В ходе чтения материала Шваль, шантрапа и прочие необидные французские слова некоторые читатели обратили мое внимание на некий материал, висящий «по соседству», и стали его слепо цитировать, не заметив, что та статья зиждется целиком на фантазии автора (и его заблуждении, что по-французски говорили в России лишь в кампанию 1812 г., [re vera если и говорили, то меж собой, ибо французы шли по сплошь выжженной, причем не ими, обезлюдевшей пустыне] а не добрых двести лет безо всяких завоеваний), а не на филологический и исторический анализ, как в нашем материале. Как видно из последнего, французское влияние не русский язык и культуру не имеет никакого касания к 1812 г. Оно началось много раньше, и продолжалось много дольше.
Я приветствую читательские аннексы, но оставляю лишь те, что выдерживают критический анализ, или подтверждены академическими словарями (здесь возможны ремарки, как с отентичностью и «огурцами»).
Основные «поправки» касались этимологии слов, мною не помянутых, но имевших место в компании швали и шантрапы. А также нелепое утверждение. Что де «шваль» какое-то супердревнее слово с приставкой… «ш». Это, очевидно, наивная жертва шарлатанских «словарей», коих премного развелось, в последнее время. Объясню: приставки «ш» в русском (не знаю, как в малоросском) языке нет. Шваль появилась в литературе в середине XIX в. никакие «древние формы» разбуженные тунгусским метеоритом, здесь не присутствуют.
Теперь перейдем к двум другим этимологиям, зацепившим глаз в коментах: шаромыжники и беспардонный.
О шаромыжниках я не писал, поскольку это слово к французскому точно не имеет отношения. Происхождение от cher ami не выдерживает ни филологической, ни тем более исторической критики. Как я уже написал supra, эпонимное явление должно быть продолжительным во времени, дисперсным в пространстве и частым по прецедентам. Это глоттологический постулат. Есть второй путь: сознательная «прививка» иностранного или синтезированного неологизма самими грамматиком (так часто делал, например, Рабле). Но это явно не наш случай.
Разберем гипотезу с «пленными французами, собирающими донат». Во-первых, блуждающие пленные — это чистый плод фантазии автора изначального материала (на дзыне лишь его рерайт). Нигде достоверного описания таких ситуаций вы не найдете, в отличие, например, от приведенных мною невольничьих торгов, запечатленных в истории множество раз, и ставших аксиомой.
Сам факт массы здоровых пленных — бред. Наполеон не проиграл ни одного сражения — откуда взяться толпам пленных? Тех, отбившихся от колонн (при отступлении) одиночек, сразу рубили казаки, хорошо натренированные бить со спины. Также было и с группами отставших, — см. «Наполеон» академика Е. Тарле. Лишь больные и серьезно раненые попадали в плен (но чаще падали и замерзали на месте: «Дорога на десятки километров была усеяна валявшимися трупами»[1].). Единственная крупная масса, доставшаяся врагу, — это примерно 10 тыс. оставшихся на восточном берегу Березины, после преждевременного подрыва мостов. И! это сплошь были иностранцы (в основном немцы, отчасти итальянцы), и они тут же были массово изрублены казаками. Даже если кого-то пощадили, что вряд ли, то см. пункт первый —они не были французами.
Семантический и морфологический разбор «гипотезы»: шерами (cher ami) — милый друг, обращение очень близкое, и к равному, а не униженное, при просьбе о подаянии. Здесь бы сказали мёсьё или жа(н)тийом (gentilhomme — добрый господин; в английском это французское слово звучит как хорошо известный вам «джентльмен»).
Вдогонку фонетический анализ, пусть в нем уже и нет нужды. Фонетически шерами и шаромы сходны лишь на дилетантский взгляд. В русском вербально О легко превратится в А, но не наоборот, как якобы случилось здесь. Это даже не парономазия. Эта байка сродни тем, что японское междометие сука (значение: вон оно как, надо же, вот как) прижилось от ругательств русских пленных в 1904—1905 гг.
Так откуда же взялся шаромыжник? Это производное «шаромыги» от (что не может вызывать сомнений) слова «шàром» (на халяву, есть совр. арго вам знакомый: «нашару» что-то получить).
Слово хорошо объяснено «Ушаковым»: «шаромыга, шаромыги, м. и ж. (простореч. презрит.). человек, любящий поживиться на чужой счет, жулик, обманщик. Входил на двор не шаромыга, а торговый человек. Кокорев. (От слова шаром с суф. -ыга из народного (первонач. арготического) выражения шаром-даром (откуда шарма-дарма) – даром, ни за что, без всякой затраты…» Далее, идет, опровержение «шерами-шной» версии происхождения слова, придуманной Далем, той, искаженную форму[2] которой мы выше подвергли безусловной деструкции.
°°°
Можно с уверенностью заявить, что ни одно из нескольких тысяч заимствованных французских слов не прижилось в короткий период кампании 1812 г., составивший всего 1/400 всего французского периода российской культуры.
Повторю, что все эти "наполеоновские" теории происходят от элементарного невежества, незнания, что в России без малого 200 лет «высшие» классы, интеллигенция, и даже часть буржуазии (зажиточное мещанство) говорили по-французски. С разной степенью успеха, но достаточно, чтобы французское слово "пардон" стало русским (настолько, что словари иностранных слов его не приводят), а прилагательное беспардонный родилось как обозначение наглого поведения, поскольку все тогда говорили "пардон", в соответствии с бонтоном.
Au revoir ! То есть, увидимся.
[1] Тарле Е. Нашествие Наполеона на Россию 1812 г. // Сочинения в двенадцати томах. Т. VII. М., 1959. С. 723.
[2] Даль (точнее, его сомнительный источник) полагал такую ситуацию с отступавшими французами. Это еще бы имело смысл, если бы на их пути (как туда, так и обратно) имелись целые селения с абитанами, а не выжженная, еще русской армией при отступлении, бесплодная безжизненная земля. Об этом свидетельствует такой факт, приводимый Тарле: в армии Кутузова, шедшего за отходившим Наполеоном, за два месяца потери составили 70 тыс. из 97 тыс. (72%), причем на боевые пришлось лишь 12 тыс. Всех прочих свалили голод и болезни.
© Пьер Легран, 2024
Читать полный текст
En résumé :
Можно с уверенностью заявить, что ни одно из нескольких тысяч заимствованных французских слов не прижилось в короткий период кампании 1812 г., составивший всего 1/400 всего французского периода российской культуры.
Повторю, что все эти "наполеоновские" теории происходят от элементарного невежества, незнания, что в России без малого 200 лет «высшие» классы, интеллигенция, и даже часть буржуазии (зажиточное мещанство) говорили по-французски. С разной степенью успеха, но достаточно, чтобы французское слово "пардон" стало русским (настолько, что словари иностранных слов его не приводят), а прилагательное беспардонный родилось как обозначение наглого поведения, поскольку все тогда говорили "пардон", в соответствии с бонтоном.
