4 серия. Продолжение.
1 серия, начало - https://dzen.ru/a/ZaQU_t7-ZXihZRau?share_to=link
2 серия, продолжение - https://dzen.ru/a/Zaq5rJ8KAB21JlGi?
3 серия, продолжение - https://dzen.ru/a/Zey9_dvatzPVuEa0?share_to=link
Между тем, выступления яркого, вдохновенного, романтического творческого дуэта продолжались. Рахманинов и Ниночка Кошиц выступали на лучших концертных площадках обеих российских столиц.
Известный музыкальный писатель и критик, композитор и музыковед, Леонид Сабанеев в московской газете «Новости сезона» писал:
Я считаю, что выбор Рахманинова был правилен: трудно найти более подходящую исполнительницу как по редкой музыкальности, по огромному художественному такту, так и по силе экспрессии, которая местами потрясает, заставляя догадываться многих, что в ее лице мы имеем дело с художественной величиной первого ранга. Вместе с исключительным по красоте аккомпанементом Рахманинова ее исполнение составило редко встречающуюся полноту художественного образа.
Русский композитор и дирижер, а впоследствии и советский музыкальный деятель и педагог Александр Хессин в своей книге «Из моих воспоминаний» восхищался:
Бывают особенно яркие художественные впечатления в жизни каждого человека, и к ним отношу я концерт, в котором пела Н. Кошиц и аккомпанировал Рахманинов.
Как пианист с редкими, исключительными пианистическими качествами, Рахманинов представляет совершенно выдающееся явление. Обладая громадным темпераментом и могучим тоном, он способен был покорить и увлечь любую аудиторию.
Его исполнение, технически безупречное, ясное и четкое, отличалось простотой и искренностью, а над всем властвовал стальной ритм. Сила его содержательного, насыщенного и сочного звука производила незабываемое впечатление.
Из всех пианистов, которых мне привелось слышать, Рахманинов первый, после Рубинштейна, производил на меня своим стихийным исполнением столь потрясающее впечатление.
Возвращаюсь к концерту Н. Кошиц. В ее исполнении была разлита исключительная теплота и задушевность, а в голосе было столько обаятельной красоты, столько нежности в тембре. Все эти качества сочетались с редкой технической законченностью и большим художественным чутьем. Ее передача трогала простотой, искренностью и непосредственностью. Кошиц была далека от всякой театральности (запомним эту фразу, мы еще к ней вернемся. Автор), ее пение было живым творчеством, голосом души.
Я редко встречал исполнителей со столь непосредственным ощущением композиторской мысли.
В этом отношении исполнительское творчество Кошиц было до известной степени родственно Федору Ивановичу Шаляпину. В пении обоих текла непосредственная жизненная струя. Я бы сказал, что они артисты одной категории.
Сколько теплоты, упоительной нежности и тихой грусти было вложено ею и Рахманиновым в исполнение романсов «У моего окна», «Сон», «Здесь хорошо»; как чудесно были спеты «Не может быть», «Вчера мы встретились» и «Отрывок из Мюссе», проникнутые тонким драматизмом; какой новизной дышала серия новых романсов Рахманинова: «Ночью в саду», «К ней», «Маргаритки».
Здесь хорошо. С. Рахманинов - Г. Галина. Поет Нина Кошиц.
Этот памятный вечер поистине покорил публику художественным ансамблем двух первоклассных артистов: какие-то еле уловимые краски в голосе Кошиц, необходимые для передачи тончайших душевных переживаний, сливались с вдохновенным аккомпанементом Сергея Васильевича.
Здесь нужно особо подчеркнуть два факта. Во-первых, это пишет не критик, а коллега выдающихся артистов по сцене, и не просто коллега, а очень известный, уважаемый музыкант – дирижер. А дирижер по долгу службы, тем более, Александр Борисович Хессин, обязан был видеть и видел, и слышал многих, ему было с кем сравнивать, а, следовательно, он знал, что писал, и ему можно верить. Во-вторых, и это знаменательно, второй раз мы встречаем ссылку на Федора Ивановича Шаляпина. И оба раза с великим певцом Нину Павловну Кошиц сравнивают не восхищенные поклонники, а маститые профессионалы, выдающиеся музыканты своего времени – это, конечно же, что-то значит!!
Второе выступление великолепного артистического дуэта в Петрограде с той же программой состоялось 2 декабря 1916 года. И на это событие Борис Владимирович Асафьев, русский, советский композитор, музыковед и музыкальный критик, публицист и общественный деятель, позже академик, народный артист СССР, лауреат двух Сталинских премий откликнулся рецензией в №9/10 «Хроники журнала «Музыкальный современник»:
Конечно, только при условии природной выдержанности данных можно достигать подобной удивительной экспрессии, но все-таки не является ли исполнение г-жи Кошиц наконец верным и изнутри понятым продолжением великого шаляпинского толкования русского романса и не характерно ли, что, подобно ему, г-жа Кошиц – оперная певица?
Обратим внимание – еще одно сравнение с Шаляпиным. И следующее немаловажное замечание Б. В. Асафьева о Нине Кошиц: « ... умеет сочетать свое пение с удивительно тонкой драматической «игрой».
После московской премьеры 24 октября 1916 года Сергей Васильевич и Нина Павловна дали целый ряд совместных концертов в разных городах страны: в Петрограде, Харькове, Киеве. Одна из поклонниц композитора, М. М. Элланская, назвала свои воспоминания «С. В. Рахманинов в Училище ордена святой Екатерины»:
В дальнейшем я видела Сергея Васильевича только на концертах в Киеве, не пропуская ни одного. Он выступал и один, и с артисткой Ниной Кошиц, исполнявшей его романсы. Аккомпанировал сам Сергей Васильевич. Она всегда волновалась. На рояле стоял графин с водой – она часто пила (от волнения, конечно). Сергей Васильевич успокаивал ее, тихонько говоря:
– Ну, не надо волноваться, успокойтесь, не надо, не надо волноваться, все будет хорошо.
Я сидела близко и слышала каждое слово.
После последнего концерта, происходившего днем (это было в 1916 году), Сергей Васильевич сразу уезжал из Киева.
Я купила чудесную белую лилию и послала ее в номер гостиницы Гранд-отель. Ожидая его выхода, я гуляла поблизости и была счастлива бесконечно, когда увидела его. Он быстро шел, бережно неся мою лилию, сел в автомобиль и уехал на вокзал.
Это был последний раз, когда я его видела.
Весь артистический облик Нины Павловны и в самом деле был незаурядным.
Конечно, голос ... Это было лирико-драматическое сопрано красивейшего, глубокого, по словам современников «совершенно необыкновенного, волнующего, горячего тембра. Наиболее ярко она передавала моменты трагического пафоса, отчаяния, драмы, а это была область творчества П. И. Чайковского и С. В. Рахманинова. Один из рецензентов назвал исполнение артисткой романса Чайковского «Забыть так скоро» «потрясающе истинным криком сердца». В своей «Книге воспоминаний» выдающийся советский театральный критик, педагог, режиссер Павел Александрович Марков отмечает:
Ее называли Шаляпиным в юбке. Крупная, с выразительным подвижным лицом, она достигала своих вершин в «Кларе Милич» Кастальского, в Татьяне, Дездемоне.
Композитора Александра Дмитриевича Кастальского наши современники знают, прежде всего, как создателя дивной красоты духовных произведений, он нашел новые пути в развитии православной церковной музыки.
А ведь когда-то была очень популярна, была даже модной, его опера «Клара Милич», созданная по мотивам одноименной мистической повести Ивана Сергеевича Тургенева.
Роковой образ актрисы и певицы Клары Милич особенно удался Нине Кошиц.
Да и сама Нина Павловна знала об особенностях своего дара:
« ... ничто и никого не пою с таким восторгом, как Рахманинова». Это рука самой певицы, так пишет она в одном их писем.
Уже после самых первых концертов на молодую певицу обращает пристальное внимание московская музыкальная пресса. Певице 21 год.
Какие данные у Кошиц для камерной певицы? – рассуждает Л. Л. Сабанеев в статье «Музыка в Москве». Это №15 «Хроники журнала «Музыкальный современник». – Прежде всего, ее редкая музыкальность; ее чувство фразы; ее внутренняя культурность, аристократизм чувства, чуткость к полутонам настроений и к яркому, мощному в равной мере. Наконец, голос ...
Исполнению артисткой романсов П. И. Чайковского и С. В. Рахманинова Сабанеев посвящает такие строки:
... огромная экспрессия и сила переживаний у нее не вылилась – как это обычно бывает с вещами Чайковского и Рахманинова – в форму антихудожественной цыганщины, ... патетический экстаз она сумела осветить интуитивным вкусом, не разрушив его.
"Настроения патетизма, лирики, элегии, трагизма, - по словам критика, - близки певице более всего".
Полутоновые настроения из категории рафинированного эстетизма пока в ее даровании еще не могли получить развития ...
Вот эти наблюдения московского рецензента очень интересны, и мы еще вернемся к ним.
10 марта 1916 года концерт Нины Павловны состоял из нескольких отделений. Одно из них было посвящено романсам С. В. Рахманинова. Певице аккомпанировал автор.
Газета «Музыка» писала:
Голос у Кошиц звучит так свежо и полно, ее исполнение так музыкально и искренно, что вполне понятен тот шумный успех, которым сопровождаются концертные выступления артистки. Что касается собственно музыкального дарования Н. Кошиц, как певицы, то можно заметить, что музыкальные переживания напряженно-мятежного характера ей оказываются более близкими, чем характера утонченно-созерцательного. Потому особенно ярко удаются Н. Кошиц такие, например, романсы, как «Диссонанс», «Все отнял у меня» Рахманинова.
В этой публикации был отмечен и недостаток исполнения Кошиц: «слишком театральное» поведение ее на сцене – мимика и жесты были признаны чрезмерными.
А было еще и такое мнение – исполнение Нины Павловны однообразно (!!!), дескать, в патетические моменты, требующие драматической силы и выразительности, она почти безупречна, а вот в местах, где нужны более тонкие материи, еле уловимые переходы от одного нюанса к другому, где необходимо передать тончайшие оттенки чувств, настроений, она чуть ли не беспомощна. Из этого иногда делались выводы, что Нина Кошиц более органично слушалась бы с оперной сцены – проще говоря, там, где нужно петь громко!...
... По существу своего дарования г-жа Кошиц, в конце концов, все-таки больше оперная певица, чем камерная,
– утверждает в «Русских ведомостях» критик Юлий Энгель.
Эта статья вышла 25 октября 1916 года, на следующий день после премьеры в Москве знаменательного опуса 38. На том премьерном концерте были и еще недовольные. Супруги Николай Карлович и Анна Михайловна Метнер остались холодны и неприступны 24 октября среди бушующего зрительного зала, среди сотен кричащих «браво», неистовствующих от восторга зрителей и слушателей.
Композитор Метнер и Рахманинов были дружны, высоко ценили творчество друг друга. Метнер – автор множества интересных и сложных романсов. Имевший скандинавские и немецкие корни, Николай Карлович был строг, холоден и чрезвычайно требователен к исполнителям своей музыки и к исполнителям вообще.
26 октября, два дня спустя, Анна Михайловна Метнер пишет Мариэтте Шагинян следующие строки:
Кошиц сделала все, что может, то есть была немного скромнее, чем обычно, но не прибавила ни единой краски и мазала все время одной-единой кистью из малярной ведёрки с одной-единой краской ... при этом ... густо ...
Еще в феврале 1916 года супруги Метнер составили об искусстве Нины Павловны свое собственное мнение. Вспоминает Мариэтта Шагинян:
В среду 10 февраля состоялся концерт Рахманинова, исполнявшего с Кошиц свои романсы. Николай Карлович и Анна Михайловна отправились на этот концерт, а я осталась дома. Вернувшись, они сидели со мной далеко за полночь, расстроенные и ее исполнением, и преувеличенным отношением к этому исполнению Рахманинова.
Николай Карлович Метнер, написавший много замечательных песен (к сожалению, почти не известных советскому слушателю) и среди них – большой цикл песен на слова Пушкина, прелестное «Только встречу улыбку твою» на слова Фета и другие, относился к вокальному искусству очень придирчиво и строго. Он как-то сказал: "Из двух зол, – отсутствия голоса, но присутствия тонкого вкуса и понимания, или наличия голоса, но неимения ни настоящего вкуса, ни глубокого понимания исполняемого, – я всегда предпочту для своих песен первое, а не второе".
Он ценил хороших, вдумчивых исполнителей вроде А. Ян-Рубан, хорошо его понимавшей, и просто страдал от исполнения Кошиц, у которой при сильном и свежем голосе в исполнении было что-то чувственное, цыгански-театральное и крайне однообразное.
Крайне!.. Крайне однообразное!..
Вот здесь давайте вспомним слова А. Б. Хессина, далеко не последнего музыканта, в советское время заслуженного деятеля искусств РСФСР, который дирижировал спектаклями с участием Шаляпина, как певца, так и режиссера:
Кошиц была далека от всякой театральности, ее пение было живым творчеством, голосом души.
А в ответ на упреки в однообразии ее вокальной передачи и на утверждения отдельных критиков о том, что, якобы, в ее звуковой палитре отсутствуют более тонкие и точные краски, что она не владеет нюансами, тоже приведем фразу А. Б. Хессина:
какие-то еле уловимые краски в голосе Кошиц, необходимые для передачи тончайших душевных переживаний, сливались с вдохновенным аккомпанементом Сергея Васильевича.
Кто прав, кто виноват?
Хочется думать, что прав Хессин. Тем более, что Н. К. Метнер, в конце концов, переменит свое мнение об искусстве Нины Кошиц.
А мнению Ю. Д. Энгеля, что Кошиц певица, скорее, оперная, чем камерная, потому что она, якобы, не владеет более тонкими материями, являющимися прерогативой только камерных исполнителей, можно противопоставить мнение Б. В. Асафьева:
… но все-таки, не является ли исполнение г-жи Кошиц, наконец, верным и изнутри понятым продолжением великого шаляпинского толкования русского романса и не характерно ли, что, подобно ему, г-жа Кошиц – оперная певица?
Чем же это можно объяснить? Известные, маститые, уважаемые музыканты, вместе побывав на одном и том же концерте одного и того же исполнителя, делятся совершенно противоположными впечатлениями и выносят этому исполнителю совершенно разные приговоры. Да! Эти критики – творческие индивидуальности! Да! Все – люди! Тем более, все артистические натуры не похожи друг на друга. И нельзя исключать того, что исполнение певицы, которой едва исполнилось 20 лет, не могло быть абсолютно безупречным – ведь у нее практически отсутствовал сценический и жизненный опыт.
В те далекие годы критиковали, и критиковали беспощадно и Солистов Его Величества, и всероссийских любимцев, и особо приближенных, и творческую молодежь … Что иногда повышало к критикуемым интерес и способствовало аншлагам на их спектаклях концертах. Несомненно было одно: раз критиковали - значит, было, что критиковать, значит, была индивидуальность, значит, было нечто, не похожее на унылую и скучную правильность, бесспорность и безупречность - на однообразие. И еще: раз критиковали, значит, ими интересовались – они были нужны, а именно – востребованы.
Но это все заметки на полях.
Продолжение следует.