Вслед за сыном я сильно простыла. Картина точно такая же как у него. 38 с чем-то и не сбивается несколько дней. И плавишься в горячке, и ходишь, как вареная муха. А, в основном, конечно, не ходишь, а лежишь тихий параллельно земле. Первая ночь была сама муторная. Когда получается забыться ненадолго, к тебе бесконечной чередой идут и идут гномы, со своими разноцветными капюшонами, и вешают и вешают их в прихожей… А вот не надо было на ночь глядя слушать биографию Толкина! Во время первой мировой он сколько-то месяцев провалялся с окопной лихорадкой после Соммы. Возможно, именно тогда ему эти гномы тоже начали являться, это потом уже, когда он стал хоббита сочинять, пришлось думать, куда вставить эту проклятую сцену. Вот так сюжет и начал разворачиваться.
Кот, который обычно в ногах всегда спит, просидел всю ночь в изголовье, только что лапой лоб не трогал. А может и трогал, я не очень замечала что вокруг происходило. Как бы то ни было, он провел ночь на посту, во избежание. Даже не знаю - чего, просто – во избежание. Пыталась взять его на руки, но поняла, что 4 кг кота в моем состоянии это непосильная ноша.
Доволокла себя до кухни, чтобы выпить жаропонижающего. Долго пялилась на пустой блистер от парацетамола, валяющийся на столе. Думала, что он похож на кокон вылупившегося и улетевшего насекомого. Пустая оболочка. Минут пять прошло, пока догадалась открыть шкаф и достать другую пачку. Старший ребенок оказался довольно предусмотрительным и накануне пополнил запасы.
Я недавно делала брови и мне их обводили предварительно белым контуром. Как труп на полу, пошутила я, как мне казалось удачно. Вот примерно так я себя чувствую сейчас. Как будто еще не обвели, но мелки на всякий случай уже заготовили.
Почему-то всю предыдущую жизнь я считала, что нурофен и парацетамол это одно и тоже. Подружка-ветеринар убедила меня что это не так, что это разные вещества и они по разному могут влиять на человеческих людей. Она же кстати - великодушная женщина! - завезла мне рецепт на антибиотики. Потом что тетя доктор, которая наконец к нам пришла, не сочла 5 дней высокой температуры основанием для начала приема антибиотиков. Так вот, по рецепту, лекарство выписано для «собаки Пушок, 8-ми лет». И вот примерно так я себя и чувствую. Причем в рецепте написано «диагноз пневмония». Но по ощущениям Пушка просто трамвай переехал туда-обратно три раза.
А всего каких-то жалких два градуса выше, чем обычно. И всё. И всё пошло в разнос. Снаружи почему-то они почти незаметны, с точки зрения погоды, например. А изнутри катастрофичны. Температура плавления меня. Реомюр воду замораживал и кипятил, а вот Фаренгейт, милейший человек, поделил на интервалы пространство от температуры самой холодной зимы в городе, где он жил, до температуры человеческого тела. И если бы это тело было мое, то у Бредбери не сошлось бы потом название его книги с подзаголовком.
Форма имбиря напоминает сердце, слегка ущербное и усеченное. Точнее, напоминала, пока мы не отрезали ему некоторые части. И теперь почему-то он мне кажется похожим на ленивца Сида, из «Ледникового периода». Ну просто такого, больного слегка ленивца. Притомившегося.
Я наверное, получу приз как говномать года. Потому что еще накануне была готова тащить человека в полуклинику при таком состоянии. А когда у меня самой оно стало таким же, я поняла, что не в силах двигаться вообще. Невозможно влезть в чужую шкурку. Да даже и в свою собственную, но в прошлом – невозможно. Спросите у насекомых.
Если сложить наши с сыном температуры, получится 78, как раз по числу карт в колоде Таро. Вытащила 2 карты. Выпали император и императрица. Значит, выздоровеем. Да?