(Окончание 4 главы повести "Розы для Аннушки", начало здесь. Третья глава "Ничего такого не случилось" здесь и здесь).
В домике Раисы Федоровны забытое уже чувство интереса к жизни усилилось и стало и стало ярким.
В деревенских домах я не жила никогда, а в этом, хотя формально и городском, была деревенская печь, большая и белая. На широких досках пола лежали пестрые самодельные половички, на небольшом столике с пузатыми ножками стоял огромный самовар… И хотя чаем Раиса Федоровна стала нас угощать не из него, сам вид этого, для меня – музейного, агрегата придавал чаепитию какой-то непривычно степенный вид.
Выспалась я без реланиума и неожиданно хорошо. Утром – снова чай вблизи музейного самовара. Потом мама решила показать мне окрестности своего любимого дома отдыха, куда не раз ездила по путевке от работы – а находился он сразу же за оврагом, который мы перешли по узенькому деревянному мостику.
Дом отдыха окружали березовые аллеи, на утоптанных отдыхающими дорожках лежали кружевные тени молоденьких листьев берез. Одна из аллей вывела к большой поляне. Я еще была очень слаба, долго ходить не могла, поэтому мама усадила меня на ствол поваленного дерева.
– Отдохни тут! Я пока грибы поищу. Не бойся, хорошее грибное место совсем рядом. Если что – крикнешь!
Я почему-то и не боялась. Устроилась на дереве, как в кресле, и разглядывала все вокруг. Хотела понять, почему полянка эта сразу показалась мне необычной? Она напоминала замкнутую комнату, вернее, большой зал. Вместо дальней стены – темная полоса елового леса. Вместо боковых – веселые ряды молодых березок. Похоже на фотообои с контрастными сюжетами! А пол в этом нарядном «зале» покрыт огромным цветочным ковром.
Но ощущение необычности и особого уюта возникало в этом месте не из-за стен, не из-за пола… А из-за чего? Тут тихо, запахи леса и трав просто волшебные. Да, это важно, но не это главное. А что главное – хотелось понять.
Сзади меня раздались странные звуки. Собачье повизгивание? Не так уж тут и тихо, как показалось! Я обернулась и обнаружила, что не одна на поляне. Но соседи располагались за моей спиной, были безмолвны и мало заметны в высокой траве. Мальчишка, лет десяти, лежал на пузе и читал лежащую перед ним книгу. Ноги он согнул в коленях и, подняв вверх ступни, энергично болтал ими в воздухе – явно выражая восторг по поводу прочитанного. Рядом спала симпатичная овчарка. Не просто спала – упоенно дрыхла, а повизгивала от того, что какой-то заманчивый собачий сон видела.
Даже беглый взгляд на эту парочку показал: и мальчишка, и пес абсолютно и безоговорочно довольны жизнью. От них веяло умиротворением и покоем. А в свете этого незатейливого счастья и все окружающее вдруг стало и еще ярче, и понятнее. Полянка удивила меня, потому что тут не было локальных «деталей»: отдельно елей, березок, цветов, трав и прочего. Все это существовало в комплексе – как штрихи огромной картины. Потому и возник образ комнаты или зала.
Я увидела единое целое – удивительно гармоничное, великолепное, созданное для нас с любовью, и предполагающее, что «живописное полотно» доступно всем -- как наше общее и главное достояние.
Конечно, такие оформленные мысли пришли ко мне не в тот момент, когда я ждала маму на поваленном дереве. Сначала я все это просто чувствовала. А меняться мое отношение к жизни стало позже и постепенно. Но толчок к переменам я получила именно там – на полянке.
… Мама не могла оставаться в Тарусе больше трех дней – она использовала уже свой дополнительный отпуск. И очень удивилась, что я спокойно ее отпускаю. Сказался не только "эффект полянки", но и то, что у меня появилась подруга. К Раисе Федоровне приехала племянница из Москвы – студентка МАИ. Решила тут, на природе, готовиться к сессии. Мне стыдно было бы рассказать ей о своем академическом отпуске, но Алла ни о чем и не спросила. Впрочем, она видела, что у меня с собой довольно много книг, которые я активно читаю.
Сколько же интересного я узнала о Тарусе от новой подруги! Алла с детства каждое лето приезжала сюда и обследовала уже все живописные уголки. На следующий же день после того, как мама уехала, я побывала с ней в таинственной Долине Грез, услышала местные легенды. И потом каждый день мы куда-то выбирались. А на могилу художника Борисова-Мусатова я вскоре стала и одна ходить, без Аллы. Попадать туда можно было с улочки, соседней с нашей Дачной.
Когда Алла готовилась к экзаменам особенно усердно, я делала вид, что тоже собираюсь погружаться в учебник – на природе. И уходила в свой любимый уголок. Могила находилась на вершине высокого холма, в оградке рядом с ней стояла лавочка – в тени огромной березы. Я могла сидеть на этой лавочке часами и смотреть на Оку – ее пойма лежала внизу, под холмом, а крутой изгиб реки и широко распахнутые заречные дали казались чем-то невероятно прекрасным. Времени я не замечала и не считала его потерянным. В душе возникало чувство, будто побывала на концерте любимой музыки.
И снова, как в электричке, мне хотелось остановить эти мгновения!
Дней через десять Алла уехала в Москву, а вскоре и меня мама забрала в Калугу. Дома стало очевидным, что я основательно окрепла, посвежела, загорела. Но о полном восстановлении здоровья говорить не приходилось. Академический отпуск, который мне оформили в марте, еще в терапевтическом стационаре, оставался в силе. Смогу ли я его сократить, вернувшись в свою группу 1 сентября, предположить было невозможно.
Сама о себе я понимала одно: что угодно сделаю, чтобы часы моей жизни больше не уходили в никуда! И пусть не доступен пока полный ее накал, простое-то счастье достижимо? Если уж оно понятно даже овчарке и десятилетнему пацану. Беспечная парочка часто вставала перед глазами, как и волшебная та поляна…
Капли датского короля
… Верочка очень не любила общежитие, но, когда у меня начались кризы, мама моя убедила ее туда вернуться. А вот теперь я сама позвала Веру обратно! Уверена была: если даже криз когда-то и случится, я ее не напугаю и не испугаюсь сама. Теперь мне помогал не только укол, но и таблетки -- мне их подобрала Раиса Федоровна, неплохой, как оказалось, невролог.
Вот только смотреть, как Вера готовиться к занятиям, было грустно. И о нашей, недавно мне родной, группе я ее не расспрашивала. В конце мая Верочка сама о ней напомнила. Вернулась с занятий радостная.
– Танюша, пойдешь на концерт? Наш профсоюз всему 3 курсу бесплатные билеты купил – в честь окончания учебного года. Перед сессией надо хоть каких-то радостей вкусить.
– Я-то при чем тут? Верочка, ты что?
– А тебя тоже в список внесли. Нам не будут бумажные билетики раздавать: соберемся возле факультета и пойдем все вместе в Дом культуры турбинного завода. Пропустят по счету.
– Камбурову? Елена Камбурова к нам приезжает? Надо же… Я хочу, конечно, хочу! Но откуда ты знаешь, что я в списке есть? Это точно?
– Еще бы не точно! Толик список составлял и попросил, чтобы я тебе передала приглашение… Чтобы сказала: группа тебя не забыла и хочет видеть! Ну, вот – я и сказала.
Встречи с однокурсниками я боялась – вдруг отнесутся уже как к чужой? И вдруг о здоровье расспросы будут? Но возможность вновь увидеть любимую певицу была важнее опасений. Встречу с ней, которая состоялась три года назад, в Москве, я долго хранила в душе. Тот концерт меня встряхнул, заставив глубже разобраться в своей жизни. Будет ли что-то подобное сейчас? Вряд ли. Разве можно сказать, что сейчас вот у меня есть жизнь?
Группа встретила меня так, как будто ничего и не было, будто вчера вместе сидели на лекциях. Только Юра выразил какие-то эмоции: «Как здорово, что пришла! А у меня – новые стихи, хочешь, прочитаю?»
Я хотела, но потом. Сейчас – быстрее в зрительный зал! Меня захватила волнующая атмосфера ожидания, предвкушения. И ждала я не только открытий, которые сделаю прямо сейчас, но и вообще чего-то нового в своей жизни. На всех хороших концертах, спектаклях, кинофильмах поток мыслей разделялся у меня на два луча: один из них был направлен на сцену, другой внутрь себя: экспресс анализ моих личных проблем. В свете того, о чем речь на сцене…
Концерт начался с песен Окуджавы. Я их уже знала и любила, но прозвучали они вдруг совсем по-новому. Словно подсказки мне лично. В особенности «Синий троллейбус». Да-да, конечно! Пересилить беду очень сложно, и как наступает отчаяние я знаю. Но надо искать «троллейбус», который для того и создан, чтобы собирать потерпевших крушенье. Тогда стихнет боль, которая скворчонком стучала в груди.
У меня ведь уже был свой такой «троллейбус» – Таруса. Его пассажиры – Раиса Федоровна и Алла – в полной мере пришли на помощь. Но если помощь все еще нужна – надо дальше искать. И только я это подумала: началась новая песня-подсказка – «Капли датского короля». Музыку для Окуджавы в этом случае написал Исаак Щварц.
Послушав все до конца, я поняла, что смысл песни гораздо шире личных проблем какой-то там девчонки, речь о принципах человека, его позиции в жизни. Но первые слова «С детских лет поверил я…» заставили меня и о себе думать. Какой у меня «Огонек веры»? Ведь есть он – я всегда знала, что есть. Что для меня сильнее «Страха и холеры»?
«Солнце, май, Арбат, любовь – выше нет карьеры…» Ну, карьеру я в жизни делать и не собираюсь, а остальное… Если слово «Арбат» заменить на «Таруса» – то все точно! Сейчас еще май не закончился, солнца хоть отбавляй, осталось дело за одним только… Любовь. С этим сложнее… Если не сказать больше.
Меня словно заколдовал кто-то в этом отношении. Но не навсегда же? А если и тут «синий троллейбус» поможет? Его новые пассажиры. Потому что именно любовь – мой огонек веры. Ну, что я могу сделать, если мама родила меня в среду? А кто-то неведомый сочинил песенку, что «Каждый день в неделе что-нибудь, да значит»…
Еще долго потом эти две песни звучали в голове. Я мысленно их слушала и думала. В «Синем троллейбусе» все правильно. Но печально. А мне – 20 лет. «Капли датского короля» звучат иначе и настроение другое создают. В этой песне – энергия, задор, уверенность даже. И – юмор. Юмор? А это мысль!!!
– Мама, ты спрашивала, какой подарок я хочу на день рождения?
– Да. Еще больше месяца, но мне вчера премию приличную дали. Деньги – вещь такая: за месяц разлетятся и не заметишь… А ты приглядела что-то? Пальтишко новое тебе нужно…
– Мамочка… Если можно… Я тебе потом объясню. Пальто – успеем. До осени далеко. А вот давай завтра в ювелирный сходим?
Возвращаясь на следующий день из магазина с новеньким золотым колечком, я потихоньку напевала:
Если ж вам вдруг повезло,
Вы тогда без меры
Капли датского короля
Пейте, кавалеры!
А вдруг и мне повезет?
(Продолжение следует)