Следующая глава здесь.
Предыдущая глава здесь.
Я проснулся от звонкой пощёчины, заставившей меня вскочить и спросонья схватить обидчика за плечи.
— Мне больно! — вскрикнула начальница и недовольно свела аккуратные брови.
— Всё–таки ударили? — Я сел на диван, пытаясь размять затёкшую за ночь шею.
— Ты вчера оскорбил меня, а потому заслужил!
— Чем же я Вас оскорбил? Это Вы назвали меня мразью!
— Эта далёкая девица, о которой ты мечтаешь и которой ты сам себя обещал, она красивая? — внезапно спросила майор, гордо задрав подбородок.
— Что? Вы что, шутите? Какая Вам разница?
— Красивая или нет?
— Красивая!
— Знаешь что, лейтенант? За дверьми кинологического центра можешь мечтать о ком угодно, но в этих стенах ты только мой и только я — твоя мечта — самая красивая из женщин! Всё личное вне этого здания! Понятно?
— Понятней некуда! — ляпнул я с показным равнодушием, чтобы закрыть лишённый смысла разговор, однако в душе ликовал, ведь между нами снова начал таять лёд.
— Кофе свари и приведи себя в порядок! А то видок, словно ты спал на диване в приёмной! — с насмешкой сказала майор, направляясь в свой кабинет.
— У Вас не лучше! — свредничал я в ответ.
— Вот и хорошо! Пусть думают, что мы с тобой делили этот диван всю ночь и вовсе не для того, чтобы спать! — коварно захохотала она, скрываясь за дверью своей рабочей обители.
«Вот же спесивая и неотступная!» — подумал я и взялся исполнять приказ. А вместе с приготовленным кофе вернул начальнице бумаги, работа над которыми была завершена, и теперь электронная версия всех этих бессмысленных цифр хранилась и на жёстком диске, и на флешке.
Прошедшей ночью я не уехал домой, решив остаться в центре рядом с майором. Подозревая, что её позднее возвращение на работу было связано с обидой на мужа, я волновался, что огорчённая и перебравшая алкоголя, она могла наделать глупостей. Находясь близко, я надеялся суметь предупредить беду. Конечно, я не был обязан, просто сам так хотел.
Для парня, прошедшего службу, утренняя рутина имеет особое значение. Она задаёт структуру дня, дисциплинирует и изгоняет лень, способствует фокусировке на целях. Другими словами, она помогает не потерять себя в гражданской жизни, где всё погружено в извечный хаос.
То утро выдалось иным, совсем не рутинным, и это вводило меня в заблуждение. Не приняв освежающий душ, я ощущал себя неопрятным, не позвонив возлюбленной — взволнованным, не покурив — раздражённым. Даже помятый костюм, который я не имел возможности сменить, хотелось сбросить с себя и сжечь. Надо было отвлечься, выполнив хоть пару пунктов из привычного утреннего распорядка.
И вот я вышел во внутренний двор на быстрый перекур, чтобы хоть что-то напомнило моё обычное начало дня. От утренней прохлады мурашки бегали по коже. Я нервно сглотнул: «Ну что, позвонить? Может, сегодня, раз этим утром всё по-другому, она поднимет трубку?!». Я набрал номер далёкой возлюбленной и прислонил мобильный к уху. Гудки… гудки… и вдруг:
— Алло! Я Вас слушаю! — ответил мне женский голос, вот только не очень похожий на голос далёкой возлюбленной.
Уже утерявший веру в то, что это когда-нибудь случится, я растерялся и выронил из пальцев самокрутку, чуть ли не чертыхаясь, пока она обжигала меня, падая вниз.
— Алло! Говорите! Кто это? — повторили в трубке.
В этот раз я был достаточно сосредоточен, чтобы расслышать тембр голоса женщины и догадаться, что трубка оказалась в руках у матери моей любимой. Я представился и честно рассказал о намерениях, а после попросил её дочь к телефону.
— Я слышала о тебе от своей девочки. Она рассказала о встрече на Ближнем Востоке, и как ты спас её от вражеских пуль, загородив собой и пострадав, за что она ещё долго винила себя. Как мать я благодарна за спасение дитя, но моя дочь тебе не пара. Она умна, красива и свободна, а перед ней открыт весь мир, светлый и полный надежд. Ты славный парень, но ты напоминаешь ей о боли и войне, а брак с тобой в столь юные годы не принесёт ничего, кроме рутины и ограничений. Мне грустно это говорить, но она спутала жалость с любовью! И если ты действительно влюблён, то дашь ей забыть о себе!
Женщина положила трубку, а я всё стоял во дворе, оглушённый её громкими словами. Меня будто обдали кипятком и тут же облили холодной водой, а в самое сердце всадили острый нож. Я был шокирован, измучан и убит. Иронично, но я осознал, что зря сердился на звонки, оставленные без ответа, ведь пока его не было, была надежда. Теперь и её у меня не осталось…
Я злился на мать своей возлюбленной за этот отказ, хотя и понимал, что выдавать за меня свою дочь она была не обязана. Чувство отчаяния, смешанное с гневом, заполнило меня, и, зарычав, я бросил телефон о стену здания. Разлетевшийся на несколько деталей, он с треском рухнул на асфальт и разбудил собак в вольерах. Взволнованные шумом, они громко залаяли, и отчего-то мне стало стыдно перед ними.
— Простите! — сказал я питомцам подавленным тоном и, полностью опустошённый, вернулся в приёмную.
— У тебя всё в порядке? — с укором в голосе спросила майор, выйдя из своего кабинета.
— Да! — ответил я коротко, по-прежнему раздражённый, возненавидевший всё вокруг, ведь даже работа в кинологическом центре, казалось, теряла свой смысл. Мне больше было некуда ехать и незачем искать любимую в далёких далях, не нужно было покупать кольцо, и ни к чему было трудиться в месте, внушавшем подозрения, рядом с замужней женщиной, желанной мною до безумия. Заработать на жизнь я мог и на другой работе, может, и с меньшей зарплатой, зато с большей долей спокойствия.
— Что за несдержанный выпад я наблюдала в окно? — продолжила майор порицательным тоном, ударившим током по моим оголённым нервам.
— Послушайте, это личное!
— Личным это будет дома, а здесь ты мне стенки центра портишь!
Не выдержав напряжения, я схватил начальницу за руки и притянул к себе:
— Какие стенки? Зачем Вы выводите меня из себя? Чего Вы вообще от меня хотите?
— Отпусти! Совсем с ума сошёл? — маскируя испуг командной интонацией, сказала она.
— А то что? Вы же хотели этого ночью — напрашивались сами на жёсткий секс!
Я развернул её к себе спиной и наклонил на стол. В порыве злости, слившейся со страстью, я схватил майора за волосы, и жемчужный гребень с грохотом упал на дощатый пол.
— Не сейчас! — ударила она ладонью по столу.
— Простите, а мне можно спуститься к себе? — взволнованно выкрикнул кто-то из-за приоткрытой двери майорова кабинета.
— Там что кто-то есть? — ошарашенно спросил я начальницу.
— Я же сказала, чтобы ты личные эмоции держал за дверьми этого здания! — торопливо подняв с пола гребень, она собрала растрепавшиеся пряди волос. — Не место здесь для выпадов! Даже у стен уши есть, не то что у сотрудников!
Посетителем майора оказался айтишник, который обсуждал с ней что-то важное, пока я отсутствовал в приёмной. Это было понятно по документам в его руках — тем самым, с которых я переносил бесконечные числа в компьютер и за безопасностью которых должен был следить. Это были не просто бумажки, и, похоже, айтишник прекрасно это знал. Покрасневший от неловкости за услышанное, он нерешительно кивнул мне головой и поспешно сбежал вниз по лестнице.
— Я поговорю с ним. Он ничего не скажет! — пообещал я начальнице.
— Уже как есть! А темпераментный настрой оставь на вечер! Направим его в нужное русло на деловых переговорах, куда отправимся все вместе: ты, я и айтишник.
— Вечером? Во внеурочное время?
— Ну, ты же спрашивал меня, за что получаешь сверх оклада. Сегодня и узнаешь! А пока что учи! — Она указала пальцем на разговорник по итальянскому языку, ожидавший меня у экрана компьютера.
— Горячая ты штучка, лейтенант! — напоследок бросила майор, гордо взмахнув головой, и, соблазнительно виляя бёдрами, ушла в свой кабинет.
Я уселся за рабочий стол и впился пальцами в виски. Меня охватило чувство вины за грубость, несправедливо вылитую на майора. Я бы, конечно, остановился и боли ей не причинил, вот только несдержанность, проявленная мной по отношению к женщине, вызвала стыд. «Начальница права: на работе не место личному, а я повёл себя, словно подлец, сорвавшись на неё из-за другой, которая „спутала жалость с любовью“, — раскаивался я. — Какой же я всё-таки дурак или, и впрямь, неудачник, поверивший в сентиментальную мечту, — повёл я плечом, стесняясь собственной глупости. — Зато теперь ясна причина неотвеченных звонков. Избранница оставила мне номер телефона из сочувствия, а, чтобы не ранить горькой правдой, не поднимала трубку, каждый раз, когда я звонил. Как бы то ни было, майор ни в чём не виновата, и я обязан показать себя с хорошей стороны на этой загадочной вечерней встрече».
С трудом вернувшись к балансу между чувствами и рациональностью, я взялся учить итальянские фразы. Однако строчки разговорника никак не залетали в память, отскакивая от неё как мяч от каменной стены. Тяжко вздохнув от перенапряжения, я глянул на часы: обед.
Спустившись на кухню, я сунул в микроволновую печь остатки обеда, которые чудом остались ещё со вчерашнего дня.
— Ну как, поедешь с нами на переговоры? — спросил меня занявший очередь на подогрев еды айтишник.
— Поеду! Только не знаю ничего о них. Может, приоткроешь завесу тайны?
— Раз твоя Госпожа, или секс-рабыня, кем бы она ни была в ваших играх, не посвятила тебя в детали, то и я не возьмусь! Однако замечу, что, похоже, ты лучший любовник, чем бывший секретарь, ведь его на встречи она не брала и даже скрывала их от него.
— Послушай, ты мне нравишься, но раз и навсегда: я не обсуждаю своих отношений с майором с тобой, а ты не обсуждаешь свою начальницу с другими!
— И всё же мне интересно, что такой правильный парень, как ты, забыл в нашем Содоме и Гоморре? — с лёгкой усмешкой ответил товарищ и поставил обед в микрушку, которую я освободил.
Сев за стол, я смотрел на тарелку с едой, да только есть не мог. Аппетит куда-то пропал, перебитый тревогами дня. На часах было 11:45, и инструктор-кинолог предложил перекурить. Я оставил еду и отправился с ним на внутренний двор.
— Держи! — Протянул он мне перетянутый изоляционный лентой телефон, который утром я разбил о стену. — Я обнаружил его на земле, когда вышел проведать собак. Собрал, и, кажется, он ещё «пашет»! Вроде твой.
— Спасибо! — растерянно промолвил я.
— Я был в комнате кинологов, когда ты бушевал, и наблюдал твой срыв в окно. Расскажешь, что случилось?
— Здесь что, все в окна подглядывают, вместо того, чтобы работать?! — мгновенно вспылил я, раздражённый тем, что и собаковод, и начальница стали свидетелями моей слабости.
Мужчина ухмыльнулся и, выпустив дым сигареты, прищурил глаза.
— Давай, поведай мне о ней, — девчонке, сумевшей вывести служивого парня из равновесия!
Я сделал долгую, глубокую затяжку, одновременно собираясь с силами открыться рабочему товарищу.
— Когда я служил на Ближнем Востоке, я встретил девушку из другой части света, снимавшую там репортаж о неурядицах войны. Так случилось, что террор-группировка, над зачисткой которой мы работали, начала внезапное наступление, и наш отряд попал под обстрел. Я сумел обеспечить безопасность этой девушке, но сам оказался во вражеском плену. Всё, что у меня осталось с тех пор — телефонный номер возлюбленной, на который я звонил каждый день, да только безответно. Сегодня утром трубку подняла её мать. Я рассказал ей о том, что хочу взять в жёны её дочь, забрать к себе, заботиться, любить. Но она отказала мне в браке, пояснив, что тёмным прошлым я сломаю светлое будущее её дочери и уведу от той благополучной жизни, которой ей предназначено жить.
— Сколько тебе лет, сынок?
— Мне скоро 21! — ответил я.
— Мне вдвое больше, и вот что я тебе скажу: мы, мужчины, видим в женщинах хранительниц домашних очагов, а матери в дочках — завоевательниц сердец и покорительниц вершин. Вопрос не в том, кем вы представляете эту девушку, а кем она видит себя сама: твоей женой или маминой дочкой, а, может, у неё и вовсе другие планы на жизнь. — Кинолог затушил бычок и похлопал меня по плечу. — Продолжай звонить, пока не добьёшься ответа единственной, которая может его дать!
Я задумался над словами опытного человека, и в моё сердце вернулась надежда, а воодушевлённый ей, я вернулся в приёмную учить итальянские фразы, ведь работа в центре по-прежнему была мне нужна, и я по-прежнему намеревался угодить начальнице.
Следующая глава здесь.
Предыдущая глава здесь.
Произведение в озвучке профессионального диктора можно послушать здесь.