О том, что венгров в годы Великой Отечественной войны красноармейцы не брали в плен, многие из нас наверняка уже слышали. Но почему так было, чем нашим бойцам не угодили именно венгры? Неужели они были настолько жестокими, даже в сравнении с немцами? Почему появился негласный приказ не брать в плен именно венгров? Ответ на этот вопрос можно узнать из воспоминаний ветеранов, свидетелей оккупации фашистами, в том числе и венграми, территории нашей страны. В данном случае - территории моей малой Родины, Воронежской области. Из воспоминаний узника концлагеря, организованного венграми, Владимира Тараканова. Когда фашисты оккупировали родной для Владимира поселок Гремячье, ему было всего восемь лет. Будучи еще ребенком, он уже прекрасно все понимал, и запомнил это время на всю жизнь. "Самыми нелюдимыми среди фашистов были венгры. Им было все равно женщины там, дети или старики. Вычищали хозяйство за хозяйством, дом за домом, двор за двором. Мадьяры, так мы их называли в народе, забирали вооб
О том, что венгров в годы Великой Отечественной войны красноармейцы не брали в плен, многие из нас наверняка уже слышали. Но почему так было, чем нашим бойцам не угодили именно венгры? Неужели они были настолько жестокими, даже в сравнении с немцами? Почему появился негласный приказ не брать в плен именно венгров? Ответ на этот вопрос можно узнать из воспоминаний ветеранов, свидетелей оккупации фашистами, в том числе и венграми, территории нашей страны. В данном случае - территории моей малой Родины, Воронежской области. Из воспоминаний узника концлагеря, организованного венграми, Владимира Тараканова. Когда фашисты оккупировали родной для Владимира поселок Гремячье, ему было всего восемь лет. Будучи еще ребенком, он уже прекрасно все понимал, и запомнил это время на всю жизнь.
"Самыми нелюдимыми среди фашистов были венгры. Им было все равно женщины там, дети или старики. Вычищали хозяйство за хозяйством, дом за домом, двор за двором. Мадьяры, так мы их называли в народе, забирали вообще все - скотину, еду, какие-то спрятанные ценности. Крайне бесцеремонными они были, вообще ни о чем не задумывались. Даже о немцах такого сказать нельзя.
Я прекрасно помню, как солдаты Венгерской армии ходили по нашему саду с такими специальными двухметровыми тростями и тщательно прокалывали ими землю, метр за метром. Так мадьяры искали спрятанные ценности, которые мы могли закопать в саду. Когда же оккупанты находили тайники, то с одними хозяевами двора они сразу расправлялись, а других просто оставляли без всего и выгоняли на улицу. И это даже если человек понятия не имел про этот тайник. Так случилось и с нами, когда мадьяры нашли у нас в саду соседский тайник и выгнали нас в чистое поле. Хорошо хоть живы остались. А чуть позже нас, вместе с другими жителями Гремячьего, отправили в концентрационный лагерь, располагавшийся в овраге у села Матренки (ниже на фото, в наши дни это Староникольское)".
"Помню, как в концлагере мне всегда хотелось есть. Отдельно для нас никто ничего не готовил, кормили только тем, что оставалось от стола мадьяр. А оставалось после них совсем немного. Бывало конечно, что кто-то тайком передавал нам еду. Но такое случалось очень редко. Со стороны венгерских солдат это всегда было наказуемо, поэтому боялись передавать. В общем, от того непостоянного и мизерного питания в концлагере очень многие болели, и я в том числе".
"Что я могу сказать про концлагерь села Матренки? Я точно знаю о том, что в годы оккупации это было самое ужасное место. Венгры там чуть ли не ежедневно забирали к себе в штаб женщин. Но мы все прекрасно понимали, что это за допросы. Откуда в этих оккупантах была такая нелюдимость и беспринципность, мне не понятно и по сей день.
Когда освободили концлагерь в 1943 году, мы с матерью и племянницей вернулись в родное Гремячье и увидел, что из полутора тысяч дворов осталось в целости лишь несколько десятков. Все остальное было сожжено дотла. Жить нам было совершенно негде. Но еще больше я был поражен, когда позже увидел Воронеж."
"Так как жить нам особо было негде, то через некоторое время после освобождения Гремячьего, моя сестра, которая служила тогда военным врачом, организовала эвакуацию нашей семьи. Нас погрузили в эшелон с раненными и повезли в Сызрань, что находится под Куйбышевом. Когда мы ехали до этого состава в Воронеж, я видел, насколько сильно враги разбили этот город. Практически не было камня на камне, только груды обломков и мусора вокруг. Руины Воронежа до сих пор остаются у меня в памяти".
Читайте также: