Итак, начнем. Я – учитель русского языка и литературы и онкологический больной. У меня рецидив РМЖ.
РМЖ был у моей подруги, директора нашей школы. Она, человек волевой, смелый, не смогла побороть страха перед болезнью и обратилась к врачам, когда было уже совсем поздно – опухоль разлагалась. Химия продлила ей жизнь еще на 2 года, полгода из которых она лежала. Мы никак не помогли понять: ну почему, почему она протянула время, почему никому не сказала, держа в себе этот тяжкий груз и выращивая рак! Видимо, так бывает, даже самые сильные люди дают слабину. Ее не стало в 2015 году.
Мне поставили этот диагноз в 2016 году. Никаких уплотнений в груди я не находила, но стала чувствовать дискомфорт под мышкой – увеличенный лимфоузел. У нас в городе тогда только что открылся Первый клинический медицинский центр, куда приезжали врачи из разных городов. Я рванула туда, до последней минуты надеясь, что это не рак. Но молодой врач, проведя все необходимые обследования, диагноз подтвердил и разбил все надежды.
Что я пережила? Да, наверное, все то, что переживает каждый на моем месте. Было много слез, весь набор вопросов: «за что?», «почему я?», «что со мной будет?». Очень хорошо помню, как мир разделился на «они» и «я»: у «них» настоящая жизнь, а у «меня» - болезнь, боль, страдания. Я как будто смотрела на всех сквозь стекло, чувствуя на себе особую нестираемую метку. Сейчас, кстати, это ощущение снова вернулось…
Слава богу, я не осталась одна. Друзья и знакомые сводили меня с нужными людьми, те привели к лучшему в нашем городе онкологу. Без записей и ожиданий. Звали его Евгений Михайлович. Про него говорили: рак видит и чувствует руками. Евгений Михайлович отговорил меня ехать в Иваново, убедил, что везде: во Владимире, в Иванове, в Москве и даже в Израиле - один и тот же протокол лечения.
Так я оказалась во Владимирском ОД. В 2016-м там царила страшная неразбериха, все старались попасть к 8 утра, поэтому очереди за талонами, потом в регистратуру, полные коридоры у кабинетов. «Повезло» и с врачом. Им оказалась 78-летняя бабушка. Неудивительно, что, делая мне трепанбиопсию, она попала в нужное место раза с пятого. Мой результат: Т2N1M0, HER-2/neo 1+, II B st (в процессе лечения в бумагах меняют Т2N2M0, III А st, естественно, ничего не объясняя).
И вот у меня на руках «путевой лист», «дорожная карта», как сейчас говорят: 4 курса ПХТ, потом операция, потом опять 4 курса химии и лучи. С первого же курса мне открыли больничный, и я на нем пробыла до конца лета. 4 месяца. Красную химию переносила достаточно легко. Да, волосы стали выпадать, и муж постриг под ноль. Носила шапочки и косынки, делая вид, что просто жарко, и я так спасаюсь от солнца. В перерывах между химиями делала все дела по дому, ездила с мужем в лес за грибами, переживала за дочь Юлю, которая второй раз выскочила замуж…
Хочется вспомнить добрыми словами группу «Розовая лента» в «Одноклассниках». Что бы я делала без наших девчонок, которые гостеприимно встретили новенькую и разжевали то, что не любят объяснять врачи! Со слезами и любыми вопросами я обращалась (и до сих пор обращаюсь) к ним, получая такую необходимую поддержку.
А однажды ко мне пришли мои выпускники! Они у меня суперские! Пообщались, подняли настроение, пожелали скорейшего выздоровления. А потом в огромном букете, который они мне подарили, я нашла открытку с деньгами… И сумма была как раз на парик, который мне очень хотелось купить, но цена кусалась.
6 июля сделали операцию – радикальную мастэктомию. Из 17 удаленных лимфоузлов мтс обнаружены в 6. Наверное, мне повезло, врач была молодая, но перспективная – Лия Евгеньевна. Рядом с ней был и Евгений Михайлович. Все прошло без осложнений.
Не успела отойти от операции, снова химия. У меня уже классный паричок, и я почти не комплексую. Собираясь на очередную капельницу, встретила в поликлинике свою бывшую одноклассницу с точно таким же диагнозом. Лена шла на свой первый курс и очень боялась. Вопросов куча, растерянное состояние, как у меня когда-то. Мы стали капаться вместе.
В конце августа я отказалась от инвалидности. Во-первых, инвалидом себя не считала. А во-вторых, очень нужны были деньги. Прямо здесь и сейчас. Я могла получить компенсацию за неиспользованный отпуск, но только закрыв больничный, а больничный могли закрыть только после комиссии. Комиссия должна была состояться в конце сентября. Я не стала ждать.
С нового учебного года я вышла на работу, по которой очень соскучилась. Раз в 21 день, по пятницам, ездила на химию, в субботу сдавала анализы, а в понедельник шла на работу. Да, слегка штормило и подташнивало, но не критично, можно было потерпеть. Изменился вкус привычной еды, раздражали резкие запахи.
Закончив с химией, отправилась на лучи. Назначили 16 сеансов. Нужно было лечь в стационар. Скрепя сердце я собрала сумку и отправилась во Владимир. Сам корпус лучевой терапии был новый, недавно построенный, с вполне современным оборудованием, а вот отделение, где предстояло провести почти три недели (сеансы только по будням), выглядел, мягко сказать, не очень… Врач, который меня принимала, видимо, все поняла по моему лицу и разрешила ездить каждый день из дома. Меня поставили на 9 утра, но раз в неделю я должна была приезжать к 8, чтобы успеть сдать анализы. Лучевая терапия по сравнению с химией и операцией была просто сказка. Я не чувствовала абсолютно ничего, легко проезжала 60 км туда и 60 обратно. В конце ноября меня выписали, назначив гормонотерапию – анастрозол.
Бывшая одноклассница Лена закончила с химией и должна была лечь на операцию. У нее был другой врач. В январе операцию сделали, а через какое-то время обнаружили метастазы в печени. Начали новую химию, которую Лена очень тяжело переносила. В марте ее не стало. Лена скрывала ото всех свой диагноз, поэтому для многих ее смерть была полной неожиданностью.
Я должна была приезжать на проверку каждые три месяца… А я пропала на 7 лет. Нет, я регулярно проходила онколога, но только у нас, в Коврове. Сначала это была Лия Евгеньевна, с чьего доброго совета я и не стала ездить в ОД («Какая разница, где стоять на учете?! Ходи ко мне»). Кроме нее наблюдалась у замечательного онколога из Иванова, обнаружившего и удалившего мне фиброаденому в правой груди, у него я была не реже раза в год. Я ежегодно проходила профосмотр, делала узи и маммографию.
Работала много - заместитель директора школы, занималась внуком, тщетно пыталась воспитывать взрослую дочь (точнее пыталась работать над ошибками в воспитании).
Продолжение следует....