Мой дядя, Дьяков Пётр Иванович, начал воинскую службу в 1941 году, а закончил в 1954 году, в звании старший лейтенант. Он награжден медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945гг», «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг». Дьяков Пётр Иванович прошел всю войну в составе 1783 зенитного артиллерийского полка. Но этого могло бы не быть, если бы не один человек, не растерявшийся, верный воинскому долгу, настоящий командир. Рассказ Дьякова Петра Ивановича записала его дочь, Дьякова Любовь Петровна. Вот что рассказывает о начале войны мой дядя:
«Меня призвали в армию 25 мая 1941 года в городе Чкалове (теперь Оренбург), и отправили в город Куйбышев, (сейчас Самара). Там из призывников двух областей сформировали 511 особый рабоче-строительный батальон. Вскоре мы были направлены в Белоруссию в местечко Ивенец Барановической области. Местечко в Белоруссии- это маленький городок. Здесь, вблизи государственной границы СССР нужно было построить аэродром.
Мы прибыли на место 1 июня и сразу же получили обмундирование. Одному из нас достались офицерские полугалифе со щегольскими кантами, и мы отчаянно завидовали счастливчику. А он, конечно, гордился таким отличием.
Мы приняли присягу и начали работать. До того, как мы начали работу заключенные расчистили участок, и мы стали его бетонировать. Дело было знакомым, мы трудились, не жалея сил, старались, и перевыполнили план. Первый успех окрылял нас, жизнь была такой замечательной, какой она бывает только в 21 год.
Ровно через три недели началась война. Оставлять на границе невооруженных новобранцев-строителей не было смысла, и мы получили приказ отступать.
В то время в Ивенце находился только пулеметный расчет из семи человек. В его распоряжении был один единственный счетверённый пулемёт. Им –то и были сбиты за первые два дня войны семь вражеских самолётов! Они летели так густо и низко, что даже такое скромное вооружение давало богатый результат.
Командир одного из сбитых немецких бомбардировщиков, лётчик-ас, был ранен, но остался жив. Его положили в городскую больницу. Он без конца проклинал себя за неудачу:
-Дурак я, дурак! В Испании воевал, во Франции воевал- всё шло прекрасно! А тут взял и спустился пониже. Так ведь нас уверяли, что преград не будет! Но мы всё равно победим!
Может быть, немец и вправду был отличным лётчиком, но пророком он оказался бездарным.
Забрав из Ивенецкой больницы своих заболевших сослуживцев, 24 июня мы отправились в путь. Наш путь лежал на восток. Из оружия на весь батальон у нас была одна винтовка. Наш политрук велел нам взять лопаты, которые могли бы пригодиться нам, как холодное оружие.
Гордившийся раньше своими шикарными штанами товарищ, теперь боялся, что нас захватят немцы, примут его за офицера и сразу расстреляют. Он всё время порывался спороть нарядные канты, но времени на это не было. Так и маялся, бедняга, всю дорогу.
Опасения его были не напрасны. Пехотному батальону трудно обогнать стремительно наступающие танковые колонны, а воевать нам было нечем. Нас же спас фактор, о котором мы в то время ничего не знали. Ивенец расположен недалеко от знаменитой Брестской крепости. Вечная память защитникам этой твердыни! Проявив невиданные стойкость и героизм, они задержали врага, позволив нам благополучно отойти!
Утром 25 июня батальон остановился в лесу, в 30 километрах от Минска. Нам раздали последние запасы продовольствия- по четыре сухаря и триста граммов сахара на человека.
Командир батальона, его заместитель, начальник штаба, и главный инженер сели в машину. Они пригласили и политрука:
-Садись и ты, комиссар!
- Куда это вы собрались? - воскликнул политрук.
- В Минск.
-А как же люди?
-Да брось ты, комиссар! Видишь, всё пропало, значит, и им пропадать.
Политрук выхватил наган, но что он мог сделать против четверых?
Машина рванула с места, а мы остались стоять, растерянно глядя ей вслед. В двадцать лет подлость воспринимается с трудом…
Что стало бы с нами, необученными новобранцами, набранными из степных областей, в белорусских лесах на пути вражеской армии, ведущей стремительное наступление, останься мы без командира? Многие попали бы в концлагеря, кто-то был бы убит, а кто-то просто умер бы с голода.
А Родина лишилась бы 1300 защитников.
Но наш политрук был настоящим командиром. Он скомандовал построение и повел нас в обход Минска на Дзержинск. Этот манёвр был верным, потому что в самое ближайшее время столицу Белоруссии захватили немцы.
Остатки продуктов мы съели быстро и теперь нам, молодым, хотелось есть. Где-то под Минском мы вышли на поля, на которых стояла пшеница. Увидев колосья, многие бросились к ним. Но наш командир остановил нас:
-Бойцы! Ешьте пшеницу тщательно пережевывая её, не торопитесь!
И он рассказал нам, что попавшее в желудок не разжёванное зерно разбухает там, раздувая животы и причиняя боль. Мы, как всегда, послушались своего командира и заболевших у нас не было.
Однажды мы набрели на развалины разбомбленного маслозавода. Там нам посчастливилось найти большие головы сыра. Всё до кусочка было честно разделено между бойцами командиром.
Мы шли дальше на восток. Больных мы несли на носилках, никого не бросили.
После Дзержинска, который мы тоже обошли стороной, батальон вышел к реке Березине. Здесь мы впервые встретили нашу воинскую часть. Её командир, майор, замер от изумления, увидев нашу колонну. Его подразделение оставили в качестве заслона, и по полученным данным на западе наших уже не оставалось. А тут такая армия!
-Принимай пополнение, командир! - сказал наш политрук.
Но на весь наш батальон приходилась одна единственная винтовка, и многоопытный майор махнул рукой:
-Веди их дальше, комиссар! Война только начинается.
Быстрая река Березина, когда-то погубившая остатки наполеоновского войска, оказалась благосклонной к нам. Мы благополучно переправились через неё на сколоченных тут же плотах. И снова наш путь лежал на восток.
Всю жизнь я помню этот поход, иногда переживая события тех лет снова и снова. Леса, болота, гати... И, конечно, я помню людей…
Ведь наш батальон ещё до Минска остался без продовольствия. Мы недолго продержались бы, если бы не местные крестьяне. В каждой деревне, даже самой бедной, нам несли хлеб, молоко, картошку, яйца. Особенно везучим перепадали и деревенские деликатесы: сало, сметана, творог и пироги.
Честь и слава жителям Белорусских сёл! На пороге войны и неизбежных лишений они добровольно отдавали еду солдатам, оставлявшим их наедине с жестокими захватчиками. Ведь в то время никому и в голову не пришло бы взять что-нибудь самовольно. И всё, что мы получали, было даром их щедрых, великодушных сердец.
Наш политрук оказался талантливым командиром. Его тактика- избегать городов и вести людей строем по второстепенным дорогам- неизбежно помогала нам, мы были целы.
Однажды ночью мы увидели огромное зарево. Это горел разбомбленный врагом Смоленск. Позже я услышал, что над горящим Смоленском возник какой-то чудовищный аэродинамический эффект, который превратил обычный городской пожар в ужасное стихийное бедствие, рукотворный вулкан. И в нём, как в гигантском крематории, погибли десятки тысяч горожан. И мы могли погибнуть там…
Говорят, потом вот так же горел немецкий город Дрезден. Но это будет намного позже, а сейчас мы угрюмо смотрели на страшное зарево и молча сжимали кулаки.
Мы очень гордились своим командиром, его умелыми действиями и безмерно доверяли ему. У нас возникла легенда, что наш старший лейтенант Персианцев - не простой политработник. Как будто бы в Гражданскую он был комиссаром дивизии и только какие-то таинственные обстоятельства заставили его встретить войну в таком скромном звании. Теперь я, конечно, понимаю, что тридцатилетний старший лейтенант никак не мог быть комиссаром дивизии за двадцать лет до описываемых событий. Но тогда никто даже не сомневался в легенде- так велико было наше восхищение, любовь и благодарность!
Дни шли за днями, недели за неделями. И вот, уже русские крестьянки выносят нам продукты и крестят вслед.
Закончили мы свой марш недалеко от Москвы, на станции Белев Орловской области. Погрузившись на товарные вагоны с кирпичом, мы отправились в Куйбышев.
Было начало сентября, и мы уже мёрзли в летнем обмундировании. Но нам снова повезло: кирпичи были горячими - они шли прямо с завода. Многотонная масса кирпичей остывала медленно и несколько дней мы ехали как на тёплой печке!
В Куйбышев мы вернулись 12 сентября, не потеряв ни одного бойца из 1300. Наверное, далеко не каждое соединение, отступавшее, как и мы, от самой границы, могло бы похвалиться этим.
Как потом мы узнали, кирпичи нужны были в Куйбышеве для постройки правительственного бункера. Этот бункер мы и начали строить на новом месте службы.
Старшего лейтенанта Персианцева, к нашей бесконечной радости, назначили нашим командиром.
Позже в нашу часть пришло известие, что офицеров, бросивших нас в лесу, задержали в Минске и послали на строительство укреплений. Это было за день до прихода немцев. И мне от души хочется надеяться, что они честно погибли за Родину, и тем самым искупили свой грех."
К сожалению, мы знаем только фамилию замечательного человека. Почему-то дядя называл его по фамилии. Обыскав интернет, я нашла Персианцева Георгия Ивановича, подходящего по возрасту, закончившего службу в звании полковника. Возможно, это был тот самый старший лейтенант, спасший целый батальон солдат. Во истину, он был настоящим человеком. Низкий ему поклон!
А мой дядя вскоре был направлен на учёбу, получил звание младший лейтенант, и был отправлен на оборону Москвы командиром дальнобойного артиллеристского орудия. Он оборонял Москву в районе Троицкого округа, где он жил последнее время.
P.S. Возможно, кто-то знает что нибудь о Персианцеве, напишите, пожалуйста!