Леший сидел на самой, самой верхушке, самой, самой высокой сосны и тоненько подвывал. Изредка, или не очень изредка срываясь на ультразвуковой визг, когда тоненькая, тоненькая верхушка склонялась к земле низко, низко.
Нет! Не из-за его веса! Да и какой там вес?! Бараны низко ржут в сторонке над его, Лешенькой, весом!
Под сосной, у самых корней, кругом стояли, подпрыгивали и вопияли Кикиморы. Много.
Они-то и раскачивали сосну до такой степени, что иногда она почти касалась Леший прелой хвои вокруг себя.
Белка, чьё гнездо было немного пониже сидящего на верхушке Лешего, экспрессивно высказывалась против такого трясения её жилища.
Ворона, после первого же качка, потерявшая кусок сыра из клюва, полностью поддерживала белку. Гневно выражая протест по поводу закушенного самой удачливой Кикиморой её, вороньим сыром.
А что, простите, Кикиморе оставалось, если сыр ей по маковке, САМ прилетел?! Да и в пылу раскачивания, как-то об этике с этикетом ваще было забыто!
Леший, посматривая на разъяренных Кикимор под сосной, повизгивал ещё пронзительней и тоньше, пытаясь вспомнить, а не знает ли он, в глубине души, где-то очень, очень глубоко, хотя бы одну молитву.
Получалось, что не знает. И его подвывания становились ещё тоскливей.
Ягуся, возвращавшаяся с очередного шаб…ой, ну, простите! Саммита.
Увидела эту картину, и резко спланировав в своей ступе вниз, схватила Лешего за шиворот, закинув его в ступу.
Говорить он не мог. Дышал через раз. Панически оглядываясь назад, где взбесившиеся Кикиморы, набрав полные кулаки шишек, швыряли их вслед летательному аппарату.
Аппарат дико ржал соплом, уворачиваясь от мазил.
В Избушке Лешего отпоили чаем с ватрушками, и выпытали суть случившегося.
Тот долго всхлипывал, но признался.
Этот умник подарил своим женам, Кикиморам то бишь, разные бусы!
Та, которой достались красные, взвыла, что её не уважают.
Которой синие, что её не ценят.
Остальные…
А он не помнит, что они там на него дружно орали, потому что старался не свалиться с сосны!
- И зачем было столько жен заводить?! – рассудительно, но риторически спросила Яга.
- Так я ж первый и единственный парень на деревне! Жалко же их!
- Вот и страдай от своей жалости! – припечатала Яга.
Но потом, глядя на несчастного Лешего, сжалилась. Сострадательная она вообще, сострадательная.
Кикиморы, отвлекшиеся от сосны по причине её опустения, продолжили разборки между собой.
Бусы валялись отдельными шариками, маскируясь под ягоды, чтоб их ещё и не расколотили.
- А ну! Стоять, молчать! СМИРНО!!! – раздался командный голос над их взъерошенными и уже более чем на половину выдранными шевелюрами, - стройся!
Такую команду не проигнорируешь. И откуда что взялось?!
Кикиморы молча и очень быстро построились по парам.
- За клюквой шагом марш! Клюкву собрать. Мне налог сдать. Остальное продать. И себе каких угодно бус накупить!
Задача ясна?!
- Так точно! – рявкнул хором строй Кикимор.
Ягуся удовлетворенно вздохнула. Задание подразумевало лошадиную усталость. А значит, ну, хотя бы на пару месяцев, пока идет клюква, сил доставать Лешего у женушек не будет!
А там глядишь, новое усмирительное средство придумается!
Яга уже поняла, что пускать это дело на самотек нельзя. Взбесившиеся тетки…это ж Лесу угроза!
Вон белка до сих пор стрекочет, прибираясь в перетряхнутом гнезде.
Напротив окна Избушки сидит ворона и умильно смотрит на стол Ягуси.
Не усмиришь тех, на этих сыра не напасёшься! А значит, надо думать. Да.