Пашка своё имя не любила. Она несколько раз задавала вопрос своим родителям:
-Мам, пап! Ну, почему вы меня так назвали? Что не могли назвать нормальной Наташкой, Светкой, Ленкой, Маринкой? Что вас сподвигнуло так испортить собственному ребенку свидетельство о рождении?
-Знаешь, дочь, - говорил отец, - была в истории такая редкая девушка, в 16 лет трактористкой стала. Звали ее Прасковья Ангелина. Вот мы с матерью и назвали тебя так же.
-Ну и назвали бы Ангелиной! – Пашка в спорах всегда ставила ударение на букве «И»
-Нет, дочь, - твердо заявлял отец, - её имя было Прасковья. А Ангелина, ударение на «Е», это была ее фамилия.
-Ты понимаешь, доченька, - вторила отцу мама, - в то время ни одна женщина к трактору не приближалась. Чтобы техникой в 20-х годах прошлого века управлять, надо было уметь самостоятельно думать. Ни курсов, ни автошкол не было До того транспортом только лошади и были. Лошадью если управляешь, и задремать можно, лошадь сама домой придет. С трактором сложнее, редкий мужчина трактористом становится, а тут девушка! Вот из-за этой способности самостоятельного мышления Паши Ангелиной, мы назвали тебя Прасковьюшкой.
А вот дяде Сереже, родному брату отца, как-то однажды удалось немного убедить Пашку:
- Редкое имя, Паша, это не обязательно сложности в жизни, это может быть, особый оберег для человека.
Но Пашку с детского сада дразнили ребята, и так продолжалось всю жизнь, и потому никакое родительское объяснение не приводило спор с дочерью в норму. Родители старательно наряжали Пашу в платья с ангельскими крылышками, но Пашка ангелочком была никудышним.
В непродолжительных знакомствах она называла себя Полиной, а в детской изостудии её почему-то стали звать Пелагеей. Это имя к ней прижилось, и даже для знакомых Паша-Прасковья по документам стала Полей-Пелагеей по жизни.
Но все же каким-то загадочным образом, её тянуло к мужчинам с именем Павел, к семьям с фамилией Павловы.
А еще Пашку тянуло в авиацию. Во всяком случае, своё бухгалтерское образование ей удалось реализовать именно в этой отрасли. В какой-то момент она стала главным бухгалтером крупного аэропорта, и на пике карьеры у неё начался роман с летчиком Павлом, прилетавшим с рейсом из Красноярска, у которого на кителе прицепились золотые крылышки. Эти крылышки сразу сбили нашу Пашку с ног, забеременела она уже после второй встречи с Павлом. Следующая встреча нашей Пашки с Павлом оказалась последней. Павел был семейным человеком, и свой домашний аэропорт крушить не желал, а разбираться со своей дальнейшей судьбой предоставил любовнице самостоятельно. Впрочем, история была предсказуема. А летчик Павел так и не узнал настоящее имя женщины, которая увлекла его в какой момент его же жизни. Ах, уж эти моменты!
-Что ты думаешь делать? – Мама подошла к вопросу о беременности дочери аккуратно.
-А что можно сделать, когда тебе сорок, у тебя нет семьи, а ты неожиданно беременна? – Жизнь опять не оставляла Пашке выбора.
-Решила рожать? А как же карьера? – Мама старалась узнать настроение дочери. Сама она давно молила бога, чтобы своенравная судьба подарила Пашке семейный лад и уют.
-Карьера? Карьера, мама, штука хорошая. – Паша вела с матерью откровенный и открытый разговор, - Но с ней я пока не знаю, что делать. Я, мама, жгуче хочу ребенка! Ты себе представить не можешь, как я хочу малыша. Я устала опускать глаза, проходя мимо магазинов с детской одеждой, отворачиваться от витрин с игрушками, подсматривать за детьми на прогулках в детских садах. Я не хочу глядеть на чужих детей, я хочу своего ребенка! И я надеюсь, что моя карьера не потеряется в его пелёнках.
Малыш уже толкался в животе, уже Пашин врач, посмотрев на экран монитора, сказала, что это не малыш, а малышка, когда после работы, идя через парк к своей машин, Паша попала под самокат. Парень на самокате летел прямо на Пашу, избежать столкновения было невозможно. И все же Паша, как-то увернулась от удара, сила удара ушла по касательной и только толкнула Пашку, Паша потеряла равновесие и упала на асфальтовую дорожку.
Позже, в больнице, когда ее опрашивали, Паша осознала, что хорошо запомнила момент падения.
Она упала на свои руки и ноги, согнутые в коленях, став на четвереньки и интуитивно охраняя живот. И в первый момент после падания, Пашка мысленно хвалила себя за то, что ей точно удалось не травмировать ребенка. Её девочка не пострадала. Да-да-да! Колени и руки Паши были разбиты. Из них лилась кровь и пачкала одежду, а вокруг столпились люди. Парень извинялся и оправдывался. Люди поднимали упавшую Пашку, а она не торопилась подняться. Она благодарила провидение за данную ей возможность сохранить главное – ребёнок не пострадал!
-Женщина, что с вами? Вы меня слышите? Вы можете встать? Я – врач! Ответьте мне, – рядом с Пашей какая-то женщина настойчиво задавала свои вопросы. Пашка слышала женщину и молчала. В тот момент эти вопросы ей казались второстепенными и не важными. В самый первый миг после падения Пашка не только не испытывала боли, Паша смогла испытать блаженство от пришедшего ей чувства дарованного чуда – невероятной возможности сохранения самого важного, самого главного и потому самого дорогого, неизмеримо бесценного – жизни ребенка.
***
-Поля, ты узнала результат УЗИ после падения? – спросила Пашку Наташа, соседка по палате, мать двоих детей.
-Да, конечно, спасибо. Сказали, что у малышки всё в норме, - ответила Пашка.
-Ты, молодец, хорошо держишься, - продолжила соседка. – Меня бы сбили беременную, я бы всех достала своими переживаниями и истериками. А ты такая спокойная.
-Не хвали меня, Наташа. Это не моя заслуга. Я просто знаю, что все хорошо. Я животом не стукнулась. Бог мне помог, что ли? И я знаю, что все хорошо. Обследование прохожу, получаю результаты и рассказываю о них тем, кто спрашивает, а сама и без обследования знаю, что все хорошо.
-Слушай, а ты в суд на мальчишку на самокате подавать будешь?
-Нет. Его родители сами согласились оплатить мне лечение, восстановление и компенсацию, как я оценю. Мы без суда на добровольной основе с ними заключили договор. Меня, Наташа, больше беспокоит другое. Можно, посоветоваться с тобой?
-Конечно, - Наташины дети-школьники и она считает себя опытной мамашей, хотя по возрасту Наташа и Пашка почти ровесники.
-Скажи, как вы придумывали имена своим детям?
-Ну, как? Я имя для дочки давно придумала, еще в девичестве. А сыну как имя придумали – у моей начальницы сына так звали. Оно мне тогда показалось редким. Я мужу сказала, а он вдруг говорит, что всегда именно так и хотел назвать мальчика. Я ещё тогда подумала, что может мужа не случайно встретила. А лет через десять, примерно, мы обратили внимания, что вокруг нас много семей, где мальчики с таким именем.
-А твоим детям их имена нравятся? – Этот вопрос очень волновал Пашку.
-Не жаловались.
-Понятно, - сказала Пашка и продолжила. – Я хочу дать такое имя дочке, чтобы все её любили, а судьба бы к ней благовалила. Ну, и ко мне тоже. Мне ее в одиночку растить, мне нельзя ошибиться с именем.
-А как ты придумаешь такое имя? – спросила Наташа. И тут же продолжила,- говорят, у каких-то народов, примеряют имя на ребенка.
-Это как?
-Ну, он только родился, а родители в течении дня пробуют его называть каким-то именем и смотрят, как ребенок ест, спит, играет, не капризничает ли… А на второй день берут другое имя и его также в течении дня пробуют. Через неделю или несколько дней становится понятно, что ребенку нравится.
-Ух ты! Вот это интересная методика, - засмеялась Пашка.
Она замолчала. Она вспомнила то чувство, что испытала в первый момент после падения. Какой оберег включился тогда? Вот так бы жить и знать, что твоей малышке ничего не угрожает.
После выписки из больницы Пашка пришла в тот же парк. Вот, как раз здесь, на этом самом месте, на этой дорожке ее сбил тот парень на самокате. Пашка устроилась на скамеечке рядом. Завтра на работу, а сейчас она еще раз хочет заново вернуться в тот день, когда мальчишка наехал на нее на самокате. Ей очень нужно, просто необходимо, это чувство включения в безопасность свою и ребенка, сохранения жизни, выполнения предназначения. Наиглавнейшее чувство-оберег, наверное, его называют заботой и материнской любовью. Малышка толкнулась внутри, словно ответила матери, услышав её мысли.
На ветке зачирикали воробьи. Два воробья с ветки подлетели к хлебной крошке и заспорили. Вдруг один прорвался вперед и клюнул крошку. Пашке показалось, что он сейчас заберет корм и улетит с ним, обделив второго. Но вместо этого случилось другое. Хлебная крошка развались на две части. Каждый воробей схватил свою половинку и оба улетели, унося с собой по кусочку лакомства. Паша улыбнулась «Какие милахи!» Вопрос детского имени еще не решился, но уже отступал, а в материнском сердце прибавлялось и прибавлялось любви.
На следующий день в обеденный перерыв Пашка рассылала сообщения своим однокашникам по институту с заголовком «О встрече выпускников».