По действующему законодательству, победители Всероссийской олимпиады школьников имеют право либо на поступление в вуз вовсе без вступительных испытаний, либо на 100 баллов за экзамен по профилю олимпиады – при условии, что на ЕГЭ по нему они набрали не менее 75 баллов.
Всё это, конечно же, является очень серьёзным стимулом для того, чтобы готовиться к олимпиадам, участвовать в них и побеждать. Я сам, когда учился в школе, становился победителем олимпиады по физике, и во многом благодаря этому сумел поступить в один из самых престижных вузов страны – на Физтех.
Сегодня мне нередко приходится слышать мнение, мол, олимпиадный победитель – боковая ветвь эволюции. То есть он очень хорошо умеет решать сложнейшие задачи… но только их, а в реальной жизни от его знаний мало толку.
Боюсь, что сейчас такая точка зрения имеет право на жизнь. Сколько раз приходилось видеть ребят, которые достигали больших высот в плане своих побед на подобных испытаниях, а потом никак не могли устроиться на работу. Может быть, именно потому, что там требовалось нечто совсем иное, нежели то, в чём они оказались сильны. Менее отвлечённое и более практичное, что ли.
А вот во времена СССР олимпиада была квинтэссенцией всей работы школьника за период обучения. И тогда слова философа Сенеки Non scholae, sed vitae discimus («Не для школы, для жизни учимся») воспринимались как руководство к действию, весь учебный процесс был направлен на выполнение жизненных задач, на то, что пригодится человеку в будущем.
На олимпиады посылали детей со всех концов страны, в них участвовали как ученики столичных школ, так и образовательных учреждений из далёких сёл, аулов, улусов и хуторов. Я сам ходил в школу, расположенную за несколько километров от дома, причём добирался до неё пешком, по грунтовой дороге, без намёка на асфальт, в грязь и по сугробам. А ещё у нас в школе не было света и центрального отопления. Но это не помешало мне завоевать первое место в области и поступить туда, куда я стремился. Хотя вместе со мной поступали дети из больших городов, которые учились в крупных школах и занимались с репетиторами.
Правда, хочу особо отметить, что в те времена на Физтехе существовала особая система отбора – даже для тех, кто прошёл через олимпиады. Там на собеседовании давали решать нестандартные задачи – сложнейшие, порой просто нерешаемые. А экзаменаторы смотрели, как абитуриент подходил к этой проблеме, какими способами пытался решить, какими инструментами пользовался.
Мне досталась такая вот задача из теории сушки (есть такой раздел в физике): академик-экзаменатор, ученик Ландау, предложил сделать расчёты по обмолоту сырого зерна. У него самого готового решения тоже не было, хотя он и занимался этой проблемой долгие годы. Но я всё-таки постарался что-то предложить и объяснить. Его подкупило то, что я был парнем из села, работал на полях, в том числе, на комбайнах и молотилках.
А другой экзаменатор попросил решить вроде бы очень простенькую задачу, которая, как оказалось, имеет несколько вариантов решения. Надо было именно на это и обратить внимание. Что я и сделал, после чего больше никаких вопросов уже не возникало.
…Жаль, что сегодня на экзаменах ученикам предлагают пусть и усовершенствованные тесты с открытым ответом, но всё-таки без возможности пообщаться с каждым школьником и понять, насколько хорошо он разбирается в теме, выделить из общей массы нестандартно мыслящих детей, которые могут дать неправильные ответы, но предложить очень оригинальное решение.
А вот олимпиады, наоборот, именно на это и настроены.
Поэтому хорошо бы эти два подхода объединить.