70 лет назад умер кот русского мыслителя нового религиозного сознания Николая Бердяева. О том, как философ, трактовавший смысл творчества объяснял любовь к питомцу в книге «Самосознание»
Бердяев любил своего кота Мури и верил в бессмертие его души. Однажды природа бердяевского животного встретилась с духом павловской собаки, ставшей жертвой безжалостной научной резни. Душа кота спросила душу безымянной собаки:
— Как оправдается твой мучитель перед Богом?
— Он был ученый, — ответила собака, — и я пострадала за науку, хотя меня никто не любил.
«Так бывает: одна душа спасается любовью, другая — страданием.»
Вот только обычно это относится к людям, а не к животным, но Бердяев выходит за рамки христианского предания и из идеи о том, что только смерть личности имеет основания задумываться о ней и строить какие-то концепции, выводит критику безличного бессмертия, где это самое бессмертие отводится родовому процессу, бессмертию идеи и ценности, а речи о «личном» человеческом бессмертии нет. Философ отрицал вечность без зверей, хотя, в будущей жизни животные и растения будут нести в себе как бы собирательный, коллективный образ всего своего рода, так сказать, будут полноправными представителями в Божием Царстве всех кошек, всех лошадей и всех обезьян, живших на земле во все времена, но это все же безличное бессмертие.
«Умер мой любимый кот. Скажут, что эта смерть не трагична, потому что животное не имеет личности. Этот аргумент для меня. пережившего глубокую печаль, не имеет значения по разным основаниям.
Животное, в котором обнаружены большие качества красоты, ума, нежности, очарования, имеет яркую индивидуальность, неповторимую, единственную в своем роде. Это не есть личность в человеческом смысле, но все же есть личность другой степени.
Самое же главное то, что моя большая любовь к моему коту требует, как и всякая любовь, бессмертия, вечности. Я не могу мыслить Царства Божьего без моего Мури. Речь идет о моем совершенно личном отношении, и для меня, может быть. Очень трагична смерть существа, которому отказывают в праве считаться личностью.
Меня всегда возмущала теория Декарта о том, что животное не имеет души и является механизмом, эта теория казалась мне глупой. И я от этого уже никогда не мог любить Декарта. Но меня возмущает и отрицание возможности бессмертия для животных. Иду дальше. И смерть дерева, которое я любил и которым я любовался, для меня может быть трагической, и моя духовная сила может быть направлена к его воскресению.»