будучи в утробе. Это генетический код, единая кровеносная система и принятие великого дара стране от Бога.
Но отчего-то сегодня вспомнился один из самых эпичных моих выходов на сцену с репликой, предлежащей перу Пушкина.
… Лидия Григорьевна Гаврилова — маленькая, сухонькая, смотришь — в чём только душа держится?! Однако энергии у мастера курса, кажется, больше чем у всего курса! На занятиях по актерскому мастерству и на репетициях стойкое ощущения, что из меня вынули душу и нервы. И так каждый раз, а Лидия Григорьевна — бодра и свежа, как дева юная! Я совершенно честно боюсь Лидию Григорьевну и её «разносов», боюсь отчаянно.
От магического заклинания Лидии Григорьевны «Света! РИТМЫ!» у меня обморочная дрожь. Значит, мало энергии, значит, с холодным носом играю.
Лидия Григорьевна ставит с нами «Сказку о мёртвой царевне и семи богатырях». Кроме массовых сцен, где вместе с однокурсницами я играю роли «девушек», «звёздочек», «лучей солнца», «деревьев» и прочих, у меня небольшая, но яркая роль — первой жены царя. Той самой, что девять месяцев не сводила с поля глаз, а в «сочельник в самый, в ночь» — родила.
Очередной спектакль, который мы играем на сцене ДК, и, о, ужас, Лидия Григорьевна, которая стоит в кулисах: руки скрещены, взгляд строг, нога отбивает ритм, как метроном.
Хуже, чем услышать «Света! РИТМЫ!» — нарушить целостность мелодии, ритма пушкинской поэзии. За это тебя выпотрошат, и не один раз!
Сцена только кажется простой, на деле происходит так.
Мой финальный выход в роли первой царицы. На сцене — девушки, я в кулисах.
За спиной Лидия Григорьевна, стучит ножкой и дышит в затылок. В голове — гулко, в позвоночнике — онемение, в теле — обморочная дрожь.
Реплика девушек, которые кричат мне за кулисы, что «издалече, наконец, воро-оти-ился!».
Царь (сокурсник Андрей) внахлёст, без паузы, гордо подтверждает: «Царь!».
А я, не прерывая тот самый поэтический ритм, сгорая от любви и радости встречи, с высокими «ритмами» должна выпорхнуть из кулис, демонстрируя царю дитя и сообщая внахлёст, без паузы: «Отец!».
Ножка-метроном Лидии Григорьевны ускоряет ритм. Я прижимаю кулёк-дитя к груди одной рукой, другой — крепкой горстью держу сарафан. Сарафан — большой и в пол, выпархивать на сцену в нём — то ещё приключение.
Низкий старт, как у спринтера, покачиваюсь, отталкиваясь ногой, надеюсь не затупить и вместе с шагом успеть сказать царю, что он отец!
Секунды:
- вороти-иося!
- Царь!
- Отец! — начинаю я за кулисами…
И спотыкаюсь об провода осветительных приборов.
Конечно, падать на сцене нас учили. Но не тогда, когда это падение — чистая импровизация. А совершенно точно — любая импровизация должна быть тщательно подготовлена!
Я падаю плашмя, как падают с высоты жабы, раскорячившись на сцене, и в ослепительном ужасе пытаюсь дотянуться до отлетевшего в сторону кулька-дитяти.
На полном, кажется, автопилоте, «девушки», выдрессированные Лидией Григорьевной, продолжают сцену: «на него она взглянула».
(Какой там! Я не могу соскрести себя со сцены!)
«Тяжелёшенько вздохнула», — в голосах девушек зрителю, вероятно, слышатся приглушённые рыдания. Я отчетливо слышу еле сдерживаемый не смех! Ржач!
«Восхищенья не снесла», — всхлипывают и трясутся «девушки».
Кто-то всё таки смог вырвать из моих рук дитя, а Андрей, красный от натуги и ужаса, не смеётся, а шипит мне в ухо, умоляя:
«Да соберись, ты, б..дь, я тебя так не подниму!».
Да. По сценарию, царь-отец уносит потерявшую от счастья сознание царицу — за кулисы.
Как он смог собрать меня со сцены и нести за кулисы — загадка!
Весь спектакль дальше я делаю всё, чтобы не выходить из той кулисы, где Лидия Григорьевна отбивает ножкой-метрономом ритм.
Однокурсницы стараются на меня не смотреть, а когда смотрят — трясутся и выпучивают глаза, а кто-то не выдерживает и просит: уйди, уйди!
На моё счастье тот спектакль Лидия Григорьевна не смотрела, а слушала!
Ритм поэтический (хвала моим однокурсникам!), несмотря на мой сногсшибательный «выход», нигде не прервался!
А спустя полтора десятка лет в честь Лидии Григорьевны (Царствие Небесное любимому педагогу!) уже я выступала режиссёром «Сказки о мёртвой царевне и семи богатырях». Правда, это была радиопостановка. Но то, чему научила нас Лидия Григорьевна, позволило сделать это легко, изящно, по-пушкински.