Это был незабываемый кинопроект (начало производства 1989 - 1991 – выход на экраны).
Кто-то в комментах к моей первой заметке на Дзене (Гурченко. Люся, стоп!) написал: «Неудачный!» Кто-то в соцсетях, куда я перекинул ссылку, восторженно восклицал: изящный, манерный, костюмный, эротический… весьма смелый для России начала 90-х.
Другие: Фу! Псевдоэстетский…
Третьи: Провальный!.. Рейтинг по «Кинопоиску» - всего лишь - 3,9.
Кто-то осторожно хвалит до сих пор.
Елену Николаеву, режиссера-постановщика этого фильма, между прочим, в 90-х приглашала Лилиана Кавани в Италию на кинофестиваль.
Для справки, можно не заглядывать в Википедию:
Лилиана Кавани — итальянский кинорежиссёр, сценарист, ученица Лукино Висконти, соратник Бернардо Бертолуччи.
Если бы наши генеральные продюсеры, одесситы заранее позаботились о покупке авторских прав у сына В. Набокова на экранизацию рассказа его отца «Чет – нечет» (по другой версии «Сказка»), думаю, в Штатах в кинопрокате в то время такой необычный фильм прошел бы вполне успешно.
Владимир Набоков. Сказка.
«Однажды в субботу, легким майским вечером, Эрвин сидел в открытом кафе и глядел, изредка захватывая резцом нижнюю губу, на вечерних, прохлаждавшихся прохожих. Небо было сплошь розоватое, и в сумерках каким-то неземным огнем горели фонари, лампочки вывесок. Высокая пожилая дама в темно-сером костюме, тяжело играя бедрами, пройдя меж столиков и не найдя ни одного свободного, положила большую руку в блестящей черной перчатке на спинку пустого стула против Эрвина.
- Да, пожалуйста, - с легким нырком сказал Эрвин. Таких крупных пожилых дам он не очень боялся.
Она молча села, положила на стол свою сумку - прямоугольную, скорее похожую на небольшой черный чемоданчик, и заказала порцию кофе с яблочным тортом. Голос у нее был густой, хрипловатый, но приятный.
Огромное небо, налитое розоватой мутью, темнело, мигали огни, промахнул трамвай и разрыдался райским блеском в асфальте. И проходили женщины.
- Хорошо бы вот эту, - кусал губу Эрвин. И затем, через несколько минут:
- И вот эту.
- Что же, это можно устроить, - сказала дама тем же спокойным тускловатым голосом, каким говорила с лакеем…»
В нашем фильме Людмила Марковна Гурченко в главной роли этой самой дамы.
Тоже многие в комментах нелицеприятно высказались относительно самой актрисы, а не ее роли в фильме со своеобразным названием «СекСказка».
Гурченко – личность. Она сделала, скроила свою кинотеатральную судьбу так, как считала нужным, отказавшись от многого в жизни. Сценический и кинообраз ее, как певицы, многие помнят до сих пор и не только по фильму «Карнавальная ночь» (1956).
1956 год, дамы и господа! Съемки фильма мы завершали в 1990 году. То есть, через 34 года после ее роли у Эльдара Рязанова. Выглядела актриса великолепно!
На Литовской киностудии, где в павильоне мы снимали этот фильм, внешность актрисы по достоинству оценили не только мужчины.
Предвижу, завоют некоторые злобные фурии в комментах, типа, а сколько пластических операций?! А скольких она сменила мужей?!
Дорогие мои, «звезда экрана» могла, наверное, себе это позволить. Ваше какое дело?!
При производстве нашего фильма она и встретила нашего генпродюсера Сергея Сенина, который, как никто другой до конца ее жизни, позаботился об актрисе, о будущей супруге, о деловом партнере. Было выпущено две биографические книги Людмилы Марковны, бесчисленное множество аудиокассет, СD, DVD с ее концертами и тематическими сборниками песен. Снято два фильма. Последний - «Пёстрые сумерки» (2009) о судьбе слепого музыканта. Одаренного ребенка в реальности Гурченко встретила в детском доме при посещении с концертом.
30 марта 2011 года Людмилы Марковны не стало.
Еще был грандиозный, по декорациям, замыслу, с «живым» оркестром в 40 человек, сценический мюзикл «Бюро счастья» (начало производства 2000-й). Как исполнительного продюсера, на производство мюзикла меня пригласил С.Сенин по «старой, доброй памяти», как он сам выразился.
Кстати, о мужьях. Нарушая для интриги, быть может, некую последовательность изложения истории и периоде съемок фильма «СекСказка», продолжу со дня, когда Людмила Марковна, встретив меня в полутемном коридоре гостиницы «Литува» (Вильнюс), попросила:
- Сергей, срочно один билет в плацкартный до Москвы, на вечер!
- Для кого?! – решил я уточнить.
- Неважно! – отмахнулась она, явно расстроенная. Ушла в свой номер-люкс, похоже, вытолкала оттуда, спиной вперед, мужчину и закрыла перед ним дверь. Он только и успел негромко прохрипеть:
- Люся, прости!
Знакомиться мы не стали. Этого мужчину я видел в квартире Людмилы Марковны, в кладовке без окон, оборудованной под маленькую студию звукозаписи, когда задолго до начала съемок приносил актрисе к прочтению сценарий нашего фильма.
Внизу у ресепшена гостиницы мужу Гурченко (а это был он!) трудно было скрыть наливающийся багровый фингал на левом глазу. Измен актриса не прощала.
Сама, по ее словам, никому не изменяла.
- Смена партнера по жизни, не означает измену, - говорила она лично мне, шутливо.
После очередных съемок в павильоне я подвез на студийной «Волге» с водителем усталую Людмилу Марковну к железнодорожному вокзалу.
Если не было двух мест в СВ, выкупал для актрисы четыре места в купе.
Попросил проводницу никому не сообщать, что в вагоне - Народная артистка СССР. В то время она одновременно снималась в фильме «Моя морячка» на киностудии Белорусьфильм.
- Актрисе надо отдохнуть! – пропустив вперед Гурченко, строго и негромко заявил я сразу при входе в вагон. – Не беспокоить!
- Да-да, понимаю, - согласилась проводница, но тут же попросила:
- Один автограф можно?! – и вручила мне бланк счета в служебном купе.
С горячим чаем в мельхиоровом подстаканнике я отправился в купе Людмилы Марковны, тут же задвинул за собой дверь. Актриса попросила остаться с ней до отправления.
Гурченко вяло подписала пустой бланк счета наискось и только тогда спросила:
- Это кому?!
- Проводнице!
- Ненавижу! Особенно, когда какой-нибудь дряблый старичок мерзким голоском шамкает беззубо: «Людмила Марковна, ребёнком я обожал вашу «Карнавальную ночь»!.. Ребенком он обожал! – возмутилась она. – Каково?! Мне же не тысяча лет?!
- Рецепт ее молодости, - пошутил я. – Кажется, 1983 год.
- Кажется, - продолжала злиться Гурченко, тут же сменила тон на дружеский, приняла косвенный комплемент. – Но чувствовала я себя в постели с этой голой, худой куклой очень даже странно. Отвратительно, можно сказать. Думаю, надо было подобрать девушку с более пышными формами.
- Невестка режиссера.
- У Лены жесткий характер, - согласилась Людмила Марковна. – Такой должен быть у режиссера. Но всё же мне с ней надо было в кадре ложиться в постель.
- С режиссером? - не выдержал и пошутил я.
- Каков подлец?! – беззлобно возмутилась усталая Гурченко. – Он еще шутит.
- Извините.
Актриса устало отмахнулась.
Попытался реабилитироваться за пошлую шутку.
- Между дублями вашей эротической сцены в постели в павильон, под видом электрика, прихватив бухту кабеля, пробрался сам Жалакявичус, - и перечислил самые, на мой взгляд, значимые фильмы литовского режиссера «Никто не хотел умирать» (1966), «Это сладкое слово – свобода!» (1972).
- Да вы, гляжу, подготовились для работы со мной, - пошутила Гурченко.
- А как же!
- Всё! Развожусь!
Я чуть не ляпнул очередную глупость, но сдержался.
- Оставьте меня! Валюсь с ног! – призналась актриса. – Дайте денег проводнице, пусть не беспокоит до Москвы. Потерплю, в общий нужник не пойду.
До отправления поезда оставалось три минуты.
Доснимали мы фильм с большими трудностями и грандиозными событиями в Литве. Были взрывы ночью перед воинской частью Вильнюса, когда неизвестные сбросили взрывное устройство с проезжающего мимо грузовика. Погибших не было. Обвалился козырек перед центральным входом «Северного городка». Рассыпались стекла окон по всему фасаду здания. На следующее утро наш пиротехник пришел в павильон оглохшим. На вопросы, что случилось, отвечал, мол, простыл.
В «Северный городок», под охрану «ограниченного контингента» внутренних войск свозили чуть ли ни со всей Литвы бронзовые и мраморные статуи, бюсты, отбитые гипсовые головы «вождя мирового пролетариата» и прочих политических деятелей советского периода. За кирпичным забором собралась толпа таких гипсовых, бронзовых и мраморных изгоев.
В следующую ночь воинственные литовцы попытались с одной попытки сдернуть подъемным краном огромную статую Ленина на центральной площади. Кран завалился вперед, своим железным клювом воткнулся в землю, сбросив седоков. Упорный Ильич не сдавался.
Гранитную статую Капсукаса, первого председателя Совета Народных Комиссаров Литовско-Белорусской ССР, восторженные литовцы разбили на куски менее чем за два часа и растащили на сувениры.
В Каунасе три бронетраспортера всё еще охраняли статую вождя.
К вечеру громогласно, на всю привокзальную площадь, было объявлено, что по распоряжению военного коменданта «движение поездов по железнодорожной станции Вильнюс закрыто до особого распоряжения».
Актрису театра Сатирикон Алену Лисовскую отправить обратно в Москву не удалось.
В удаленной гостинице киностудии в Антакальне женщины съемочной группы, из Одессы, Таллинна, Подмосковья и Москвы, всполошились и приехали ночевать в полулюкс гостиницы «Гинтарас» у вокзала, под мою охрану. Так что переночевал я в номере сразу с несколькими перепуганными женщинами, развлекая, рассказывая увлекательные истории из своего «собрания сочинений».
В ночь был ввод дополнительных советских, воинских подразделений в Вильнюс. Бронетанковые колонны с трех сторон входили в город, яркими лапами прожекторов освещая путь и разрывая чернильное небо. Через огромную стеклянную стену холла второго этажа гостиницы «Гинтарас» перед площадью вокзала наблюдать за этим впечатляющим зрелищем было волнительно.
Пожилая, седая женщина, дежурная по этажу беззвучно плакала, стоя перед стеклянной стеной.
- Это не надолго, - попытался я утешить ее. – Бесполезные политические игрища.
Дежурная взглянула на меня с укором, как на представителя из враждебной Московии и молча удалилась.
На утро в буфете гостиницы мне спокойно продали бутылку ликера «Бочу» (Предки), а в буфете киностудии полноватая девушка по прозвищу Турбо, дочь нашей художницы по костюмам, замечательной Гражины Ремекайте, встретила нас кривой улыбкой, громко и вызывающе сказала:
- Ваши в городе! Поздравляю!
- Отдыхаем! – парировал я. – Это ненадолго.
Съемки мы приостановили на пару недель. Литовцы относились к нам доброжелательно. Других заработков у них не было, кроме участия в съемках нашего фильма.
Мне еще предстояло экстренно смотаться на такси через Минск, попутным автобусом в Москву. Умерла тётя. Некому было из мужчин ее хоронить, кроме дедушки моей дочери, военного пенсионера. Тётя была тучной женщиной, с восемнадцати лет и почти до скончания дней поработала секретарем в Бутырке.
Но это совершенно другая история.
В Трехпрудном переулке, перед дверью квартиры Людмила Марковны я еще встретил ее бывшего мужа. Он эвакуировал свои баулы и чемодан с лестничной площадки.
Очень исполнительному продюсеру надо было занести актрисе гонорар за предыдущие съемки. Гурченко, видимо, специально назначила мне время визита, чтоб я застал изгнание.
Еще через неделю мы продолжили.
В Вильнюсе проходили политические демонстрации, а мы доснимали эротическое кино.
Увы! Непредсказуемые парадоксы жизни «киношников».
Работаем!..