Культурная жизнь в Королевстве принцессы Моти была пёстрой. Который год культура опиралась на королевского шута Тонни, юношу тонкого ума и относительно чистой души.
Не алчный по натуре, он слонялся повсюду, обильно засоряя родной край рифмованными пасторалями и чем получится. Особенно Тонни удавался героический эпос. Ибо борьба за кусок насущный порождала в его воображении сражения вселенского масштаба.
Эпистолярный талант Тонни так же не ограничивался пределами разумного. Помимо принцессы Моти на этом настаивали самые скандальные печатные издания Королевства.
Юность Тонни оборвалась трагически – он поступил на службу и сокрушительно полюбил Её, Свою принцессу Мотю. Хотя для остальных подданных Она тоже была не чужая.
С тех пор эта жертва любовной лихорадки стремилась поделиться своими страданиями с кем попало. Но только полная Луна, да и та раз в месяц, терпеливо сносила его душераздирающие намеки.
Всё Королевство с эпическим мужеством терпело его страдания. Только принцесса Мотя, услада его сердца, не желала внимать ему. Особенно в тёмное время суток. Она держала его при себе как шута и требовала точного соблюдения должностной инструкции даже в личных покоях.
Нет причин описывать мытарства юного фантазера. Уже два-три случая могли бы лечь в основу толстого романа. И даже легли. И, кажется, до сих пор там лежат. Однако некоторые тёмные моменты необычайной истории Любви всё-таки стоит осветить. С максимальной деликатностью в отношении правящей династии, разумеется.
НЕДОРАЗУМЕНИЕ ПЕРВОЕ
Анжело мечтал стать поваром. Он рано научился разбираться в закуске, но, скитаясь меж буфетов, забрёл как-то на вернисаж. Что значит случай – там как раз обнаружилась вакансия! На предложение «выставить свою вещь» он, не чинясь, принёс натянутую на рамку наволочку и втиснул её меж других шедевров, скособочив на гвозде. Получился ромб, вернее «Серый ромб».
Худосовет Королевства, опасаясь осчастливить своего брата художника, с радостью вручил Первую премию неизвестному бродяге, окрестив его поделку «шедевром глубокого смысла».
Против глубины никто не возразил, ибо не всем удалось опуститься так низко...
Вскоре Анжело худо-бедно научился рисовать и освоил ещё пару геометрических фигур. Некоторое время он даже пробивался тем, что «напашет кистью», но судьба вновь сжалилась над ним и подбросила в Королевский Замок. Сия спокойная обитель пришлась по сердцу художнику, любившему всласть полениться, и в намерениях своих он обрёк её на своё сладострастное пребывание.
Его сладострастные приключения королевский шут Тонни опубликовал в своей трагической поэме «Так Ей и надо». С горьким эпилогом:
Когда Луна становится оранжевой,
Тоскует мой пленительный фальцет.
Но ты сейчас скучаешь с мерзким Анжело.
И нет Тебе прощенья! Нет!!!
Со слезами на глазах весь младший персонал Замка окунулся в интриги. А потому вскоре принцессе Моте вздумалось отправить домашнего любимца Анжело в отпуск.
По этому поводу горе-художник с утра пережил свой звёздный час. Точнее двухзвёздный – по числу звёздочек на бутылке, пожалованной ему в знак окончания трезвого образа жизни.
Вскоре Анжело погрузился в туман, где и сгинул почти безвозвратно.
Счастливый королевский шут Тонни вновь объял себя невообразимыми фантазиями и рифмами. Королевство упивалось его выдумками. Жаль, что недолго.
НЕДОРАЗУМЕНИЕ ВТОРОЕ
Обычно по вечерам на принцессу Мотю накатывала мудрость, и она мудрила до утра. Осенью вечера становились длинней и приступы углублялись. В такой вечер она и выписала символиста из Запределья, пленившись его творчеством в каком-то рекламном проспекте:
Труба зовет.
И кони натоптали
Тропу,
Но мне в тот огород
Судьба закрыла
Вход!
Лишён я счастья лицезреть
Твой лик
А почему?
Ужель достойнее меня
Ты выбрала предмет
И отдалась ему?
Утром принцесса Мотя так и не вспомнила, что, помимо своего творчества, рекламировал поэт. И уже собралась отменить заказ, но отвлеклась, и всё пошло своим чередом.
***
Поэт явился, явив чудеса прыти. Вау, да это же Анжело! Выбравшись однажды из болота похмельного тумана и стряхнув с себя пиявок, он ударился о рекламный символизм. Вот так затейливо сложилась его засаленная колода…
И принцесса Мотя, пребывая, как на грех, в сезонной меланхолии, приняла его тем же вечером. Горе-поэт поспешил воспользоваться своим счастьем, но эти события приравняли к государственной тайне. Так в Королевстве снова появился фаворит с гуманитарным уклоном.
Символист Анжело оправдал свою кличку – за символические знаки внимания и соизмеримый с талантом гонорар он пару раз осчастливил прессу своими трудами. Разумеется, трудиться он любил не более, чем каждый из нас, потому для общего культурного процесса был почти безвреден.
Пару скромных баллад, с длинным посвящением самому себе, общественность почти не заметила. А стихи личного характера в силу секретности не публиковались. Но это не мешало королевскому шуту Тонни в который раз терзаться в муках ревности от каждой секретной строки. Безмозглость, как это принято у влюбленных, свыше им дана, замена счастию она.
Нет, Тонни не подглядывал: хватало заинтересованных лиц, чтобы держать его в тонусе. Юный фантазёр страдал невероятно, и, как многоопытный ревнивец, со скрипом в онемевшем от горя сердце, пошёл старым, испытанным методом: он заказал Анжело ненасытной барышне – красотке Дусе.
Красотка приняла заказ без лишних волнений. Она знала – жертва сама придумает, как угробиться. Дуся внедрилась в окружение Символиста через его наиболее открытое место – как «безмерная поклонница чрезмерного дарования». Остальные подходы к себе Анжело, обремененный печальным опытом, тщательно задраил.
Для верности Дуся пыталась заучить творчество своей жертвы, однако дальше первой строки дело не шло: «Тучи облакучие смачно завизжали...»
Оказалось – это было излишне. Анжело и сам не трудился запоминать свои бессмертные в народной памяти творения (именно так он их видел в том месте).
Дуся покорила опытного дармоеда с первой встречи. Липкий многообещающий взгляд красотки и не таких пауков заводил в паутину недоразумений. Но поначалу поэт осторожничал – ему было что терять, кроме своих цепей. Золотых цепей, поверх бархатной куртки, выданной с королевского склада. И потом, он перестал верить в любовь. Как раз этим утром. Когда принцесса Мотя, в который раз, отказалась разделить с ним свой завтрак. Так что в нём с утра ощущалась пустота. Видимо, с голодухи он и вляпался в свои приключения.
***
Красотке Дусе вменялось расшевелить в поэте вдохновение, так сладко посапывающее на Королевских перинах. Заказ был предельно деловым:
– Обнаружить талант и разбудить.
Сказать легко, да и разбудить не трудно, а вот обнаружить... Даже Дусины навыки садо-массажиста долгое время не давали результата. И тут на помощь пришёл старый добрый шантаж.
– Анжик, выбирай: либо ты творишь, либо я вытворяю, – с ласковым оскалом тренированного крокодила предупредила красотка творческого ленивца.
Что оставалось делать поэту? Известно что – плотно закусить и начать выдуриваться.
***
Первые поделки поэта королевский шут Тонни безжалостно забраковал. Его чувство мести не могло удовлетвориться каким попало шедевром:
Когда вспотеет тень
От розовой зари,
Когда внутри всё бросится
Наружу,
Мы скажем мыслям:
– Нет.
Мы скажем чувствам:
– Да.
И больше нам никто
Не нужен.
***
– Ты должен писать обо мне. Я – твоя Муза, вот и музицируй про меня, – закапризничала красотка Дуся.
Так появилось каноническое для символистов стихотворение МУЗА:
Солнце одноглазо проплывало
В раме надо мною целый день.
Я писал, а ты опять стонала
Как больной испуганный олень.
Ты ушла, настало избавленье
От трудов неправедных твоих,
Ты ушла, ушло и Вдохновенье.
Так лишился сразу я троих.
Кажется, куда лучше! Но красотка Дуся заупрямилась:
– Глаза выцарапаю. Я – твоя Муза. И баста!
Пришлось дальше «пахать пером». Но кому под силу творить шедевр на заказ? Измор да заказ для творчества – самая губительная вещь. На то и был расчёт у ревнивого шута Тонни.
***
День ото дня стихи Символиста теряли качество. Коварный шут не без сарказма отметил признаки творческого вырождения в рифмовке, посвященной очередному «музоблудию»:
Мужики и парни
Скачут, как котята,
Упырями смотрят на девчат.
Только я не в теме.
Я сегодня в Музе.
Я сегодня ею весь объят.
На такую деградацию Тонни и не закладывался. Пора, пора было вываливать ошметки таланта в любовную лирику принцессе Моте.
***
На квартальные именины принцессы коварный Тонни шутливо потребовал от Символиста выдать на гора поэтический продукт. И поэт выдал:
Словно ежастый крот,
В сердце своей зазнобы
Я пробурил бы вход.
И завалил его снова.
Словно ежастый орёл,
Могу над тобой кружиться.
Ты только поберегись,
Чтоб мне на тебя не свалиться.
Словно ежастый пень
Стою, и дышать не смею.
Ну сядь на колени ко мне,
Я сотворю, что сумею.
Принцесса Мотя вздыхала после каждого куплета. Её шуту тоже было не до смеха. Он отчаялся понимать женщин...
– Да, не хватает нашим талантам образования, – выдохнула, наконец, принцесса Мотя. – Будет чем занять Университет. Определим-ка его на Биологический факультет. Дипломную работу пусть посвятит ежастым сторожевым. Должна же от ежастости хоть какая-то польза в природе быть.
Так Анжело был окончательно выдворен из Королевского Замка и прикреплён к образовательному процессу.
***
Анжело быстро втянулся и с энтузиазмом пошёл бороздить научную стезю, оставив символическое творчество на попечение королевского шута. Демонстрируя желающим своих ежастых животных, он с особой нежностью отзывался о большом ежастом таракане.
***
– Изыди! – молили неосторожные любители-натуралисты, выгребая дома из карманов бонусных ежастых клопов (Анжело иногда пристраивал мелких любимчиков в хорошие добрые руки).
Автор: Наталья А.
Источник: https://litclubbs.ru/articles/55200-simvolicheskaja-mest.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: