Всем привет! Сегодня мы рассмотрим послевоенные годы жизни Юрия Алексеевича Гагарина. Основной вопрос, который мы здесь должны рассмотреть: почему у будущего первого космонавта зародилась мысль так рано покинуть родных и отправиться учиться в Москву? Замешаны ли здесь мечты о небе и звёздах? Или же это решение было результатом работы юного ума, не по годам холодного и точного? Давайте разбираться. Поехали!
Предыдущая часть: Космонавт №1. Часть 2. Война
Несмотря на то, что Юрий Алексеевич в книге "Дорога в космос" сам описывает гжатские послевоенные годы своей жизни (1945-1949 гг.), выглядит рассказ очень скупо. По факту там всего две страницы. По этой причине обратимся к воспоминаниям очевидцев и доводам исследователей, работавших над биографией первого космонавта.
Итак, день Победы 9 мая 1945 года Юрий Алексеевич встретил в деревне Клушино, где он провёл все свои детские годы. Но этот период его жизни подходил к концу - решило семейство Гагариных перебраться в город Гжатск. Анна Тимофеевна в своих воспоминаниях о причинах переезда пишет так (в случае, если не указан источник в этой статье, то цитата взята из книги Анны Тимофеевны Гагариной "Память Сердца"):
"...Алексей Иванович после окончания войны остался работать в Гжатске. В городе присмотрелись, что он на все руки мастер, пригласили плотничать в квартирно-эксплуатационную часть. Решили мы с ним дом в город перевезти.
Под новый, 1946 год перебрались мы в Гжатск. Построили на выделенном участке по Ленинградской улице небольшой, временный домик, стали готовиться наш деревенский перевезти..."
Как мы помним, Алексей Иванович (отец Ю.А. Гагарина) после освобождения из-под оккупации, был зачислен в армию (хоть и нестроевым) и отправлен в Гжатск. С 1943 по 1945 годы Юрий Алексеевич был старшим мужчиной в семье: отец жил отдельно от семьи, а Валентин (вместе с сестрой Зоей) был угнан в плен немцами. Биограф первого космонавта Лев Александрович Данилкин склонен считать, что благодаря этому у Юрия Алексеевича рано сформировались лидерские качества: приходилось участвовать в жизни семьи на полных правах и опекать младшего брата.
Пока Юрий Алексеевич решал текущие семейные вопросы, Алексей Иванович Гагарин думал о будущем и решил окончательно перебраться в город, оценив перспективы для себя и своих детей. Именно в этом я вижу основную причину переезда, ведь просто так люди не перебираются с места на место. Да ещё перевозя с собой целый дом, что не каждому под силу. Изначально они поселились во временном доме, а затем перевезли свой из деревни Клушино. Когда конкретно был перевезён дом, к слову, неясно. Показания очевидцев расходятся: то ли в конце 1945 года, то ли в 1947 году (когда появились рабочие руки в лице будущего мужа Зои).
В предвоенный год Ю.А. Гагарин уже посещал Гжатск (об этом я уже писал в одной из предыдущих статей) и тогда город, будучи культурным центром, произвёл на него сильнейшее впечатление. Сейчас же, разорённый войной, он тоже производил сильнейшее, но гнетущее, впечатление и полностью соответствовал настроению проживающих в нём жителей. Вот как выглядел город со слов классной руководительницы Раевской Ольги Степановны (воспоминания взяты из книги "Бессмертие Гагарина"):
Удручающее зрелище представлял собою Гжатск в первые послевоенные годы. Гитлеровцы, отступая, уничтожили почти все каменные здания и многие деревянные дома. Были разрушены прекрасное здание средней школы, больница, вокзал, электростанция, мост через реку Гжать. В городке не было ни театра, ни настоящего кино, ни хорошей библиотеки. Поэтому нет ничего удивительного в том, что школа превратилась в основный центр культурной жизни Гжатска. Мы давали концерты не только учащимся, но и раненым в госпитале, выступали после торжественных собраний и конференций, ставили спектакли в пользу детского дома.
Оказывали дети посильную помощь и в восстановлении мирной жизни. Школьники расчищали развалины, во время каникул работали в пригородных колхозах - дергали лен, копали картошку, свеклу, морковь. И я не помню случая, чтобы ребята уклонялись от этих недетских, тяжелых даже для взрослых работ. Наоборот, если родители пытались удержать кого-нибудь из них дома, ребята просили учителей воздействовать на отца или на мать.
Некоторые из наших учеников могли гордиться и боевыми заслугами, свидетельствами которых были ордена и медали - награды за участие в партизанской борьбе. Учились у нас и «сыны полков» - одетые в солдатское обмундирование воспитанники воинских частей.
Словом, сама жизнь помогала формировать характер будущего космонавта.
Какой из этих слов можно сделать вывод? Несмотря на выпавшие трудности и общенародное горе, люди всё восстанавливали. У многих детей не было одного или обоих родителей. И в таком окружении жил и учился будущий космонавт.
Через некоторое время после переезда в Гжатск (всё в том же 1945 году), в середине учебного года двое младших братьев (Юрий и Борис) пошли учиться в гжатскую школу. О школе того времени А.Т. Гагарина вспоминала следующее:
"...Учительница Юрина мне сразу же понравилась. Нина Васильевна Лебедева весной 1946 года закончила наше гжатское педучилище, Юрин класс был у нее первым. Она была совсем молоденькая, но к работе своей относилась с большой ответственностью.
Особенности послевоенной учебы представить трудно. В школе не хватало самых необходимых вещей. А возраст? Те третьеклассники очень отличались от нынешних. Война, оккупация, разруха, переезды ни одному ученику не позволили своевременно начать учиться. Юра-то самый младший был: всего год пропустил. Были в третьем классе ребята по тринадцать-четырнадцать лет. А учительнице — восемнадцать! Вот, поди, справься с такими переростками! Но тут, правда, мы, родители, помогали: внушали своим детям уважение к учителям..."
В некоторых источниках есть информация, что в начальной школе у Юрия были оценки не очень хорошие, бывало, что дома он не готовил уроки на следующий день. Но позже ситуация выправилась. Анна Тимофеевна пишет об этом так:
Но более всего Юре запали в душу рассказы учительницы о Владимире Ильиче Ленине, о его детстве, семье, родителях, старшем брате, о ленинской справедливости и доброте, которые формировались еще в детские годы. Помню, как однажды Юра сообщил: «Нина Васильевна читала нам книжку о детских годах Володи Ульянова, там была фотография табеля с отметками. Сплошные пятерки».
Юра и до того дня занимался хорошо, а тут стал особенно стараться. Пока все на дом заданное не выполнит, спать не ложился. Тетрадки у него были аккуратные. Учебников тогда было мало, выдавался один на несколько человек.
<...>
В те годы школьники сдавали экзамены после четвертого класса. Юра получил за годовые контрольные по арифметике и диктанту «отлично», перевели его в пятый класс с похвальной грамотой.
<...>
Юра рос компанейским, учился хорошо, в этом ему память помогала. Он раз-два прочтет — уже чуть ли не наизусть помнит. Знаниями любил делиться, поэтому частенько занимался с отстающими. Вообще чувство долга у сына, у товарищей его было развито сильно. Оно сказывалось во всем, даже в том, как следил Юра за своим внешним видом. Пионер должен быть примером! Товарищи выбрали его председателем совета отряда. Каждый вечер он наглаживал свой пионерский галстук.
На самом деле не важно, было ли связано повышение качества учёбы с тем фактом, что Юрия впечатлили школьные годы Владимира Ильича Ленина, или сама жизнь заставила его быть ответственным. Главное другое - Гагарин начал вырываться вперёд среди своих сверстников. Но бывали и проделки. В один из дней учёбы в четвёртом классе он запустил модель планера прямо из окна школы:
Об одной Юриной проделке узнала я не сразу. Как-то незадолго до окончания урока вошел в учительскую пожилой человек, был он явно чем-то рассержен, в руках держал какие-то покореженные деревянные детали. Протянув их Елене Федоровне, с гневом заговорил:
— Это что же такое происходит? Здесь школа или запретная опасная зона? Иду мимо — и вдруг из углового окна прямо на голову вот это падает.
Елена Федоровна разглядела «это» и увидела модель планера. Взяла заведующая школой «это» и пошла в класс. Ребята поднялись и, рассмотрев в руках Елены Федоровны модель, затихли.
— Чей это планер?
Минуту висела в классе напряженная тишина, а потом вперед выступил мальчишка.
— Хорошо, Юра Гагарин, что сознался, — сказала Елена Федоровна,— но завтра приходи с мамой.
— Я и сам все понял,—упрямо сказал Юра.— Маму вызывать не надо.
Тем не менее, данная история ничего плохого не говорит о самом Юрии Алексеевиче, кроме того, что он смог сделать модель планера. Время и место запуска только выбрал неудачное.
Уже в следующем 1946 году в семье Гагариных случилась большая радость - вернулась с фронта Зоя, старшая сестра Юрия. Началось воссоединение семьи:
Однажды весенним вечером глянула я в окошко, вижу — идет к нам девушка. Еще и сообразить не смогла, кто же это пожаловал, а сердце застучало радостно. Девушка уверенно толкнула дверь, вошла — Зоечка! Бросилась я к ней, от радости слезы льются, всю-то ее потрогать хочу: живая, целая, невредимая? Потом отстранилась, чтобы получше рассмотреть, а у нее у самой все лицо мокрое. Ребята за столом сидели, уроки готовили. Смотрю, Юры нет. А он вмиг на печку бросился, где его школьная форма висела, оделся, даже галстук повязал. И вот он тут как тут стоит принаряженный. Хотел своей сестре-наставнице во всей красе показаться, похвастаться, что уже и в пионеры принят. Зоя глядит на них, глаза сияют.
<...>
Усадили мы Зою за ужин, а ей есть некогда, все рассказывает. Как удалось им бежать из плена, как скрывались девушки на польском хуторе, где их освободила Красная Армия.
Зоя рассказывала, что видела по дороге домой. С печалью слушали мы о разорении, с удовлетворением — что идет везде стройка и восстановление.
Засиделись за полночь. Ту ночь я впервые с начала войны спала спокойно.
Вскоре после возвращения Зои, ей нашёлся и жених (речь в следующем отрывке как раз идёт про перевоз дома из деревни Клушино в город Гжатск):
Стройка продвигалась споро. Помогал строить дом возвратившийся с фронта сосед — Дмитрий Бруевич. Алексей Иванович прежде не соглашался, а потом сказал мне:
— Нюра! Пожалуй, он для себя строит. Как думаешь?
Я тоже замечала, что часто Дима к нам «на огонек» заглядывает.
<...>
Вернулась, объявила об их с Димой решении жениться. К тому времени дом был уже почти готов.
В пятый класс Юрий перешёл уже в гжатскую среднюю школу которая была не в самой лучшей форме с точки зрения материально-технического обеспечения. Отдельного здания под неё не было, поэтому все школьники ютились в жилых домах:
В пятый класс Юра пошел в 1947 году. Базовая еще более или менее под школу была приспособлена, а средняя разместилась в двух больших жилых домах дальше по Советской улице. В одном сейчас живут, а второй, который прозывался «бабикатина изба»,—сломался. В школу они были превращены в силу необходимости: в Гжатске после фашистского нашествия оставшихся пригодными зданий было наперечет. Уцелевшие дома, требовавшие небольшого ремонта, сразу же были отданы под школы, Дом пионеров, детские сады, ясли, больницы.
Сейчас, восстанавливая в памяти события, хочу, чтобы сегодняшняя молодежь представила себе те условия, в которых учились и жили ребята военного детства в разрушенных фашистами городах и селах. Классы — бывшие жилые комнаты — были небольшими, парт в них не было, а стояли сколоченные из досок длинные столы и скамьи. Пришла я на первое родительское собрание, еле протиснулась за стол, думаю: как же ребята к доске выходят отвечать? Скамьи и столы стояли почти вплотную к стенам. Юра на мое недоумение рассмеялся, объяснил:
— А мы под столом пролезаем!
Отапливались классы недостаточно — дров даже для детских садов не хватало. В школу каждый ученик должен был принести по полену дров, но все равно в классах воздух не прогревался, сидели ребята в пальто. Чтобы писать, приходилось им пузырьки с чернилами отогревать на груди.
По воспоминаниям Анны Тимофеевны и учителей, Юрий уже в средней школе хотел охватить всё, что только было доступно. С пятого класса он становится старостой своего класса (по воспоминаниям старшей пионервожатой Лидии Тимофеевой), участвует во всей художественной самодеятельности: театр теней, духовой оркестр, торжественные вечера. А одно увлечение тех лет пройдёт с Юрием Гагариным через всю жизнь - увлечение фотографией:
Увлекались они с Левой и фотографией. Лева где-то нашел старенький фотоаппарат, напоминающий нынешний «Любитель». Целыми вечерами они его разбирали, чистили, что-то вытачивали, заменяли какие-то детали. Но фотоаппарат никак не поддавался. Потом заработал. Ребята задумали приладить приспособление, чтобы он «щелкал» через несколько секунд и можно было бы самому фотографу запечатлеться на снимке. Задуманное удалось. Ребятишки сфотографировали свои семьи, потом побежали в школу, там рассказали о своем успехе классной руководительнице и даже сфотографировались вместе с ней. Потом для стенгазеты запечатлели своих товарищей на занятиях в классе и на уборке моркови. Стенгазета привлекла внимание всей школы. Юра и Лева были горды тем, что смогли выпустить интересный номер газеты. С фотоаппаратом не расставались. Именно этим нехитрым аппаратом сделаны почти все детские снимки Юры в Гжатске.
Источников о тех годах жизни Юрия Алексеевича очень немного, но, чтобы не складывалось ощущение, что единственным источником являются воспоминания Анны Тимофеевны приведу слова Ольги Степановны Раевской, которая была классным руководителем и учителем литературы:
Юра носил учебники в потертой полевой сумке. В школу он обыкновенно приходил в белой рубашке, подпоясанный широким солдатским ремнем с латунной пряжкой, на голове ладно сидела пилотка. Это был Юрин парадный костюм. Мальчик его очень берег и, возвращаясь из школы, переодевался в полосатую ситцевую рубашку, старые штанишки, снимал ботинки и до холодов бегал босиком.
Учился Юра очень хорошо. От других ребят его отличала необыкновенная живость. Он был очень непоседлив, энергичен, всегда первым рвался к доске и схватывал буквально на лету. Его хватало на все: и на учебу, и на ребяческие проделки, и на участие в художественной самодеятельности. Помню его читающим с большим чувством стихи о Юрии Смирнове, декламирующим отрывок из романа «Молодая гвардия» — «Руки моей матери», лихо отплясывающим русский танец или «Лявониху». Если ставилась пьеса, Юра непременно играл в ней. В общем, был он, как говорят, один во многих лицах.
Часто мы оставались после уроков, чтобы почитать вслух интересную книгу. Некоторые отзывы о прочитанном у меня сохранились. Среди них — отзыв Юры Гагарина. Он пишет, что ему понравилась книга «В открытом море», в которой рассказывается о героях-черноморцах, о борьбе моряков с врагами нашей Родины, о том, как, попав в плен, они не пали духом, а, совершив почти невероятное, вырвались на свободу.
В этот период жизни одну из главных ролей в формировании образа мысли Юрия Алексеевича помимо родителей стали играть учителя. Каждый из них (судя по воспоминаниям Анны Тимофеевны и самого Юрия Алексеевича) завлекал в тайны того предмета, который преподавал. Но больше всего, по видимому, заинтересовала Гагарина физика:
Но, пожалуй, в нашей семье больше всего звучало рассказов о Льве Михайловиче Беспалове. Это и понятно. Юра увлекался физикой, а Лев Михайлович с увлечением преподавал ее ребятам. Еще не встретившись с ним на родительском собрании, я уже хорошо представляла его по живым Юриным рассказам. Их физик до войны был учителем, потом служил в рядах Красной Армии стрелком-радистом. Демобилизовавшись, пришел в школу, чтобы опять заняться своим любимым делом. Ходил он в военном кителе, только без погон. Было ему лет тридцать. Лицо доброе, но чуть сдвинутые брови делали его строгим.
В школе он вместе с Зинаидой Александровной Комаровой организовал технический кружок, в который Юра тотчас же записался. Ученики под руководством наставников сделали летающую модель самолета, смастерили бензиновый моторчик и как-то отправились на пустырь запускать свою модель. Разговоров о том, как эта машинка — «проворная, как стрекоза» — взяла и полетела к солнцу, было не на один вечер!
В школе по подсказке Льва Михайловича прочел Юра книгу о жизни Циолковского. Любовь к этому человеку, восхищение его одержимостью, страстностью, бескорыстным служением идее космических полетов пронес сын через всю жизнь.
В этом месте обращаю внимание дорогого читателя на тот факт, что Лев Михайлович дал прочитать книгу "о Циолковском", а не самого Циолковского, в чём нас стараются убедить некоторые недобросовестные советские биографы первого космонавта. Тираж у книг Константина Эдуардовича был незначительным, чтобы в каждой школьной библиотеке он мог бы оказаться (или у школьного учителя, вчерашнего фронтовика). Биографии же Константина Эдуардовича были попросту не рассчитаны на чтение (и понимание) читателем-подростком. Исследователь биографии первого космонавта Антон Иванович Первушин предполагает, что Беспалов мог дать своим школьникам на изучение одну из многочисленных статей, появившихся в прессе осенью и зимой 1947 года в связи с 90-летием калужского ученого. Данная версия имеет право на существование, но есть объективные сомнения, что на школьников (и, в частности, на Гагарина) эти статьи произвели какое-либо серьёзное впечатление.
Но вернёмся к самому Юрию. По словам Анны Тимофеевны её сын рос обычным мальчишкой: шаловливым, непоседливым, шустрым. Шалости бывали разными по последствиям, но, в целом, ничего необычного для детей выросших в послевоенное время. В наши дни шалости бывают куда злее. Это, кстати, и отмечали учителя: "не было в шалостях Юры вредности, злости, грубости". При этом они же отмечают и то, почему, возможно, они помнят про Юрия Алексеевича больше хорошего, чем плохого (вспоминает заведующая школой Елена Федоровна Лунова):
Почему вспоминается другое? Конечно же, потому что мы знаем, кем стал наш ученик. Потому что память человеческая сохраняет главное. Потому что Юра был шаловливым, но честным, открытым, добрым.
Но, тем не менее, навряд ли о Ю.А. Гагарине, первом космонавте, вспоминали бы так же, если бы он был другим, более злым. Примечательно другое: здесь проявляется принцип, который биограф первого космонавта Антон Первушин назвал интересным термином: "мемуарная селекция". Дело в том, что большинство мемуаристом "вспоминают" только те моменты из жизни человека, которые так или иначе связаны с его будущими успехами. А на данном этапе жизни, если смотреть только на прошедшие события, а не на те которые будут, совершенно неясно, каким образом дорога выведет мальчика Юру к космическим высотам. Более того, каждый этап жизни будущего первого космонавта ставил перед ним выбор из двух и более вариантов, но, при этом, каждая дорога сулила перспективы. А стал бы он, в этом случае, первым космонавтом - вопрос открытый. И бились бы в этом случае за право быть первым Титов с Нелюбовым...
В 1947 году вернулся из армии Валентин и вся семья теперь была в сборе. Казалось бы, все беды позади, но не тут-то было:
Валентин стал работать электриком: восстанавливали старые линии в селах, прокладывали новые. Однажды забрался он на «кошках» (крюках, которые крепились к ногам и, врезаясь в деревянный столб, удерживали монтера) на самый верх, чтобы навешивать провода, столб подломился, рухнул, придавил Валентина. Несколько часов пролежал он, пока его хватились. Привезли в больницу, перелом оказался тяжелым.
После окончания войны было такое чувство: все беды позади. Несчастье с Валентином обескуражило: не должно быть такого, раз война окончилась!
Пришло письмо из Клязьмы.
Стала я читать, обмерла.
— Мама! Что?!—увидел мое лицо Юра, забеспокоился.
Весть была тяжелая — дальше некуда: Мария писала, что ее муж погиб. Возвращался поздно ночью с работы и попал под поезд. Остались вдовами обе мои сестры с четырьмя ребятишками на руках.
Данное событие могло оставить серьёзное впечатление в памяти и у Юрия Алексеевича. Казалось бы, война закончилась, все плохие новости должны были остаться в прошлом, но нет! В жизни, к сожалению, всё действует так, как поётся в песне:
Так было в мире всегда,
Так будет в мире всегда -
За безмятежным летом
Осень приходит следом,
Рядом со счастьем ходит беда.
И, несмотря на то, что после радости воссоединения семьи случилась беда, "чёрная полоса" опять сменилась на "белую", появились и хорошие новости:
Дни шли за днями. В 1948 году, едва поправившись, объявил Валентин о женитьбе. Присмотрел он свою Марию, когда еще линии электропередачи в гжатские деревни проводил.
— Ну, коли о жене задумался, значит, совсем здоров! — пошутил Алексей Иванович.
Валентин и Мария решили построиться рядом. Этот дом быстро возвели: мужиков было много, в лето подняли.
И, казалось бы, для Анны Тимофеевны наступила новая "светлая полоса": все дома, пристроены и здоровы. Но в это время, как гром среди ясного неба, прозвучала следующая новость:
Наступила весна сорок девятого. Юра окончил шестой класс, как всегда, на «отлично» и вдруг ни с того ни с сего заявил:
— Поеду в Москву, буду поступать в ремесленное училище.
На этом месте я останавливаю повествование в этой статье и предлагаю порассуждать о том, что привело Ю.А. Гагарина к такому непростому решению. Ведь для полноценного образования в то время было необходимо закончить семь классов школы, а у Юрия Алексеевича было только шесть.
Ознакомившись с разными биографиями, мемуарами и статьями по теме, я пришёл к мысли, что данная идея родилась у Ю.А. Гагарина из осознания достаточно гнетущей обстановки и бедственного положения как своей семьи, так и страны в целом. Вокруг всё лежало в руинах, война забрала из каждой семьи по несколько человек. Не каждый взрослый, вернувшийся с фронта легко переносил такое. В качестве примера приведу воспоминания Юрия Никулина из книги "Почти серьёзно" о том, как он вернулся в 1946 году домой из армии, в которой прослужил семь лет:
С грустью я узнавал о друзьях и знакомых, не вернувшихся с войны. Из нашего бывшего десятого класса «А» погибло четверо, с нашего двора – двенадцать человек.
Из писем родителей я знал о гибели на фронте многих моих товарищей по школе и по двору. Но, встречаясь с родителями погибших, еще сильнее ощущал горечь и печаль утраты. И все время чувствовал себя виноватым перед родителями погибших. Виноватым в том, что остался жив. Мне казалось, что мое появление делает их горе еще более острым.
А каково было детям, которые видели ужасы войны в виде не вернувшихся с войны людей? Видеть людское горе и понимать, что ничего не можешь сделать, ничем помочь? Обратимся к воспоминаниям Елены Федоровны Луновой:
Однажды проводил их отряд сбор, посвященный песне. Пели «Три танкиста». Я чувствую — вот-вот расплачусь: сын у меня танкистом был, погиб он. Ребята знали о моем горе, как-то я с ними поделилась. Когда запели про экипаж машины боевой, я своего Валентина вспомнила, а чтобы слез ребята не видели, ушла. Стою в коридоре у окна, слышу: дверь скрипнула — несколько ребят подошли ко мне. Юра остановился рядом. Вижу — утешить хочет, а слов нет. Вот так мы постояли-постояли... Успокоилась я, вернулись мы на сбор.
Понять, как зародилась у Юрия Гагарина мысль о поступлении в московское училище мы уже не сможем, но вот понять, почему такое решение могло появиться - вполне способны. Обращаю внимание, что время отъезда совпало с воссоединением семьи, когда было на кого оставить родителей. В это же время приходят известие о гибели родственника. Примерив это на свою семью у Юрия могло возникнуть желание как можно быстрее получить рабочую профессию и приносить пользу как семье, так и стране:
Мы с отцом старались его отговорить. Казался он мне еще совсем мальчиком. Очень уж не хотелось отпускать от себя. Наконец-то семья вся собралась, а тут опять кто-то из детей будет не со мной.
Но Юра, оказывается, все продумал. Рассуждал он, как взрослый, говорил, что хочет учиться дальше, образование думает получить, в то же время понимает, что нам с отцом трудно. Вот он овладеет какой-нибудь профессией, встанет крепко на ноги, учиться будет по вечерам. К этому времени и многие его одноклассники, которые были старше Юры, поступили в ремесленное.
<...>
Конечно, свою роль сыграло и то, что в ремесленном училище выдавали форму, полностью обеспечивали учащихся. Мальчишки наши заглядывались на аккуратно одетых в форму сверстников. Многие мечтали поступить в суворовское училище. Но таких училищ еще было мало. Тогда-то и задумался о ремесленном.
Также стоит сказать о возрасте Юрия Алексеевича. Свой отпечаток накладывало то, что будущий первый космонавт был на два года старше своих одноклассников (ведь, как мы помним, два года были потеряны из-за войны) и ребята, которые были его года рождения уже заканчивали школу и уходили дальше учиться или работать. Также прошу отметить, что ни о какой авиации и, тем более, космонавтике здесь речи не идёт - Юра Гагарин выбирает поступление в ремесленное училище. Всё максимально прагматично, но именно в этом проявляется основная черта характера Юрия Алексеевича - несгибаемая воля и холодный расчёт.
Это первое распутье в его биографии, где перед ним ставится вполне серьёзный выбор. Останься он в Гжатске доучиваться седьмой класс и, скорее всего, мы бы знали Юрия Алексеевича не как первого космонавта планеты, а как, например, инженера, специализирующимся на радиоэлектронике, кем в конце концов стал его друг Лев Толкалин.
Проанализировав воспоминания классной руководительницы Ольги Степановны Раевской, можно подтвердить сделанные выше выводы:
Уроки и всевозможные школьные мероприятия отнимали у Юры много времени. Но это не освобождало его от домашних обязанностей. Я нередко видела Юру стоящим в очереди за хлебом, колющим дрова или вскапывающим огород. Дети послевоенной поры хорошо понимали смысл пословицы: «делу — время, потехе — час».
Как классный руководитель, я часто бывала в семье Гагариных, а в школу, на родительские собрания, обычно приходила Анна Тимофеевна. Она тревожно справлялась:
— А мой-то как?
Я хвалила Юру за успеваемость, за активность и только делала замечание, что уж очень он всегда рвется вперед, так и кажется, один все хочет сделать.
По всему было видно, что Юра крепко любил и уважал свою труженицу-мать. Семья Гагариных еле-еле сводила концы с концами. И Юра задумал сам пробивать себе дорогу в жизни. Я пыталась уговорить его кончить среднюю школу, и Анна Тимофеевна просила меня повлиять на сына, но Юра поступил по-своему: после шестого класса уехал в Люберцы, в ремесленное училище.
Более развёрнуто о семейных проблемах ("Семья Гагариных еле-еле сводила концы с концами") пишет в своей книге "Юрий Гагарин: Один полет и вся жизнь." Антон Иванович Первушин.":
Проблема была в том, что еще в сентябре 1940 года была введена плата за обучение в старших классах средней школы, техникумах и вузах; для обычных городов типа Гжатска она составляла 150 рублей в год — вроде бы немного, если сравнивать со средней ежемесячной зарплатой по стране (например, в 1950 году она была 646 рублей в деньгах 1947 года), однако для семей, живущих крестьянским хозяйством, и такая сумма казалась существенной. Юрий с его деятельным характером не хотел быть обузой и понял, что пришла пора зарабатывать самостоятельно.
В заключении данной статьи о гжатском периоде жизни Ю.А. Гагарина можно сделать следующий вывод: будучи мальчиком по количеству лет, он принял серьёзное взвешенное решение, которое не каждому взрослому под силу. Для родителей и учителей решение Юрия Гагарина было "внезапным", хотя и здесь сработал общеизвестный принцип: "общественное бытие определяет общественное сознание". Не мог Юрий Алексеевич с его характером поступить по-другому в сложившейся ситуации.
А тем временем в подмосковном городе Калининград (и не только в нём) шли работы по созданию отечественной ракеты Р-1, аналога печально известной Фау-2. К 1949 году была проведена первая серия испытаний и готовилась вторая, более масштабная по количеству пусков. Всё шло к принятию этой ракеты на вооружение, а в это время уже шли работы и подготовка к лётным испытаниям ракеты Р-2 повышенной дальности - шестьсот километров против трёхсот. Ракетная гонка шла полным ходом, подгоняемая начавшейся в 1946 году "Холодной войной". Мечта о покорении космоса пока оставалась только мечтой.
А на сегодня всё! Приключения Юрия Алексеевича Гагарина в Люберцах мы рассмотрим в следующий раз. Если было интересно, подписывайтесь на канал, пишите комментарии и ставьте пальцы вверх. До новых встреч!