– Ну-ну, моя девочка, всё хорошо прошло, ты молодец! С возвращением.
Утро в день операции было привычно волнительным. Под подушкой лежали заранее подготовленные компрессионные чулки. Их требовалось надевать сразу после пробуждения, не вставая с кровати. О том, насколько это важно, я узнаю уже когда у меня будут принимать все результаты анализов. Моя будущая соседка по палате держала упаковку с чулками в руках, планируя сдать вещи в гардероб и надеть их.
– Что вы делаете? – спросила у нее женщина в белом халате.
– Чулки хочу надеть. Сказали, на операции нужно быть в чулках.
– Чулки надевают строго в положении лежа после пробуждения. Сейчас в них нет никакого смысла. Можете не надевать.
Компрессионные чулки помогают избежать тромбоэмболии легочной артерии, отеков, боли, варикозного расширения вен и других осложнения после операции. Они стягивают мягкие ткани и влияют на тонус сосудов, благодаря чему восстанавливается циркуляция крови.
Если операция назначена на утро, то чулки нужно надеть сразу после пробуждения, до появления отеков.
Дальше всех (а нас было много) отправили на этаж выше и распределили по палатам. Просто занять свои места и ждать. Палата была просторная с несколькими окнами. На дворе солнечный март и поют птицы. Женщины в белом сновали туда-сюда, отделение было похоже на большой муравейник, где каждая чётко знает своё дело. Всё очень по-доброму. Ни одного практиканта или интерна мужского пола замечено не было. Похоже, Профессор-золотые руки здесь как лев в прайде.
Начались часы томительного ожидания. Есть нельзя, пить нельзя. Только ждать. У меня с собой была книга про подсознание, которое может всё. Очень мотивировала меня на протяжении всего пребывания в больнице. От чтения меня оторвал вопрос соседки:
– А ты как попала к Профессору?
– Ну, позвонила, пришла на приём, потом операцию назначили.
– Вот так просто?!
– А ты как?
– У него запись за полгода! К нему не попасть. Я на него выход через других врачей нашла.
– Наверно, мне просто повезло. – улыбнулась я.
Или просто кому-то наверху так было нужно, чтобы паззл сошёлся.
Забрали первую соседку в операционную. Её не было минут 40. У нас была палата интенсивной терапии, сюда же привозили после лапароскопии. Здесь же мы должны были провести ночь под наблюдением медсестер. Если всё хорошо, переведут в другую палату. Открылись двойные двери, и нам вернули соседку. Она почему-то была туго завернута в простыню, как мумия. Даже руки были скрещены на груди. Одним ловким движением её переложили на кровать, “распеленали” и оставили просыпаться. Она была между мирами. Что-то тихонько говорила, просила воды, бормотала несвязные слова. В общем, выходила из наркоза. К ней тут же подошла медсестра, проверила состояние, погладила ее по руке, наклонилась и ласково сказала:
– Ну-ну, моя девочка, всё хорошо прошло, ты молодец! С возвращением.
Такое отношение к пациенткам было нормой в Центре репродукции планирования семьи и здоровья.
Потом увезли и привезли вторую. Я была третья. У меня было минут 5 на подготовку. Ко мне уже зашла женщина-анестезиолог, в подробностях рассказала про наркоз, успокоила, что у них все под контролем, ведь Профессор знает свое дело. Как и вся команда.
Помню, как выдали гигантскую больничную ночнушку размера эдак 52го на мой 44.
В операционной меня ждал Профессор. Встретил как родную. Это же потом отметят все девочки. Спросил, как настрой, и, судя по голосу, улыбался, просто под маской не видно.
Операционный металлический стол, руки в стороны, катетер, и тихий голос анестезиолога с просьбой сосчитать от 10 от 1.
– 10, 9, 8, 7…
Темнота…
Я думала, буду помнить момент, когда меня привезут в палату. Девочки же возвращались уже в сознании. Но нет. Ничего не помню. Просыпаешься и думаешь, что-то было? Окидываешь палату глазами, словно осознавая, где ты. Аккуратно шевелишь сначала пальцем руки, потом ногой, пытаешься немного подвинуться, и понимаешь, судя по боли в районе живота, что-то точно было. Рядом уже стоит медсестра, готовая помочь.
Потом девочки расскажут, когда меня привезли, я плакала. Всё спрашивала, как там мои трубы? Видимо, за их проходимость я переживала больше всего.
– Так что с трубами-то? – я спросила соседок.
– Сказали, хорошо всё у тебя.
К вечеру дежурная медсестра, которая всю ночь была на почту в нашей палате, каждую практически на себе дотаскивала до туалета, куда не хотелось совершенно, хотелось просто лежать и не двигаться. Но по словам медсестры, надо, чтобы ничего не застаивалось. Да и вообще, скоро воздух будет выходить, нельзя залеживаться.
Так, стоп. Какой еще воздух? Откуда выходить?!
Оказывается, при проведении лапароскопии, чтобы брюшная стенка не мешала, ее приподнимают за счет нагнетания воздуха внутрь брюшной полости. По сути, тебя надувают как воздушный шарик. Потом газ спускают, но часть остается и постепенно сама рассасывается и выходит из организма. Но отдает резкой болью почему-то в плечо.
На ночь все получили волшебный болеутоляющий укол, я честно предупредила соседок, что храплю и советую всем постараться уснуть быстрее меня. Утром я отлично выспалась, а соседки что-то не очень.
К вечеру нас разделили. Нам с соседкой досталась 4местная палата на двоих на все время пребывания. Впереди нас ждали 10 дней больничной жизни с элементами физиотерапии.