Красноармейцы с чёрным юмором называли этот танк БМ-2, только расшифровывалось это не "Боевая машина, 2 модель", а "Братская м. на двоих". Всего в мире осталось 5 машин Т-60, в наш герой управлял взводом из 16 "шестидесяток"
ЛИЦА ПОБЕДИТЕЛЕЙ
Авторский проект Дмитрия ЧЕРНЯВСКОГО, Гомель
Серия 9
«Страшновато было. Но надо воевать, мы же не на танцы пришли»
Танка Т-60, на котором сражался Михаил Шехтман, в Гомельском областном музее военной славы, к сожалению, нет. Их всего-то в музеях России осталось пять. Многие сгорели в огне войны. Поэтому было решено фотографировать ветерана у похожей ходовой части другого танка. А чтобы напомнить, как выглядела боевая машина, представляю Михаилу Иосифовичу её распечатанное на бумаге изображение.
– Ваш танк? – даю фотографию Т-60 фронтовику, который садится в автомобиль.
– Мой! А где вы его нашли? Я думал, о нём все уже давно позабыли. Сейчас у меня некоторые молодые люди удивлённо спрашивали: «Разве были такие танки?» Я хочу сказать были! Вот автоматическая 20-миллиметровая пушка. Снаряды вставлялись в специальную ленту. Я на гашетку нажимал и бил из пушки, как из пулемёта максим. Почти 500 снарядов за 10 боёв израсходовал. А вот люк механика-водителя, через который он меня из горящего танка вытащил, – палец Михаила Шехтмана скользит по снимку.
– Вас подбили?
– Т-60 был быстроходным, но с тонкой бронёй. Снаряд угодил между гусеницей и крылом. Механик-водитель открыл свой люк и выскочил. А мне, чтобы выбраться, нужно было оттолкнуться ногой от сиденья и танкошлемом надавить на крышку люка башни. И вот танк задымился. Я ставлю ногу в хромовом сапоге на сиденье, чтобы оттолкнуться, а она у меня буквально отваливается. Только тогда почувствовал острую боль. Осколком перебило левую пятку и берцовую кость на правой ноге. Её стопа держалась только на мякоти. Танк начал гореть. Тут мой напарник Михаил Звягинцев снова вскочил в Т-60 и схватил меня за комбинезон. Вытащил! И едва отволок метров на 50, как машина рванула.
– Это правда, что ваш танк солдаты в шутку называли БМ-2?
– Такое выражение я слышал – БМ – братская могила для двоих. Фактически так оно и было. А немцы называли его неистребимой саранчой. Танк этот рассчитан на быструю атаку и потому был достаточно шустрым – до 60 километров разгонялся, но вот пробивная способность его снарядов оставляла желать лучшего. Под Сталинградом в 1942 году получили их целый батальон. Около 30 штук. Мы их в глаза до этого не видели. Целый месяц осваивали. Почти все эти танки потом сгорели в боях.
– Ну а что стало с вашими ранеными ногами?
– Если бы не бомба, мне бы правую стопу врачи отняли.
– Что вы хотите этим сказать? – недоумеваю.
– Как тяжелораненого, меня доставили в Тамбов. Положили на операционный стол. Хирург готовился ампутировать ногу. И тут раздался гул немецкого самолёта. Он сбросил бомбу, и она угодила прямо в большой аквариум, который стоял во дворе больницы. Взрыв. Стёкла посыпались. Врачи разбежались. Возле меня осталась только одна медсестра. Она меня на коляске повезла в перевязочную, чтобы спрятать от разрывов. А мне очень больно было. Нога болталась из стороны в сторону на одной мякоти.
Потом перевезли меня в город Орск. Сейчас он находится в Оренбургской области. Военный хирург, как сейчас помню, полковник Власов, посмотрел и сказал: «Ампутировать не буду. Останешься с ногой, но долго придётся полежать в гипсе. Восемь месяцев». И я согласился, – Михаил Шехтман задирает штанину и показывает следы ранения. – В моей ноге осколок остался. Его нельзя было извлекать, иначе стопа, как говорят медики, стала бы «падающей». А вот один из моих старших братьев потерял ногу, прокладывая на фронте связь, а другой погиб в артиллерии.
Несмотря на ранение, Михаил Иосифович сам выходит из машины и направляется к тяжёлой технике.
– Возле ходовой части Т-34 меня сфотографируйте, – просит фронтовик. – У этого тяжёлого танка только она схожа с моим.
Ветеран оставляет палочку и опирается на крыло боевой машины.
– В начале войны я был командиром взвода Т-60, а потом, когда погиб командир роты лейтенант Ивакин, стал на его место и руководил действиями 16 танков. В 1943 году за успехи в боях под Воронежем получил орден Красной Звезды, – с гордостью сообщает Михаил Иосифович.
– Уничтожали танки? – интересуюсь у майора в отставке.
– Нет. Бил в основном по артиллерии. Наведу свою пушку и даю команду механику-водителю: «Короткая!», чтобы он остановил машину для стрельбы. Иначе не попадёшь – любой ухаб во время езды сбивал нашу пушку с цели. Я нажимал на гашетку. Давал очередь, потом мы отходили. Во время боя не видел немецкую пехоту. Только фашистские орудия и танки вдалеке. Больше всего рад тому, что во время сражений освободил два населённых пункта. На таран мы, конечно, не ходили, но по врагу били справно. Жалко, что в Т-60 для командиров был узкий обзор, а так бы мы ещё лучше воевали.
– А не страшно было на танке с тонкой бронёй сражаться?
– Страшновато было. Но надо было воевать, мы же не на танцы пришли. Знаете, когда формировалась наша рота, у меня солдаты постоянно спрашивали: «Когда пойдём в бой? Когда в бой?» Мы шли в атаку с большим патриотизмом. Постоянно думали о том, как бы не дать немцам занять Воронеж. Несмотря на все трудности, мне было интересно воевать и командовать большим количеством людей. Как я мог бояться, если сам пошёл в танковое училище, чтобы воевать? Вместе с курсантами в 1941-м отступал из горящего Минска. Шли пешком по болотам и лесам до Смоленска. А потом ещё и ещё отступали. Бояться мы не могли. Иначе бы потеряли страну, – во время разговора Михаил Шехтман активно жестикулирует.
– А сами вы откуда? – спрашиваю и замечаю на тыльной стороне ладони фронтовика необычную татуировку.
– Я гомельчанин. Учился в 13-й школе.
– Что это у вас на руке? – обращаю внимание на художество на руке. – Это как-то связано с фронтом?
– Да не-е-ет, – улыбается Михаил Иосифович. – В 17 лет сделал. Это футбольная татуировка. Вот нога, вот гетры, бутсы, а это мяч. Это эмблема нашей школьной команды «Вымпел». После фронта я уже не мог играть – сказывалось ранение, но болельщиком остаюсь до сих пор. Меня сосед на машине на стадион «Центральный» возит. Так что я за матчами нашей команды слежу.
– А 9 Мая на парад пойдёте? – спрашиваю фронтовика, когда мы направляемся назад к машине.
– Я вам сейчас расскажу. У меня на этот счёт своя идея сложилась, – хитро прищуривается Михаил Шехтман. – Недавно по телевизору показали, как со дна реки в России вытащили подбитый танк Т-60. Не помню, но может быть, его нашли в том районе, где я воевал, среди болот и низин. Может быть, он из моей роты. Мне хочется так думать. Сам Владимир Путин сказал, что этот танк будет восстановлен и к 70-летию Победы пройдёт 9 Мая по Красной площади. Когда я увидел эту передачу, то решил написать письмо в администрацию нашего Президента. И попросил, чтобы меня включили в состав белорусской делегации, которая отправится на парад в Москву. Очень хочется увидеть своими глазами танк, на котором сражался, и, может быть, встретить кого-то из сослуживцев. Недавно я получил ответ на своё письмо, где было сказано, что моё обращение рассмотрено. И значит, что я, возможно, попаду на парад в российской столице. Если не получится, то отправлюсь на машине по Советской улице и буду праздновать вместе с гомельчанами.
– А в 1945-м где Победу встретили?
– После тяжёлого ранения я на фронт уже не попал, поэтому праздновал этот радостный день в Днепропетровске в военной части.
За разговором подъезжаем к дому Михаила Шехтмана.
– Дайте мне на память, – обращается ко мне ветеран и указывает на лист с изображением Т-60. – Хочу его получше рассмотреть. Всё-таки 70 лет не видел.
Михаил Иосифович бережно перекладывает лист пополам и прячет в нагрудный карман мундира.
– Не провожайте, здесь я уже сам дойду, – жмёт на прощание руку ветеран.
От редактора канала «Белорус и Я» Честно говоря, когда мы с Димой только начали транслировать его проект «Лица Победителей» в Дзен, и представить не могли, что найдутся «любители арифметики», которые начнут скрупулёзно высчитывать, сколько сейчас должно быть лет ветеранам – героям интервью, сколько им было, когда началась война и даже сколько, когда она закончилась. А потом радостно визжать в комментариях, что «автор облажался!»
Специально для таких «проДвинутых». Собирать интервью с ветеранами журналист газеты «Гомельские Ведомости» Дмитрий Чернявский начал ещё в 2014 году. То есть, в этом году проекту исполняется 10 лет, но он продолжается. За эти 10 лет Дима собрал уже больше 130 интервью. Проект, кроме собственно публикаций в газете, вылился в несколько фотовыставок, одна из которых прошла в стенах Государственной Думы РФ. В прошлом году по его материалам был издан альбом «Устами фронтовиков», обложкой которого мы начинаем все материалы Дзен-воплощения проекта.
Тем же, кто пытается нас учить, что «негоже ставить интервью 2014 года», отвечу: такие интервью я ставил и ставить буду. Считаю, что их надо ставить и в 2024-м, и в 2034-м, и в 3334-м. Это живая память о величайшей трагедии, только сохранив её мы можем остаться людьми.
И математика (которую, как бывший студент мехмата МГУ, нежно люблю) здесь не причём.
Другие материалы проекта здесь:
Продолжение – в следующую среду
Дмитрий ЧЕРНЯВСКИЙ, Гомель
Фото: Анна ПАЩЕНКО, ТАСС
© "Союзное государство", №2/2024
Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите канал, подпишитесь и поставьте лайк!