Мне было года четыре, максимум пять, когда моя бедная мама повезла меня летом на Черное море. Целью экспедиции был не пляжный отдых и не какие-нибудь там южные ночи, а оздоровление дохлой меня, то есть поездка изначально замышлялась как подвиг. В сущности, она им и была: теперь, имея за плечами целую жизнь, я могу себе представить, каково было на советском курорте молодой и интеллигентной, то есть довольно беспомощной женщине, совершенно одной, с четырехлетним не очень здоровым детенышем и без копейки денег. Бюджет был рубля полтора в сутки, то есть базар отпадал, в магазинах было понятно что, плюс все прелести частного съема, не говоря о прелестях местного быта в целом.
При этом ребенок в виде меня не просто висел на ней 24/7 как ядро каторжника - ребенка же надо было еще воспитывать! Поэтому первым делом мама записала меня в поселковую библиотеку, обеспечив таким образом хоть какое-то культурное развитие. Этой библиотеке я обязана читательским опытом, последствия которого я расхлебываю до сих пор. Там мне попалась книжка, которой суждено было стать моей самой большой травмой. Тогда я слова "травма" по малолетству не знала и ненавидела эту книжку просто так, без теоретического обоснования.
Это была история о маленьком зайчике, который плохо себя вел. Зайчик погряз в эгоизме и совершенно не видел берегов, измываясь по-всякому над своей доброй матерью и требуя удовлетворения своих причудливых капризов. Несчастная зайчиха ни в чем не могла ему отказать и пласталась как помешанная ради своего крошки, символизируя святую материнскую любовь, в то время как маленький гаденыш символизировал детскую неблагодарность.
В тот роковой день гадский зайчик, лишенный всяких моральных ориентиров, пожелал моркови. Его добрая мать робко предлагала ему одуванчики и другую растительность, доступную их бюджету, но сынок был неумолим. Кроткая мать пустилась в экспедицию на колхозный огород, преодолела опасный путь, подверглась обстрелу сторожа и нападению собак. Истекая кровью, она доставила морковь к ногам ребенка и испустила дух у него на руках, не сказавши ни слова упрека. И тут-то зайчик понял, как был неправ, но дела было уже не поправить.
Дидактический посыл эта повесть несла совершенно термоядерный, и я сильно подозреваю, что замученная мной мама выбрала этот сюжет не случайно. Думаю, он находил в ней сильный отклик, и я не удивлюсь, если она даже видела в этом произведении какие-то художественные достоинства - в тех условиях, в которых она оказалась, можно было и от Курочки Рябы испытать катарсис.
Эта поучительная сказка может служить универсальным инструментом для психодиагностики.
Если тестируемый по прочтении данного текста впадает в экзистенциальную тоску, то перед нами малолетняя жертва нарциссического родителя. С чувством вины у него полный порядок - любим, знаем, практикуем. Ничего нового он из текста не узнал - он и так в курсе, что он всех достал уже своим существованием. Что любое его желание доставляет матери нечеловеческие страдания, он тоже давно усвоил. История о бессовестном зайчике просто доводит его обычную кондицию до суицидального градуса.
Если пациент испытывает к тексту отвращение, перед нами личность в стадии сепарации. Вместо того чтобы поплакать над этой трогательной историей, такой пациент вопит, что это грубая манипуляция и что давать детям такие книги - преступление против человечности. Зайчик имел право хотеть моркови, восклицает пациент. А если мать это не устраивало, она могла поговорить с ним о своих чувствах! В крайнем случае она могла дать сыночку в лоб! Если мать предпочла погибнуть, это был ее свободный выбор! И жертва ее была не ради сына, а ради имиджа, то есть эгоизм проявила как раз она, а не ни в чем неповинный голодный ребенок!
А вот если испытуемый идентифицирует себя с зайчихой. Если у него наворачиваются слезы от ее кротости и самоотверженности. Если его умиляет ее тихий подвиг. Если ему даже закрадывается в голову мысль о том, что осиротевшему зайчику поделом и теперь-то он поймет и оценит свою потерю. Если следом ему в голову заползает мысль о том, что хорошо бы сейчас умереть, чтоб эти гады тоже поняли, кого потеряли.
Так вот, если пациент реагирует на имеющиеся в тексте триггеры как трехлетний ребенок, то это говорит о том, что а) у пациента есть дети и б) пациенту пора на терапию и таблеточек попить. Потому что такая регрессия возможна только в одном случае - если человек замордован уже практически до слабоумного состояния.
Ну, или это просто первое ээ... литературное произведение в его жизни, и реагирует он с непосредственностью сине-зеленой водоросли, которой, в сущности, и является.